Борозды

Он шарит сонно по лицу Сфинкса. — Здесь?.. — Нет же, Бледный, чуть левее... да не моё лево, а твоё... выше лба... да-да-да!.. Слепой вяло скребёт чужую лысину. Она на ощупь вовсе не гладкая, как может казаться зрячим, а щетинистая, царапающая подушечки пальцев и издающая приятный такой шороховатый звук, как когда трёшь ворсистый плед. Сфинкс мурлычет под его руками, подлезает под ладони, ласкаясь, как кот, и поводит головой кругами. Слепой хмыкает, переходя касаниями ниже, за уши, к шее. — ...А двумя руками? Слепой со вздохом окончательно садится. Разбудить в кои-то веки дремлющего Вожака с хроническим недосыпом, чтобы срочно почесаться — вполне в духе Сфинкса. Если бы Слепой видел, он бы непременно заметил лукавый блеск кошачье-бирюзовых глаз и точно бы не оставил бы это без комментария. Но тогда это был бы вовсе не Слепой. Поэтому на деле он, конечно, улавливает исходящее от Кошки удовольствие и — немножечко — тихое злорадство, но молча тянет две прохладные руки к чужим крепким плечам. — Твои плечи стали шире, кажется, — шелестит Слепой, разминая твёрдые мышцы под пальцами совсем потерявшемуся от кайфа Сфинксу. — Тогда твои пальцы — длиннее... — Так, господа, продолжите в том же духе, и вас можно будет записывать на кассеты и продавать молодым озабоченным Крысятам по дешману для вечерней разрядки, — находится откуда-то сбоку вездесущий Табаки и добавляет: — Пардон за похабщину. Сфинкс лениво хмыкает на остроты Шакала, слишком разморённый для ответок. Слепой, как и положено, вовсе на изречения не реагирует — с силой проводит большими пальцами по обе стороны от острых позвонков снизу-вверх, зная прекрасно, что это заставит Сфинкса закатить в блаженстве глаза и судорожно вдохнуть. Пальцы-пауки путешествуют ниже, ныряя под майку, обходя круговыми движениями рельеф спины, изредка слабо расчёсывая. Слепой, конечно, вовсе не видит, что даже так оставляет после себя красные полосы, а Сфинкс вот чувствует. Не то, чтобы он против. Большая Кошка опускает голову между разведённых колен, сопя. Слепой чувствует, как из состайника медленно выходит всё напряжение — точнее, не уходит, а вытягивается, высасывается чуткими пальцами, силой выжимается из забитых пор, как сок из фруктов. Слепой всё собирает, набирает полные руки и пускает паром гулять по воздуху, пока кто-нибудь это снова не вдохнёт. Энергия в Доме не появляется из ниоткуда и не уходит в никуда, она мечется тут, будучи в замкнутом пространстве, как в закупоренном сосуде, и лишь меняет свои физические оболочки, редко когда оставаясь размытым фантомом. Хотя, конечно, бывало и такое. И это именно оно пугало домовцев по ночам, мелькая призрачными тенями по стенам. — Слепой, — тянет Сфинкс лениво, распрямляясь, — и как это у тебя получается?.. Я будто заново родился. Слепой оставляет уставшие руки лежать на Кошке, свесив их с плеч и касаясь кончиками вибриссов груди под футболкой. Сфинкс коротко потирается о них щекой в благодарном жесте. — Хорошо поработали, — говорит Слепой. Левый указательный палец дёргается сам по себе в поклоне. Вожак склоняет голову, привычно пряча лицо за стеной черных сосулек, невольно загребая туда и Сфинкса. Тот задирает голову, смотря в бесстрастные мутные озёрца над собой. — Отсёк меня от внешнего опасного мира? — в голосе сквозит усмешка. Слепой тянется пальцами к ней, чтобы хорошенько прощупать и запомнить, но не успевает — она растягивается в улыбку, кожу обжигает чужой смешок. — Верни. Сфинкс совсем разражается тихим рокочущим хохотом. — Не могу, Бледный, прости дурака... — Почему ты смеёшься, — спрашивает вовсе без вопросительной интонации. Сфинкс простодушно пожимает плечами. — Да вот чего-то смешинка напала. У тебя такого не бывает?.. — тут же находится. — М-да... чего это я. Слепой чувствует какое-то телодвижение, и его лица касается что-то тёплое и тонкое. Шакал на заднем плане увлечённо горлопанит, стуча по самодельному барабану, Македонский шуршит пододеяльниками, Лэри в умывальне с противным скрипом бреется... Сфинкс проводит Вожаку вдоль щеки носом, подтянувшись повыше. — Тоже иногда хочется пощупать, — как бы оправдываясь, — такой ли ты ледышка на самом деле повсюду. — И как успехи? — ровно интересуется, чуть притаив дыхание. Был бы это кто другой, Слепой бы дёрнулся от прикосновения, как от огня, не вытерпел бы долго с кем-то такой близости, но это был Сфинкс. А потому — естественно, как сама жизнь. Кошка отстранилась. — Тепло, Вожак. На удивление, тепло. Слепой сам касается своего лица. И вправду.

***

Дом дышит. Скрипит половицами, воет за стенами, гремит трубами. Его каркас вздымается тяжело, с хрипом, наполняется воздухом и выдыхает его через открытые форточки. Слепой дышит с ним в такт. Очень важно дышать с Домом в такт, если ты хочешь быть с ним единым целым, если ты хочешь, чтобы он прошептал тебе свои тайны, чтобы он ласково погладил прохладой кожу лица. Дом умеет кричать – от боли и злости, умеет плакать навзрыд водой с сорванных кранов, умеет шутить и менять двери местами, проваливаться дырками в ступеньках. В одну такую дырчатую ступеньку Слепой невольно попался и – вполне себе полноценно – удивился. Такой подлянки он не помнил, ему никто о ее появлении не говорил, и оставалось догадываться – правда ли то был редкий розыгрыш Дома или просто очередная его брешь наравне с осыпающейся штукатуркой и желтыми пятнами на потолках. Дом до этого над Бледным не шутил. Он вообще обычно всячески обхаживал своего любимца, но теперь... — Недобрый знак, — прошелестел, чуть морщась от острой боли в голеностопе, и дернул ногой. Она не вытаскивалась, только болела пуще. Опустился на ступеньку равнодушно-обреченно и замер рептилией. Потом принялся ощупывать размеры катастрофы, пытаясь больше проломить доски или как-то вывернуть ногу, но быстро это дело забросил. Закурил. И так нормально. Сфинкс пришёл через полчаса. Покружился вокруг Вожака и смешливо фыркнул. — Что, Бледный, ловушка?.. — промурчал, присев на корточки напротив. — Капкан, — кивнул. Сфинкс встал, примерился и вломил ногу в пол где-то поблизости места пролома, чудом обогнув чужую стопу. Послышался треск досок. Слепой, выдохнув, вытащил ногу и обнял пальцами щиколотку. Сфинкс добродушно пощурился — Слепой это почти знал. — Вот я тебя и освободил из Домовского плена. За тобой должок. — Я не против быть пленником Дома, ты же знаешь. — А меня не волнует.