Рефлексия

      Санкт-Петербург. Зима 2016 года.       Петербург.       Он прекрасен. Но лишь расстояние делает его таким таинственным, желанным и волшебным. В юности я влюбился в этот город: мне был дорог, присущий ему, поток энергии; здесь словно сам воздух пропитан творчеством, самобытностью и это не может не нравиться. Питер был хорош для побега из родных краев с друзьями, для морального отдыха, а теперь даже он кажется мне тесной клеткой, острые прутья которой пробьют мою грудь, если я попытаюсь сбежать.       Жить здесь я бы точно не стал.       Уже поздно. Холодно. Часы на Невском проспекте давно пробили двенадцать. До закрытия входа в метро остаются считанные минуты, но бежать я не в состоянии, да и не хочется.       Петербургский метрополитен считается одним из самых глубоких в мире. Но даже спустившись так глубоко вниз, не избежать миллиардов различных звуков, раздражающих слух. Вагоны метро стремительно ускользают в тёмные тоннели, и мне хочется верить, что они также способны поглотить моё отчаяние, что скрыто во мне так же глубоко, как и центральные станции метро.       Я слышу звук, предшествующий прибытию поезда. Сильный поток ветра чуть не сбивает с ног моё худое тело, тем не менее я успеваю забежать в какой-то полупустой вагон. Кроме меня здесь ещё один ночной пассажир, и я мысленно, по-детски, разделил владения между нами пополам и занял своё место в другом конце вагона.       Одна станция, две... три… Какая там следующая?       В наушниках, надрываясь кричит какая-то лирическая песня. Я никак не могу определить, нравится она мне или нет, но я продолжаю слушать из-за моей неспособности переключить песню на сломанном дисплее телефона.       Композиция заканчивается и вот мой вердикт: говно. Но следом за этим дерьмом идет следующее, такое же грустное, всепоглощающее своей болью и, конечно же, о любви.       Громко возмущенно вздохнув, я трачу последние силы, чтобы спрятать своё лицо руками, мягко прохожусь вверх по волосам и застываю у шеи. Сильно надавливаю своими холодными пальцами на седьмой шейный позвонок, и всё тело словно пробивает тысяча маленьких электрических зарядов. Пытаясь отбросить мысли о безысходности своего существования и грезы о горячем душе, стараюсь вспомнить, что вообще происходило сегодня со мной, и на ум приходят лишь расплывчатые картинки. И я злюсь от мысли, что от дня в голове остались лишь мутные разводы, и принимаюсь распутывать это нелегкое дело.       Вечер. Я был один. В каком-то сомнительном заведении, где-то в глубине Думской улицы, с не менее сомнительными личностями рядом. Вокруг яркими красками кипит жизнь, а я словно единственный здесь, кто не различает цвета и путает зелёный с жёлтым. Очередной пустой бокал со льдом переливается всеми цветами радуги, отражая танцующие огоньки бара. Красота игры: пришёл забыться, а в итоге даже цветомузыка играет на моих кровоточащих ранах.       - Бармен, друг, повтори! – громко прошу я, подзывая бедолагу к себе, а в ответ получаю дружеский совет прекратить на сегодня кутеж.       Выхожу на воздух с железным намереньем отправиться на поиски другого бара, где мне нальют. Делаю пару шагов вперед, но картинка предательски плывет и трясется как в любительской видеосъемке. На секунду ноги кажутся мне ватными, они меня не держат, и я падаю на колени среди всей этой разношерстной толпы, наполняющей «тусовочную» улицу. Слышу какой-то хруст. Я не чувствую боли, но какой-то парень помогает мне подняться, и я чувствую, как от собственного бессилия у меня накатываются слезы. Я вздыхаю поглубже – воздух холодный и терпкий, с запахом табака и мяса неизвестного происхождения – и я нахожу в себе силы взять себя в руки. Достаю телефон из кармана, чтобы посмотреть сколько сейчас времени. Ну конечно же, кто бы сомневался. Я разбил плоский экран своим падением.       Зажигаю сигарету на ходу по синусоиде, чуть не подпалив какой-то девушке волосы. Но она оказывается достаточно пьяна, чтобы тут же простить меня. Нахожу себе местечко в компании такой же курящей молодежи, касаюсь спиной холодной стены и скатываюсь вниз. Трясущимися руками я подношу сигарету к лицу, затягиваюсь и пытаюсь сфокусировать свой взгляд на ярком тлеющем огоньке. Горький сигаретный дым проворно проникает в легкие, греет и душу, и тело. Каждый вдох никотина приятно согревает, а выдох приятно опустошает, но не избавляет от болезненных воспоминаний. Картинки прошлого словно тёплым шерстяным, но чертовски колючим, одеялом разом накрыли меня с головой.       Снова.       И с каких пор я стал таким сентиментальным?       Всё началось года четыре назад с появления Дусмухаметова, который однажды просто ступил на порог нашего воронежского «Спорного вопроса» и поразил нас своим телевизионным предложением.       - Вживую это выглядит так же неплохо, как на словах, - был его комментарий, - но нужно ещё поработать.       Мы с коллегами не ожидали такого внимания к своим персонам и были согласны на все предложения вышеупомянутого мужчины. Клянусь, если бы в тот момент нам подсунули в руки контракт и дали ручку, то мы подписали бы все документы, не задумываясь. Быть может, тогда мы бы сразу узнали об объединении с другой командой импровизаторов.       У всего есть своё «но».       Из нашей сложенной мозаики, картинку которой мы составляли так долго, вытащили центральные детали, что играли важную роль, как это бывает в любом союзе. Наши недостающие части отправили в состав сценаристов и креативных директоров будущего проекта. В замену подкинули два других кусочка пазла, не подходящие ни под рисунок, ни под форму. Вот и думай теперь, что с ними делать.       