Hospitals Times

На следующей неделе Дэвид был очень занят, он не мог никуда уехать — Гвен не пускала, да и сам он понимал, что не мог оставить лагерь, а потому нужно было ждать выходных, когда отдыхающие занимаются своими делами, нагрузка не такая большая, и Гвен вполне может справиться одна Вожатый отчаянно желал увидеть Дэниэла. Всего пять минут, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Но сейчас он находился в своём любимом лагере, пытаясь убедить космо-мальчика, что астронавты не едят камни. Дэниэл чувствовал себя опустошенным и смущённым. Почему он не вернулся? Где он сейчас? Наверное, в лагере. Ещё раз: «Почему он не вернулся?», — на этот вопрос ответа не было. Голову Дэниэла день и ночь атаковали паника и паранойя, эти чувства были ещё сильнее из-за страха перед отцом. Дэниэл пытался выкидывать подобные мысли из своей головы, лишь бы они не мешали спокойно спать. Короткие, но тёплые и добрые сны о Дэвиде, что снились раньше, сейчас превращались в безумный ночной кошмар с одним и тем же сюжетом: его отец убивал Дэвида прямо на глазах собственного сына, а затем кидался и на него. Он начал просыпаться посреди ночи, каждый раз покрытый холодным потом. Подгибал колени ко лбу и тихо плакал, поддаваясь эмоциям. Дэниэл практически не спал — любая попытка оборачивалась катастрофой. Врач обратил внимание на медленно ухудшающееся состояние пациента. С каждым днём Дэвид начинал беспокоиться всё больше и больше, новые ужасные мысли лезли в голову: что, если Дэниэл умер, и они больше никогда не увидятся? А если его отец обнаружит, что с лагерем всё хорошо, что тогда станет с ними обоими? На этой неделе оба постоянно нервничали, и не знали о параноидальных мыслях друг друга. В то время как Дэниэл страдал из-за недосыпа и постоянных кровотечений из носа в связи со стрессом, Дэвид подпрыгивал, чуть заметит какое-то движение за спиной. Когда Гвен неожиданно подошла сзади, он чуть не набросился на неё. — Дэвид, что, черт возьми, происходит? — недовольно спросила Гвен, все еще слегка дрожа от такой странной реакции своего коллеги. Дэвид попытался сделать глубокий вдох в отчаянной попытке замедлить пульс, который сейчас явно превышал норму. — Не о чем беспокоиться! В-всё хорошо, — нервно сказал Дэвид, натягивая улыбку. Гвен уставилась на него, давая понять, что она, конечно, не купилась. Вожатый вздохнул, опуская голову, — знаю, это звучит безумно, но… — Дэвид вкратце рассказал об этой ситуации с сектой, о том, как они с Дэниэлом делились друг с другом проблемами и как доверяли друг другу. Он резко поднял взгляд, надеясь увидеть хоть капельку сострадания, но вместо этого, он увидел, как Гвен широко раскрыла глаза. Дэвид чуть не вскрикнул от разочарования, когда она начала хихикать. — Чёрт подери, не может быть такого! — говорила Гвен, едва сдерживая смех, — это в точности как сюжет того фильма, который я недавно смотрела, вот только там две лесбиянки, и у одной из них амнезия! — она вытерла слезу и прекратила смеяться, когда Дэвид бросил на нее недовольный взгляд. — Sex Memories, — проворчал он, — ты заставила меня смотреть это, потому что раньше я никогда не смотрел ничего подобного, — концовка — отстой, — пробормотал он, вытряхивая кадры фильма из своего разума. — Ох, да ладно, Дэвид, — усмехнулась Гвен, — это не так, верх — на самом деле та, что была жертвой амнезии, оказалась активом, а пассив — та, кто из кожи вон лезет, чтобы вернуть воспоминания любимой! Это ведь хороший поворот! — Дэвид закатил глаза. — Для какого-нибудь порно — возможно, — пробормотал он очень низким и тихим голосом, но так, чтобы Гвен услышала. Он на секунду замер. Перед глазами снова всплыло лицо Дэниэла. Он вспомнил, как сломленный Дэниэл сидел в этой белой комнате с угнетающей обстановкой. Как он плакал, выпуская все эмоции, что накопились за безумно долгое время. Дэвид почувствовал, как его накрывает чувство вины. — Прости, Гвен, я должен идти. — сказал он, быстро проходя мимо Гвен. Вожатый схватил ключи и завёл машину. Дэниэлу