Nothern City Traffic

Когда Тэён впервые видит Сычена, такого высокого, худого, утонченного и просто прекрасного, его сердце буквально пропускает удары. У китайца нежно розовые волосы заплетены в «лысые» косички по одному боку головы, круглые жёлтые солнечные очки, бомжацкая одежда мешком и дымящаяся сигарета меж длинных цепких пальцев. Завораживает. Тэён учится на финансиста. У него все всегда по полочкам, и в доме, и в голове, и на бумагах. В его жизни не бывает ничего спонтанного, все всегда упорядоченно, все всегда идёт по плану, все всегда на своём месте. А потом жизнь идёт по пизде, потому что Дун Сычен — это хуманизация всего самого рандомного, спонтанного и противоречивого в этом мире. И, хах, ну конечно, Дун Сычен на философском, кто бы сомневался. Они даже знакомятся спонтанно. Когда у Тэёна обед на крыше пустующего корпуса каждый учебный день по умолчанию, а Сычен внезапно появляется со своими философией и сигаретой. Это вообще-то не в планах Тэёна, но он слишком застенчив по жизни, и слишком восхищён прямо сейчас чтобы возразить. — Зачем люди носят очки? — вдруг спрашивает китаец, поднося сигарету к тонким губам. — Вероятно, чтобы лучше видеть? — тихо предпологает Ли. — А солнечные зачем тогда? — странно слышать такой вопрос от человека в жёлтых солнечных, но это Дун Сычен с философского, о чем идёт речь? — Чтобы солнце глаза не слепило, или как украшение. — пожимает плечами Тэён. — Что же тогда получается? — Сычен делает паузу, чтобы обхватить губами фильтр почти догоревшей сигареты и вдохнуть сизый дым, — что помогает одним лучше видеть, другим помогает не ослепнуть. А у тех, кому не очень надо, их больше чем у первых и вторых вместе взятых. Занятно… Тэён, как технарь с головы до пят, ничего занимательного в этом не видит, но кивает задумчиво. И Сычен, весь такой сумбурный и неоднозначный, вливается в его жизнь размеренным потоком упорядоченных в череду обеденных встреч на этой самой крыше. Наверно, Тэён сможет с этим справится.

***

— Люди не любят природу, — сообщает философ во время очередного обеда, — Но почему? Люди могут любить свой дом, свою страну, родину, а свою планету любить не могут. — Ты не особо планету любишь, — осторожно напоминает Ли, — когда дымишь, а окурки в землю. — Ну я же тоже человек. Честно, Тэён иногда об этом забывает. — А окурки? — внезапно продолжает Дун, — В земле они были рождены, в земле им предстоит тлеть. — Это зависит от хозяина сигареты. — возражает Тэён. — Как я могу быть хозяином жизни сигареты, если я не могу быть хозяином своей? — он горько усмехается, — Я всего лишь человек. — Разве ты не хозяин своей жизни? — спрашивает Ли. — Ты совершеннолетен. — Ты тоже, — кивает китаец, — но если ты захочешь спрыгнуть прямо сейчас, ты это сделаешь? Тэён посмотрел вниз с пятого этажа и задумался. — Нет. — А почему? — Моя мама, — честно ответил Тэён, — она не сможет без меня. — Вот видишь, — Сычен поправляет очки, — ты уже зависим, уже не хозяин. — Как будто ты не зависим? — Зависим, конечно. Но именно об этом мы говорили с самого начала. Тэён и не заметил, как потерял первое звено логической цепи. Кажется, это была природа?

***

Дун Сычен — один из самых спокойных и задумчивых людей из всех, кого Тэён когда-либо видел. Поэтому когда Ли видит китайца, заплаканного, сидящего на краю крыши с кучкой окурков в ногах, он просто теряется и входит в ступор. Дело в том, что Тэён технарь, и когда что-то идёт не по плану, он начинает тупить. Плачущий Дун Сычен — это нечто странное, неизученное и уж тем более необузданное, так что Тэёну страхово. Поэтому все что он сейчас может — подойти к объекту своих воздыханий на ватных ногах, и тихо спросить: — Что случилось? У Сычена лицо в цвет волосам, а нос даже краснее, как и глаза в прочем, и на лице боль всего китайского народа, но для Ли он все ещё самый прекрасный. — Люди жестокие. — шмыгает носом китаец, а на его и так опухшие глаза наворачивается новая порция слез. Тэён ни успокаивать, ни советовать, ни философствовать не умеет, так что он просто тихо подсаживается ближе и обнимает за плечи крепко-крепко. — Ты же тоже человек. Фраза не из ряда супер-поддерживающих, но Сычен к величайшему удивлению старшего успокаивается и сжимается весь, во мгновение становясь таким хрупким и ранимым в руках Ли. Обниматься с Дуном просто охрененно, он теплый, и прижимается близко-близко, заставляя чувствовать спокойствие и умиротворение. Тэён, кажется, влюблен.

***

Погода сегодня хорошая, а на крыше особенно хорошо: небо чистое-чистое, ветерок прохладный, а солнце греет, но не обжигает. И-де-аль-но. Теёну нравятся такие дни. В такую погоду он по-особенному жизнерадостный, энергичный и болтливый, так что он решает, что с прекрасным Дун-сигарета-в-зубах-Сыченом можно поговорить о ней. Избито, но погода действительно хорошая, а Тэён действительно болтливый. — Хорошая погода сегодня. — Тэён намеренно подсаживается близко, дело, естественно, в погоде. — Да-а, небо без единого облачка. — Сычен опирается ладонями в край крыши, на котором сидит, и наклоняется, красиво изгибаясь в десяти метрах от земли, словно кот, нежась в лучах солнца. — И сквозь чистое безоблочное небо нам кричит наше гнилое будущее… Тэён тупит по началу, а потом догоняет, что Сычен снова цитирует что-то вечно живое и бесконечно мудрое. — И что же оно кричит? Сычен возвращается в прежнее положение, смотрит в глаза своими чёрными как-то очень серьёзно, и так близко, что у Тэёна сердце ухает куда-то вниз. — Живите сегодня и сейчас. Дун глаза закрывает и целует медленно, с немым вопросом, на который Ли отвечает поцелуем, не менее нежным, но более уверенным. Губы у младшего мягкие, с привкусом сигаретного дыма, и вроде от этого должно быть противно, но Тэёна ведёт от этого так, что даже стыдно немного становится, когда они прекращают свой тягучий поцелуй. — Что же ты делаешь? — выдыхает Тэён. Он уверен что его щеки просто пылают, но он ничего не может с этим поделать. Спасает тот факт, что у китайца щеки с тэёновскими цвет-в-цвет. — Живу сегодня и сейчас. — Ты поцеловал меня потому что только я оказался сейчас на этой крыше? — Ли звучит раздосадованно, хотя старается этого не показывать. Его ранимое, слишком упорядоченное, ни кем ещё не разбитое сердце готово было расколоться на сотни частиц сию секунду. — Я поцеловал тебя, потому что только ты оказался сейчас в моей жизни. Губы у Сычена мягкие, с лёгким привкусом яблочного дыма, и вроде бы должно быть противно, но Тэён сходит с ума, ерошит нежно розовые волосы, притягивает ближе, сжимает в ладонях поясницу, и на этот раз ему ни капельки не стыдно.

***