I'll Be Your Lighthouse (If You'll Be Mine)

— Я думаю, ты мне нравишься, — сказал Юнги и это было единственным, что он сказал за последние несколько часов кроме приветствия. Чимин смотрел на него, медленно моргая. — Что? — спросил он, приподнимая голову в другую сторону. — Ты тоже нравишься мне, хён, ты хороший друг. — Нет, Чимин, — Юнги покачал головой, глядя на океан. — Ты нравишься мне больше, чем просто друг. — Я— оу, — Чимин медлено моргнул. — Хорошо. — В любом случае, я буду... — кашлянул Юнги. — Мне пора уходить, думаю, увидимся позже. Чимин знал, что это "хорошо" было буквально худшим ответом, который он мог дать, но он был шокирован. Как он должен был отреагировать? Никто и никогда не говорил ему такого и это был всегда он, кто говорил такие слова. Не говоря уже о том, что Юнги был парнем — не то, что бы это было проблемой для Чимина, ему было хорошо с любым полом, но он просто сбил его с толку, он никогда не встречался с парнем. Он смотрел, как Юнги уходит, не сказав ни слова, но что он мог сказать в таком состоянии? Он был неподвижен, слова застряли в его горле, он позволил единственному человеку, который действительно знал его, знал, чем ему нравится заниматься уйти, и он просто скрыл свои чувства от него. Он просто позволил ему уйти, и чем тише становилось эхо от его шагов, тем глубже сердце Чимина погружалось в пустоту. *** Юнги не появлялся в течении нескольких дней, оставив Чимина наедине с собой. Раньше это было именно тем, чего хотел Чимин: быть наедине с его блокнотом, и никто не мог побеспокоить его. Раньше это казалось чудом. Но теперь было слишком тихо, слишком пусто. Теперь не было щелчков зажигалки, которая бы не дрогнула, не было легких вздохов или серьезных голосов. Никаких тонких фигур в толстовках большого размера, без длинных пальцев, которые постукивали или возились тут и там. Он не мог почувствовать запах дыма, не мог чувствовать тяжелые ботинки, под которыми прогинались доски. Пустота была тревожной, даже удушающей. Он ненавидел это и каждое утро тяжелее вставать с постели, зная, что Юнги не будет там, когда он выйдет из школы. И в конце концов он просто не сделал это. Сказал маме, что он не чувствует себя достаточно хорошо, чтобы ходить в школу, и она позволила ему, ведь он не пропустил ни одного дня в школе, что изменят день или два? После третьего дня она начала расспрашивать, был ли он в порядке, но он просто пожал плечами и она ограничилась этим. — Чимин, дорогой, — приглушенно прозвучал голос его матери по ту сторону двери, сопровождаемый несколькими стуками. — У тебя гость. Он предположил, что это какой-нибудь одноклассник, может быть, друг, который принес ему домашнее задание, поэтому он просто промычал "заходи", пока он сидел. Он поднял бровь, когда высокий парень неловко переступал с ноги на ногу, кланяясь его маме, прежде чем закрыть дверь и засунуть руки в передние карманы своих форменных брюк. — Хён. — Чонгук, — Чимин кивнул ему в ответ на приветствие, ярко улыбаясь ему. — Что ты здесь делаешь? — Убеждаюсь, что ты в порядке, — Чонгук пожал плечами, медленно двигаясь к стулу у стола, делая паузу, пока Чимин не кивнул ему, что, да, он может сесть. — Когда кто-то известный, как ты, перестает появляться в школе в течении недели, это на самом деле не остается незамеченным и... — И? — Чимин моргнул, наклонив голову в сторону. — И еще я пришел, чтобы выяснить, что случилось, — он вздохнул, наклонившись вперед на стуле. — Юнги-хён не будет говорить, и он вернулся совсем недавно и— я не знаю, он выглядит отдаленным, и ты не приходишь в школу и на маяк и... — он прервал свой бессвязный поток мыслей. Улыбка Чимина исчезла, оставив лицо пустым, почти виноватым, когда он посмотрел на