поступая (не)правильно.

этот мир странный. саске задаёт матери глупые вопросы, нелепые по сути своей, но такие ожидаемые в его годы. саске всего четыре, когда он спрашивает у матери: —  что написано на твоей руке? та в ответ смеётся нежно и заливисто, отец же лишь хмыкает, сложив руки на груди. — фугаку, мой дорогой. на моей руке написано имя твоего отца. — прикосновение ладони матери к щеке трепетное и ласковое, саске ластится к ней, улыбаясь. — почему оно у мамы на руке? — с интересом спрашивает он, с блеском в глазах переводя взгляд то с одного родителя, то на другого, и ему тогда поясняют: говорят о метках, о прекрасной связи соулмейтов, о том, как важно в своей жизни найти того самого, чтобы свела с ума вас обоих эта встреча, эта всепоглощающая любовь. — а на второй руке, ещё один соулмейт, да? фугаку растерянно замолкает, микото поджимает губы. спустя четыре года саске сам осмеливается прочитать, будто выведенные чьей-то волшебной рукой иероглифы на запястье матери — итачи. спустя четыре года саске узнаёт, что второе имя на твоей руке — имя твоего врага. спустя четыре года его старший брат вырезает весь клан учиха. — мир действительно странный. сакура застенчиво трёт запястье левой руки, прикрытое широким браслетом, исподлобья глядя на него, шевелит губами едва-едва: — покажешь свою метку, хотя бы одну, саске-кун? саске раздражённо дёргает плечами, демонстративно закатив глаза: какое ему может быть дело до меток сакуры, когда и свои не появились. зато наруто неделю назад свои получил и теперь достаёт их с какаши жутко. все уши прожужжал, что его соулмейт — прекрасная сакура-чан, они точно будут вместе, только ей не говорите. саске не понимает логики этой вселенной: соулмейт наруто — сакура, соулмейт сакуры — точно не наруто. саске хочет понять как это работает. [но никто не расскажет, ему не у кого спросить] саске хочет понять, почему имя итачи не появилось на его руке еще тогда, шесть лет назад. разве не итачи должен быть его врагом в этой жизни?.. — саске укладывает сакуру на скамью, не смея поступить настолько грубо, чтобы оставить её в этот холодный вечер лежать на земле, но как только взгляд падает на её запястье, его тут же отдёргивает. [сняла браслет перед приходом, надеясь воззвать его жалостью? мерзко. плевать он хотел на то, что он соулмейт сакуры.] саске оставляет наруто в живых и видит, что запястья отчего-то у него пусты. куда пропало столь обожаемое сакура харуно? саске уходит вслед за орочимару, и запястье обжигает внезапным наруто узумаки. саске сжимает губы: получается, имя итачи не появилось на его запястье тогда лишь потому, что враг его теперь тонет, оставленный там, в долине завершения. но почему-то грудь обжигает слева. — мир не странный. мир сошел с ума. причём давно. потому что у саске на обоих запястьях наруто узумаки теперь выведено иероглифами. и он не понимает. никто не говорит, что делать, когда твой соулмейт и твой враг — один и тот же человек. даже когда теряет руку в их схватке — не сразу доходит. наруто узумаки всё ещё плавно обхватывает запястье правой руки. враг, соулмейт, всем был для него узумаки, оказалось, но он для наруто врагом бывшим, да просто другом лучшим, ведь: — я женюсь на хинате, придешь на свадьбу, а, саске? у наруто запястье уцелевшей руки пустует — саске слышал, что на нём когда-то было написано и его имя. иероглифы на втором же запястье постоянно были скрыто от посторонних глаз. никто не знал, кто был соулмейтом чёртового узумаки наруто — саске слышал что-то о его внезапной для всех страсти в виде широких браслетов и натянутых до самых пальцев кофт. — как не пытался — не увидел, — пожимает какаши плечами, будто читая его мысли. наверняка на нём было выведено аккуратное хьюга хината, хмыкает саске. от чего и соглашается, когда сакура застенчиво предлагает ему новую жизнь и протягивает тыльной стороной ладонь — чтобы видел метку. саске замирает, не смея вздохнуть, когда вместо привычных иероглифов собственного имени на запястье девушки он видит наконец-то ты мой. маргивает пелену с глаз, а после кривит губы в жалком подобии улыбки. — а почему у тебя… наруто? неужели он твой соулмейт?.. — сакура почти догадывается, хотя скорее даже не задумывается: лишь удивлённо распахивает глаза, приоткрыв рот. — он  всё ещё мой враг в этой жизни, несмотря ни на что, — отвечает саске, даже не глядя. сакура сбоку счастливо выдыхает. у саске снова обжигает в груди где-то слева. — мир вовсе не странный, это просто вы сами сошли с ума. потому что вдруг нормой стало врать себе и другим. улыбаться, лепетать: 'под рубцами имени не видно, хината, но там было именно твоё. правда! ', когда на деле прячешь имя саске учиха на протяжении уже почти десяти лет и на наивно глупые, раздражающие вопросы раз за разом как ребёнку повторять: 'это не имя соулмейта. моим соулмейтом была ты, сакура, твоё имя я хранил на левой руке когда-то'. думая, что так будет лучше. и заставлять верить, так светло и доверчиво, тех, кого называете своими соулмейтами, в вашу любовь. [хотя скорее, они как враги — жизнь с ними не счастье, жизнь с ними словно пытка] и убеждать себя, что всё хорошо, что всё правильно, когда где-то слева груди всегда колет при тайных встречах, продолжая улыбаться только друг другу. мать когда-то говорила ему о метках, о прекрасной связи соулмейтов, о том, как важно в своей жизни найти того самого, чтобы свела с ума вас обоих эта встреча, эта всепоглощающая любовь. саске рвано выдыхает в поцелуй, что едва-едва касание губ, такое робкое и от того такое болезненное. пальцы теряются в золотом вихре волос. они действительно сошли с ума.