Рефлексия

      В заведении, название которого я, конечно же, не помню, было очень тепло, я бы даже сказал душно. Не могу сказать, сколько просидел на улице в позе улитки, но я просто окоченел от холода, и сейчас мне было просто необходимо что-то согревающее.       Пока я искал у входа, куда бы мне сунуть куртку, так как вешалки уже гнулись под весом одежды прибывших ранее кутил, я пританцовывал в такт музыке. Красивые девушки, выходя на улицу, как бы невзначай трутся об меня своими формами, и я делаю вид, что не замечаю этого. Но после своего перекура они завлекают меня танцевать вместе с ними. Громкие биты ещё на входе окружили меня, как и многих здесь присутствующих. Я откинул все мысли и принялся просто двигаться, так, как нравится мне. Звук становился всё привычнее для слуха, и уже не казалось, что ушная перепонка сейчас взорвется вместе с моей головой. Тем не менее я успел согреться, и меня поглотила атмосфера этого места. Я тут же стал «своим».       Смерть – самый эффективный способ приспособиться к окружающей среде.       Да неужели, Фрейд, у нас есть всего два варианта: умереть или мучиться от невозможности чувствовать себя частью чего-либо «большего»? В таком случае, я выбираю смерть и выпивку!       Отвлекшись от пустых разговоров с уже давно умершим психоаналитиком, я обнаружил, что дамы про меня забыли. Чему я был, признаюсь, несказанно рад и пошёл отпраздновать это небольшое событие к барной стойке.       Барная карта была на любой цвет и вкус, так же как богаты бармены на различные бутылки, стоявшие позади них. Склянки переливались различными цветами, от попадающих на них лучей света, пестрили своими яркими этикетками. И управляла всем этим одна очень милая девушка. Она была в очень странном головном уборе, слишком короткой юбке и очень шустро обслуживала клиентов, успевая даже перекинуться с ними парой слов.       Барменша подошла ко мне, наградила приветливым кивком и уже начала спрашивать, что я желаю выпить сегодня вечером, как её взгляд изменился. Она словно застыла, смотря на меня, рот открылся в удивлении, тут же отвернулась и шустро ударила себя по щекам.       Она меня узнала.       Чёрт.       Я прекрасно понимал, что хоть один из этих обитателей бара смотрел наше шоу и, конечно, сможет меня узнать. Но я надеялся, что именно этот «один» в мою сторону и не посмотрит.       Мной было принято немедленное решение покинуть бар. Я схватил куртку, одев её на лету, достал из кармана сигареты, которых было меньше, чем было оставлено. Либо я был настолько пьян, что не помню, как выкинул половину, или всё же меня гнусно обворовали. Настроение было подпорчено, так что я склонился ко второму варианту. Все же Зигмунд Фрейд был прав. И я со всей злостью пнул несчастную мусорку в надежде, что мне станет легче, но в итоге у меня лишь разболелась нога.       Кутеж подошёл к своему финалу.       Пока я быстрым шагом направлялся к выходу с улицы, мне казалось, что все люди вокруг смотрят на меня, узнают и осуждают. Я стремительно обходил все громкие заведения с неоновыми яркими вывесками, пытался ускользнуть от зазывал, которые кричали мне в след: «Ты куда, парень?». Пытался без происшествий пройти сквозь толпу подвыпивших людей, часть из которых уже сами лежали на земле в собственной рвоте. И я видел, как они смотрят на меня. От всего этого мне сделалось дурно и тоскливо.       Почему я даже напиться не могу спокойно?       Подобное уже происходило ранее. Единственным отличием ситуации было моё нахождение в Москве. Это был февраль прошлого года. Ровно год назад.       Мы с ребятами в очередной раз собирались вместе для репетиций, отчетных выступлений и прочих рабочих моментов. Помню, мы смеялись над какой-то новой неудачной покупкой Сережи, но тут зазвонил телефон Арсения. Он тут же громко сообщил, что звонит тёща, на что мы всей командой рассмеялись, ожидая, как наш «красавчик» получит очередную порцию матерщины в свой адрес.       Он взял трубку, и его лицо исказилось множеством невиданных мной ранее эмоций. Сначала его лицо стало бледным, глаза округлились, было видно, что он не на шутку занервничал. Улыбки стёрлись с наших лиц. Он начал извиняться, заикаясь, пообещал перезвонить позже. А когда поднял глаза, мы увидели уже совсем другого Арсения: его щёки пылали, губы тряслись, искажая какую-то кривую улыбку, а в глазах стояли слёзы. Он поднёс свои большие ладони к лицу и громко взвыл в пустоту. Друзья не смели потревожить тишину, ни словом, ни каким-либо звуком. И только через несколько тревожных минут молчания он сказал:       -Я стал отцом.       