Чонгука. — Я— я, —заикался Чимин, глядя на колени. — Он признался. — И ты отверг его? — Чонгук нахмурился. — Хуже, — Чимин покачал головой, скрепляя пальцы в замок. — Хуже, чем просто отвергнуть его? — повторил младший. — Хуже, чем отказ? — Я просто сказал, — объяснил Чимин. — "Хорошо". — Оу, — Чонгук съежился. — Я знаю, — Чимин кивнул. — Я не знаю, что делать, Чонгук, он не возвращается на маяк и я не могу сделать все правильно. — Если... если я смогу его вытащить, — Чонгук сделал паузу. — Что бы ты сделал? Чимин моргнул, открывая и закрывая рот, пытаясь придумать ответ, прежде чем щелкнуть пальцами и наброситься на скетчбук, что лежал на полу напротив его тумбочки. — Я покажу ему, — его голос наполнен решимости. — И, может я... — он перевернул на последнюю пустую страницу, взяв в руки карандаш. — Может, я напишу ему сообщение или что-то в этом роде, и тогда я не облажаюсь, произнеся это вслух. — И что ты скажешь, хён? — спросил младший. — "Извини, я сказал "хорошо", когда ты сказал мне, что я тебе нравлюсь, пожалуйста, будь моим другом?" — глумливо сказал Чонгук. — Я спрошу его, — Чимин даже не колебался. — Я не могу потерять его, Чонгук. Я больше не буду использовать слово "друг". Чонгук ухмыльнулся, сидя на стуле. — Завтра, — сказал он. — Хён будет там завтра, даже если это я его туда затащу. И как только младший вышел за дверь, Чимин уже зарисовывал последнюю страницу, оставляя сообщение на потом. *** Чимин глубоко вздохнул, достигнув последней ступени, прежде чем толкнуть тяжелую деревянную дверь, фиксируя три блокнота, которые были у него под рукой. Юнги не обернулся, глядя в окно, когда он вошел и Чимин заметил, что он был в наушниках и с меланхоличным взглядом на лице и, черт возьми, он хотел нарисовать это, но у него не было времени. Ему нужно сделать это прежде, чем он потратит все свои нервы. Еще одно минутное колебание, и Чимин шагнул через круглую комнату, не заботясь о скрипе досок или громких шагах, зная, что это будет достаточно громко, чтобы привлечь внимание Юнги. И, конечно же, он увидел, как мышцы спины Юнги напряглись, когда он приблизился, но он не смотрел на него, пока Чимин не похлопал его по плечу. — Хей, — его голос был удивительно спокойным, несмотря на то, насколько много эмоций он испытывал на тот момент. — Привет, — и Чимин предпочел проигнорировать, как надломился голос Юнги, когда он вытащил наушники. — Я— вот, — Чимин протянул блокнот в руки Юнги. — Что? — Юнги моргнул, разинув рот. — Здесь все, — сказал Чимин. — Все с того дня, когда я встретил тебя и до вчерашнего вечера, — ответил он, протягивая руку, и Юнги моргнул на его ладонь. — У нас была сделка, помнишь? — он вздохнул. — Мои рисунки на твою музыку. Глаза Юнги расширились и он сказал: — Д-да, ох, — пробормотал он. — Позволь мне быстро создать плейлист, — он прочистил горло, садясь на землю и вытягивая свой телефон из кармана, покручивая и постукивая по нему в течении нескольких минут, прежде чем передать его Чимину, который сразу же надел наушники. И нажал "играть", сразу же полюбив фортепиано с первых нот. Он смотрел, как Юнги открывает блокнот Чимина, отмеченный куском ленты и с наброском цифры 1. Он смотрел, как он восхищается каждой каракулей цветка, каждым наброском животного или пейзажем. Юнги остановился и слегка провел пальцем по чему-то, будто боясь стереть, размазать что-то, а разум Чимина отчаянно искал осуждение в выражении лица Юнги, тяжелые удары играли у него в наушниках, но он едва мог их услышать. Он наблюдал, как Юнги поворачивается к рисунку пустого классного кабинета, над которым он работал в первый день, слегка улыбаясь, видя, как Юнги усмехнулся небольшой записи "это все ты испортил, хён >.