Конечно, мы знали о существовании Театра Импровизации и ранее, но они были для нас чем-то вроде конкурентов. И вот он я, сижу в зале, среди их зрителей, как тайный агент воронежского проекта и «прощупываю почву».       Одна из импровизаций, что объявили, вызвала у меня лишь ухмылку. «Мышеловки», что, между прочим, было и нашим не самым приятным выступлением в шоу, объявил мужчина-брюнет с курчавыми длинными волосами. Он говорил громко и чётко, словно ему и вовсе не нужен был микрофон, а скорее он ему даже мешал, и ему приходись контролировать тембр своего голоса. В одной руке он держал заряженную ловушку, а в другой сигарету. Он продемонстрировал конструкцию в действии, когда рамка с характерным звуком жестоко разорвала никотиновую палочку. Он, словно не ожидая, что резкий звук раздастся болезненно пугающим эхом от стен заведения, скорчил смешную гримасу, улыбнулся, характерно оголив верхние зубы. И тишина в зале сменилась его приятным смехом. Позже я узнаю, что этого кокетливого участника «Театра» зовут Арсений Попов, чьи инициалы болезненно оставят след в моей жизни.       Интересный.       Рядом со мной сидел мой старый воронежский товарищ по «Вопросу», а ранее и КВНу, Димка Позов. Он тогда был ещё полный, но всё так же в очках, внимательно следил за «темной лошадкой» петербургского филиала Comedy club – Сергеем Матвиенко, который и помог закинуть удочку Дусмухаметову и Батрудинову, позже поймавших и нас на уже испробованную наживку.       Сергей был очень смешной в своей игре, активно брал на себя большую часть работающих мышеловок, тем самым веселив публику. Хотя мы с моим коллегой знали, насколько ему больно, и переживали вместе с ним каждое его движение. Сам он армянин, небольшого роста, с аккуратной чёрной бородой и таким же тёмным чумным «ёжиком» на голове.       Но чем больше я сидел в том зале и наблюдал за игрой и новыми участниками нашего квартета, тем больше мне казалась эта затея по-настоящему хуевой.       После отыгранного представления мы с Позом, как гости Культурной столицы, выбирали заведение для дальнейшего неформального знакомства и, как истинные фанаты футбола, даже не сговариваясь, единогласно выбрали спорт-бар. Хоть где-то мы будем играть на своем поле.       Разговор между армянином и моим коллегой то бурно разрастался из столкновения мнений в жаркую дискуссию, то заканчивался так же быстро, как и начинался, не успев возрасти до масштабов серьезной катастрофы. Я считал важным приглядеться к новым лицам, поэтому выбрал тактику молчаливого разоблачения: внимательно смотрел за движениями, за мимикой и ждал подвоха. Не зря же я учился в институте и изучал психологию, лекционного материала которой вполне хватит для составления портрета каждого.       Незнакомые мужчины вечно перекидывались замечаниями и шутками, но в какой-то момент даже их выдержки не хватило, чтобы вынести мой молчаливый протест. Арсений внезапно навалился на стол, кинул на меня какой-то загадочный взгляд с не менее раздражающей улыбочкой и сдернул с меня капюшон, что был натянут аж до самых глаз.       -Молодой человек, а вы в курсе, что ведете себя абсолютно не подобающим образом для юного джентльмена? – он слишком театрально произнес этот вопрос, потер об рукав рубашки свой воображаемый монокль и как бы установил его у глаза, где он должен быть. – Может лишний бокал алкоголя развяжет Вам язык?       Странный.       Он вел себя со мной, как с маленьким, и словно с особенным аппетитом наблюдал над ситуацией, где я был в сантиметре от точки кипения. Вдруг он резко поднялся с места, чем толкнул стол, и наше с Димой холодное свежее пиво пролилось через полные края наших бокалов. К сожалению, Попов даже не заметил, что испачкал мою белую толстовку, и, не успев извиниться, уже вновь звал официанта, чтобы заказать новую порцию напитка из бочонка.       Инфантильный.       Сережа, который, возможно, был привычный к поведению Попова, успел поднять свой бокал до нападения на наш стол. Он с недоверием смотрел на друга, который уже готов был скупить и попробовать все сорта пенного напитка, что ему впаривал официант, потратив на это все деньги.       -Если я правильно помню, Арс, если бы не мечта о сцене, ты мог стать экономистом, - заметил Матвиенко, отпивая из своего пивного бокала.       -Поправка, чертовски-хуевым экономистом! – и он вновь рассмеялся в своей привычной манере, после чего снова начал затирать какие-то личные байки из своего склепа.       Не в своем уме.       Но при всем при этом было в нем что-то такое… таинственное. Его хотелось узнавать, читать, как новую книгу, которая захватывает со временем всё больше и больше своим невообразимым сюжетом, но каждая страница давалась мне с большим трудом.       Сложный.       Но в его жизни был человек, перед которым он не боялся быть настоящим.       -Мой отец вечно говорил мне: «Найди себе длинноногую девушку, и всё у тебя будет хорошо». Что ж, ребята, мне кажется, я у цели!       Это было как раз перед тем, как он сделал ей предложение руки и сердца.       Арсений и Алёна.       Счастливы.       Кто-то похлопал меня по плечу, вытащив из калейдоскопа воспоминаний, за что я был крайне благодарен. Подняв глаза, я увидел приветливого юношу, он помог мне подняться, спросил, как самочувствие, и предложил зайти в следующий бар.       Ясно. Зазывала.       Но я с благодарностью послушал его и зашёл в тёплое, плохо освещенное помещение.