Это был как гром среди ясного неба. Парни сразу же стали ликовать, поздравлять новоиспеченного папашу, одобрительно похлопывать его по спине и пытаться утешить его слезы счастья. Он рыдал так отчаянно, не в силах успокоиться, весь покраснел и жадно вдыхал воздух. Он всё повторял: «Моя дочка. Моя Кьяра.»       Ни о какой работе и речи не шло. Ребята были слишком рады за него, а он начал в нетерпении проситься обратно, домой, в Петербург, где его ждала его семья.       Ещё пара дней. Каких-то пару дней проверки, но он был так счастлив, что просто не мог усидеть на месте. Ему срочно нужно было видеть их: Алену и малышку Кьяру.       -Я должен ехать! Нет, лететь! – воодушевленно огласил своё решение Попов, на что получил отказ, - я так люблю их, Сереж, – жалобно обратился он к своему другу, и, словно совсем без сил, рухнул на его плечи, - я так их люблю.       В ту же секунду я вышел.       Я не помнил, как оказался на улице. Не помню, было ли на мне надето что-то ещё кроме толстовки. Я был напуган, часто дышал, а в голове звучало испорченной пластинкой одна единственная фраза «я так их люблю».       После, уже вечером, он загрузит в свой инстаграм новую фотографию и назовёт её «Самый счастливый день #020215».       Я увижу этот снимок тем же вечером, листая новостную ленту в каком-то захудалом московском баре, прожигая взглядом его, и без того разгоряченное, пылающее лицо. Обращу внимание на то, как сильно его обнимает одной рукой Матвиенко, и буду завидовать. Думать о том, что даже Поз искренне рад за брюнета, ведь он сам не так давно стал отцом. Буду смотреть на эту фотографию так долго, что в какой-то момент мне начнет казаться, что я смотрю сквозь экран. Тонкий и приятный голос официантки вытащит меня из размышления своим неважным вопросом, и я уберу телефон от греха подальше.       Арсений       Пропущенный       Проблема была в том, что, несмотря на все эти его «странности», Арс казался мне идеальным. Он сам хотел таким казаться. И этот обман продолжался до того момента, когда мне всё же удалось расколоть этот крепкий орешек и достать до его чёрной, кровоточащей сердцевины.       Как-то я вновь надрался в очередном пабе, пытаясь заглушить свой внутренний голос, который пугал меня и безнадежно расстраивал. Я ничего не ел и, ожидаемо, потерял контроль и как итог: отключился прямо за одним из столов в маленькой пивнушке.       Разбудил меня звук колокольчика и какой-то слишком знакомый голос. С трудом открыв глаза, я увидел высокую фигуру мужчины в длинном пальто, который о чём-то оживленно беседовал с официанткой. Ожидаемо, это был Попов. Он от души поблагодарил девушку за звонок и тут же направился ко мне.       -Вставай, Шаст, - произнес он с некой досадой в голосе и похлопал меня по свободной щеке. Он сел напротив, сунул руки в карманы и просто принялся ждать. Не выдержав его пристальный взгляд, я матюгнулся и поднял голову. Я чувствовал, как кружок от подставки отпечатался на моем лице, потер его, но не мог заставить себя смотреть ему в глаза.       Красивый.       Да, черт побери, он был красив. В своей небрежности, которая была следствием быстрых сборов, даже его усталый вид - взлохмаченные волосы, синяки под глазами, пустой взгляд - шёл ему. Он был такой настоящий. И сидел напротив меня, думая о чём–то своем.       А я думал о нём.       Выходя из бара, он придержал для меня дверь, на что я кивнул в знак благодарности, так как рот уже был занят новой дозой никотина.       -Нет, чёрт побери, ты не будешь курить, а послушаешь меня, Шаст! - он был зол. Чертовски зол на меня. Казалось в вышеупомянутом заведении он сдерживал себя из последних сил, хотя и выглядел спокойным.       Несите Оскар!       Брюнет замахнулся и силой сигарета вылетела из моего рта. Было неприятно, ведь по губам мне тоже нехило прилетело, и теперь они болезненно пульсировали, но я не мог пошевелиться.       -Я не желаю, чтобы мне по вечерам звонил Дима и умолял забрать тебя из подобных заведений!       