<" наверху страницы. Там была маленькая темная стрелка по середине листа, которую Чимин отчаянно пытался стереть, когда это произошло, но теперь ему это нравилось — это ему напомнило о том, как он встретил Юнги. Чем дальше забирался Юнги, тем больше беспокоился Чимин, зная, что он приближается к первому рисунку Юнги. И если бы у него не было музыки Юнги в наушниках, он услышал бы дыхание старшего, когда он добрался до первой картины. Это был простой худой человек, который скрестил руки и одна нога стояла на полу, а другая была прижата к окну, а за ним — океан и скалы. Его лицо было закрыто, но они оба знали, что больше никого, кроме Юнги он не мог нарисовать. Казалось, будто у него заняло больше времени для рассмотрения рисунка, он всматривался во все детали, может быть, ему было страшно листать дальше. Чимин не знал, но он надеялся, что это не последний вариант. Он отвел взгляд в сторону океана, а Юнги продолжал смотреть только на рисунок в течении нескольких минут. Он слушал плейлист, который создал Юнги, и он очищал его разум, но только не от ударов басов и, пожалуй, Юнги был талантливым. Он не шутил, когда говорил, что разбирается в музыке лучше, чем в математике. Он увидел, как Юнги схватил вторую книгу (на которой явно выделена цифра 2) и открыл первую страницу. Там был всего лишь рисунок руки, держащей еще незажжённую зажигалку, вены были заштрихованы и на ней свободно висит цепочка. Это была, очевидно, рука Юнги, потому что он носил эту цепочку довольно часто, хотя мог бы и отрицать. На следующих нескольких страницах были цветы, где капельки воды катятся по лепесткам, а следующая была заполнена классной комнатой, где все лица были размыты. Чимин закрыл глаза, зная, что примерно в то время большая часть рисунков были портретами старшего. Он не знал, как долго он сидел. Колени были подтянуты к груди, глаза закрыты и ладонь была прижата к губам. Он не был уверен, сколько песен Юнги прошло или сколько картин увидел старший. И он не мог сказать, что он чувствовал к ним, особенно с закрытыми глазами. Когда он открыл глаза достаточно, чтобы бросить взгляд на то, что смотрел Юнги и— о, его щеки начали предательски пылать. Юнги сидел, широко раскрыв глаза, глядя на очень подробную часть его лица, от уха до уха, где были смуглые глаза и беспорядочные черные волосы. Чимин вспоминает тот день, когда ветер был особенно сильным и он все еще паршиво каламбурил и шутил, и Юнги не мог перестать смеяться. У него была заметка, Чимин вспоминает, как писал ее ночью раньше, когда пересматривал свои рисунки, которые он сейчас показывал и там было написано "Ты выглядишь лучше всего, когда улыбаешься. Этот мой любимый". Чимин отвел взгляд, снова закрыв глаза, ожидая, когда он дойдет до последний страницы третьего блокнота. Он, возможно, задремал, но это не его вина. Серьезно, у музыки Юнги было какое-то гипнотическое влияние, которое заставило его успокоиться с каждым растянутым словом, и это правда помогало. Поэтому, когда он внезапно вздрогнул, один из наушников выпал из его уха, и Юнги повторил его имя, чтобы разбудить его и он был немного ошеломлен. — Хён? — Чимин зевнул, протирая свои глаза. — Что? — Ты это имел в виду? — А? Чимин моргнул, опустив свой взгляд на блокнот в руке Юнги и, ох, теперь он был намного бодрее, когда он смотрел на рисунок, который он сделал, где его рука держала руку Юнги с надписью "Ты тоже мне нравишься. Пойдешь со мной на свидание?", написанной своим лучшим почерком. — Д-да, я, — он кивнул, надеясь, что его щеки были не слишком красными. — Ты действительно нравишься мне, хён. Когда Юнги услышал это, его руки обвили Чимина, и он получил то объятие в сорок пять минут, которое он хотел, с поцелуями у линии его волос.