приходилось снова и снова читать открытку. Каждый раз, лишь при взгляде на подарок из глаз начинали катиться слёзы, и каждый раз он в отчаянии откидывал открытку. Блондин в очередной раз свернулся калачиком и позволил слезам беспрепятственно литься от странных, неизвестных и противоречивых эмоций. Дэниэл снова всхлипнул и закрыл рот рукой. Он чувствовал себя брошенным, брошенным человеком, которому, казалось, мог изливать душу и доверять собственную жизнь. Голос первого человека заставил его упасть в обморок. Глупый, похоже, забывший о нём, весёлый мудак, который заставлял Дэниэла ощущать совсем новое, непонятное чувство. Блондин не понимал, что это, но всё указывало на то, что это называют «любовь». Те небольшие крупинки нарциссизма, что остались в Дэниэле, заставили его подумать: «Как он смеет смотреть на меня так?! Его глаза не имеют права оставлять на меня такой отпечаток!», — произнеся это у себя в голове, он немедленно отбросил такие мысли, ведь сейчас эти зелёные, словно океан, глаза остались в прошлом, в воспоминаниях. Пока Дэниэл продолжал мысленно ругать себя, в палату вошла медсестра. Кинув быстрый взгляд на пациента, она прочистила горло. Блондин резко поднял взгляд на вошедшую, сбегая от собственных внутренних монологов в реальный мир. — К вам посетитель, — сказала она прямо. Глаза Дэниэла загорелись. «Дэвид? Дэвид вернулся?!» — на секунду он замер, но быстро сел прямо и улыбнулся. К сожалению, радостное выражение лица переменилось на смесь недоумения, страха и разочарования. В комнату вошла высокая стройная женщина, одетая в пиджак и юбку-карандаш; голубые глаза, черные волосы, аккуратно собранные в пучок. Она с сожалением посмотрела на блондина. — Т-ты не Дэвид, — тихо, почти неслышно, прошипел он. Посетительница подошла ближе и села в кресло, и её манеры, её походка казались очень знакомыми, несмотря на то, что Дэниэл не знал, кто она. Он смотрел на гостью, она сидела у кровати, прямо на том самом кресле, где примерно неделю назад сидел Дэвид. — Кто ты? — осторожно спросил блондин, ответа от брюнетки не последовало, она просто пристально посмотрела на него. Блондин почувствовал подавляющее желание избежать зрительного контакта с женщиной-загадкой. У неё была определенная аура, как бы говорящая: «Я очень важная и страшная персона», она изучала Дэниэла и окружающую обстановку, как туристы рассматривают древнее здание. Словно закончив исследования, женщина встала со стула и медленно пошла к выходу. Прежде чем уйти, она обернулась и произнесла монотонным голосом: — Мама скучает по тебе, — после этой фразы незваная гостья покинула палату, оставив Дэниэла в замешательстве. «Мама? Она только что сказала „мама“? Мама… как моя мама? Кто это, черт возьми? Она казалась такой знакомой, но это ведь не могла быть Роксанна, отец сказал, что она совершила самоубийство, или всё же…», — все эти размышления снова заставили блондина плакать. Чёрт, да он в последнее время рыдал чуть ли не ежечасно. Все эти непонятные эмоции и события, паранойя превратили Дэниэла в маленького ребёнка, кидавшегося в слёзы по любому поводу. Дверь резко захлопнулась, и Дэниэл словно проснулся. В дверях стоял Дэвид, трудно было не заметить красноту его глаз. Он плакал? Подлежащее «Дэвид» и сказуемое «плакать», казалось, просто не могли стоять в одном предложении. Блондин облегчённо улыбнулся вошедешму… нет, вбежавшему вожатому. После всех этих безумных мыслей и ночей без сна, Дэниэл был безумно рад увидеть его. Дэвид, практически спотыкаясь о собственные длинные ноги, побежал к блондину, втянул его в плотные объятия, приглушенные извинения вырвались из его губ, Дэниэл вдыхал запах леса, наполнивший палату с приходом вожатого. Он слышал, что гость продолжал плакать. — Эй, все в порядке, честно Дэвид, успокойся, — тихо сказал блондин, — я прощаю тебя, все в порядке, — оба выглядели ужасно: мешки под глазами, взъерошенные волосы, помятая одежда. Дэвид посмотрел в глаза Дэниэла, и их щёки залились румянцем. — Могу я тебя поцеловать? Пожалуйста?