Он глубоко вздохнул - пока я был не в силах дышать – и провел руками по своим волосам. Мужчина подошел ко мне вплотную, указал своим пальцем мне в грудину и со всей суровостью, на которую был способен, спросил:       -Ты что, ребёнок, чтобы с тобой так возились?! – он отвел взгляд, словно подбирая слова, и глубоко вздохнул - Ты – мужчина?! – я молчал, - я тебя спрашиваю, ты – мужчина? – его голос был грубый, громкий, совсем не похожий на его обычный тон. Перед его глазами словно стоял туман: голубой оттенок стал тёмно-серым.       -Да, - тихо отозвался я, глядя ему в глаза.       -Так и веди себя подобающе!       Вот так просто. Он взял и поставил меня на место и вышиб всю дурь. Мой бунтующий молодой нрав склонился перед его неизвестной мне ранее пугающей стороной.       Его строгий образ стремительно удалялся вперед, я пытался догнать его, но от алкоголя делалось дурно, хотя страх немного отрезвил меня. Иногда он останавливался, чтобы я успевал нагнать его, но он всё так же был зол.       Я решил сгладить ситуацию глупой шуткой: «Будь ты на моем месте, я бы тебя ещё и до квартиры дотащил» - это была чистая правда. Если бы он позвонил мне, я бы без промедления был бы с ним. Но его правда в том, что он позвонил бы не мне.       -Антон, - спокойно и нежно он проговорил моё имя, - ты же понимаешь, что кроме тебя у меня дел и так выше крыши, - он глубоко вздохнул и пнул впереди лежавший камень, - у меня жена, теперь и ребенок.       Он всегда был таким... загадочным. Смотришь на него и не понимаешь, что у него в голове, что он выкинет следующим. Человек – импровизация.       Он же в свою очередь читал меня, как открытую книгу. Громко читал каждое название главы, не прекращал комментировать и критиковать содержимое, перелистывал страницу за страницей и словно наслаждался этим процессом. Поэтому я не удивился, когда он произнес:       -Хватит убивать себя, - его лицо было серьезным, но оно так же отражало жалость, его голос стал тише, - ведь я не могу ничего поделать с тем, что я тебя не люблю. Ты опоздал.       Он сказал это раньше, чем ты успел додумать своей скудной черепной коробкой до этого. Тебе разбили сердце раньше, чем ты успел открыть его.       Здесь всё началось и тут же закончилось.       Голос проверяющей сотрудницы метрополитена сообщает о конечной станции. Вагоны опустели, я остался один, моего попутчика тоже уже не было. Извинившись, я выхожу из своих бывших владений, но женщина вдруг окликает меня.       - А вы случайно не тот, - она пытается вспомнить моё имя, - ну, тот, высокий, из шоу «Импровизация», то что новое по ТНТ идет?       - Вы обознались, - сказал я и грустно добавил, - селебы не ездят на метро.       Придя домой, в маленькую съемную квартиру на окраине Петербурга, в мою ночлежку, я осторожно улегся на пол, уткнувшись лицом в коврик с надписью: «Добро пожаловать домой». Жесткая щетина покалывала щеки. Пахло пылью.       Добро пожаловать домой. ХА-ХА       Что я вообще делаю в Питере? Решил скрыться от проблемы там, где бьёт ключом источник моей печали. Вот бы напиться из этого родника, да так чтоб плохо стало и больше не хотелось.       В моей голове зреет идея. Быть сможет я могу вернуться домой, в Воронеж, и найти себе девушку? Красивую, высокую, молодую. И она будет меня любить, держать мою руку и строить наши планы на будущее. Её любви хватит нам двоим с головою.       Ты – мужчина.       По моим щекам текут горячие слезы, я обвиваю своё худое длинное тело руками, словно обнимая себя, мечтая о тепле кого-то из близких. Но никого нет. От квартиры одиночеств так и веет холодом. Я жадно хватаю воздух, задыхаясь в собственных мыслях.       Я не хочу быть один.       Слезы падают крупными каплями на грязный половик, на котором я лежал только что, и я кажусь себе ничуть не лучше, чем этот коврик. Я растоптан и забыт.       Ты опоздал, Шастун.       Ты снова опоздал.

***

      Жизнь можно приравнять к искусству. Как и в любом другом виде искусства, художник может совершенствоваться только в результате кропотливой работы. Осознание секретов мастерства приходит через совершенные ошибки.       С о в е р ш е н н ы е о ш и б к и .       Посмотри на себя и подумай, сколько таких ошибок ты совершил, сколько шишек уже набил на своём пути. Что ты сделал и как ты это сделал. Это и называется рефлексией.