Когда уходят герои.

Тобирама каким-то чудом высидел в госпитале целый час, пока ниндзя-медики чистили и обезболивали его рану. Всё внутри было встревожено, растрёпано и погребено под обломками самообладания, казалось, из каждой поры его тела сочится жадная и нетерпеливая аура. — Спасибо за помощь, — процедил шиноби, поднимаясь с кушетки и стараясь, чтобы интонации не выдали внутреннее состояние. Надо было как можно скорее убраться отсюда, скрыться от глаз людских в темноте собственного дома и разобраться с тем, что происходит. Успокоиться, иначе он просто взорвётся. — Завтра мы получим результаты анализа и узнаем, какой яд попал в вашу рану, Тобирама-сан, — седовласый ирьенин сделал пометку в блокноте. — Значит, я зайду к вам завтра, — сенсор кивнул и спешно, будто сбегая, покинул серое здание. Путь его лежал не в квартал развлечений, как Тобирама планировал с самого начала, нет. Он спешил домой, потому что теперь мысль о том, чтобы коснуться другой женщины, казалась ему кощунственной. Это как пытаться заменить воду её суррогатом, как вылечить следствие без устранения причины. Сенджу оставил сёдзи приоткрытыми, чтобы ночной воздух мог беспрепятственно проникать в его одинокое жилище. Последние два часа было слишком жарко, слишком душно, да и проклятая рана саднила. Тобирама опустошил стакан одним махом и даже не заметил, как несколько капель упали на грудь и впитались в походную униформу. Опустевший стакан, соприкоснувшись с деревянной столешницей, издал какой-то скорбный звук, оживляя в памяти воспоминания. Шиноби замер, глядя в пустоту, и перед мысленным взором всплыла картина: вот она сидит за этим самым столом, упираясь руками в колени, до боли сжимая кулаки, а он нетерпеливо подцепляет пальцами её подбородок, чтобы заглянуть в глаза, достать до самого дна и ужаснуться от того, сколько там кроется боли. Бред… Акира-химе стала его ядом, который, попав под кожу, распространялся медленно и мучительно, сжигая дотла, отравляя кровь. Ещё никогда его так неистово не тянуло ни к одной женщине, хотя были в его жизни и прекрасные нежные таю, и разудалые куноичи без тени робости или стеснения, и простые девушки из гражданских. В юности были мимолётные влюблённости, привязанности, но все они оборачивались тенями с приходом рассвета, и последних лет восемь Тобирама не считал себя тем, кто может угодить в ловушку собственных чувств. То случайное прикосновение, когда его рука легла поверх её в попытке забрать блокнот, пробило брешь в его самоконтроле. Он говорил, говорила она, но мысли Тобирамы были заняты совсем другим. Он представлял, что стоит сделать только шаг, один несчастный шаг, чтобы оказаться к ней вплотную, вдохнуть сладкий запах её волос и кожи, и, пока та не успела опомниться, схватить за бёдра и усадить на стол. Да, он бы насладился ошеломлением в её взгляде, приоткрытыми в готовом сорваться крике губами, после чего впился бы в них, развёл руками колени. Сенджу целовал бы её долго и жарко, вплетая пальцы одной руки в волосы и удерживая принцессу от лишних телодвижений, а другой бы сжимал покрытое скользкой тканью бедро. Устроился бы между её ног, прижимался бы к ней всем телом, пока Акира-сан не отринет сопротивление. Пока её глаза не загорятся чёрным пламенем. И тогда Тобирама одним рывком дёрнет её юкату, обнажая до пояса, прильнёт губами к нежной шее, пройдётся языком по трепещущей под кожей артерии, ярёмной ямке, очертит контуры ключиц, спустится к груди… Зло выдохнув, он сдавил пальцами виски. Проклятье, это было так просто сделать, ведь она стояла так близко… И в то же время невозможно. Тобирама не мог себя дискредитировать, пасть в её глазах и оказаться на одной ступени с животным, когда-то искалечившим химе. Он не хотел пугать её и причинять боль, поэтому непристойным мыслям никогда не суждено сбыться. Иногда ему казалось, что в голосе, во взглядах Акиры-сан проскальзывает что-то нежное, полное безоглядной тоски, но приказывал себе об этом не думать, ведь существовал ещё ряд причин, по которым ему нельзя было предпринимать какие-то развязные действия в её отношении, и шиноби не уставал себе о них напоминать. Не помешает и сейчас. Сенджу прошагал в ванную комнату, на ходу избавляясь от одежды, наполнил онсэн горячей водой. Она приятно обволакивала тело, покалывая запылённую солёную кожу, расслабляя усталые мышцы. Прикрыв глаза, Тобирама воспроизвёл в памяти тот самый вечер, когда в голове его что-то щёлкнуло, и эмоции начали медленно выходить из-под контроля. Это был ужин в доме Хаширамы, когда за столом собралась их семья и посланцы из Кумогакуре. В какой-то момент они с Акирой-сан посмотрели друг другу в глаза, не сговариваясь, и всё остальное отошло на второй план, весь мир замер, осталось только её лицо и чувство нехватки кислорода. Он мог изучать эти глаза вечно, но куноичи вдруг опомнилась и, устыдившись чего-то, поспешно отвела взгляд. Сенджу смежил веки и погрузился с головой в онсэн. Рана, попав во власть воды, мгновенно отозвалась тянущей болью, а кожа вокруг неё как будто натянулась, готовая лопнуть. Но это было хорошо, ведь боль физическая способна отвлечь от того, о чём думать не следует. И всё же, стоило шиноби снова сделать вдох и открыть глаза, как перед ним отчётливо возник образ прекрасной химе. Фантазия издевалась, подсунув на этот раз Акиру-сан разомлевшую от тепла и пара, с мокрыми, прилипшими к плечам волосами, слегка пьяную от выпитого яблочного саке. Одни Ками знали, как Тобираме хотелось, чтобы это оказалось правдой, и чтобы желанная женщина сейчас восседала на его бёдрах, ласкала его плечи, грудь, живот, член. От напряжения в паху хотелось завыть, и сенсор крепко стиснул зубы. Как же она ему сейчас нужна, необходима! Лишь она и никто другой. Она убивала Сенджу… Убивала шиноби Листа… Бывший враг, хоть и безумно привлекательный, другом не станет никогда… Такой организованный и требовательный Тобирама из последних сил пытался убедить себя сначала в том, что желать Акиру-сан неправильно. А, когда эти попытки провалились, то хотя бы в том, что это всего лишь похоть, слабость тела и ничего больше. Не удивительно, что она оказалась участницей его чувственных фантазий, ведь принцесса Юри, несмотря на внешнюю отчуждённость, надменность и холодность, если только дело не касалось боя, притягивала взгляды мужчин. Чего стоит хотя бы болван Куроки или те политики, что время от времени полировали её жадными взорами на собраниях. Или Мицу Араши, который бессовестно вторгся в личное пространство девушки в тот злополучный день. Сдерживаться стало совсем трудно, почти невозможно, да и было это так глупо… Разрядка просто необходима, хотя бы для того, чтобы выпустить скопившийся в венах яд. Он прекрасно знал своё тело, и так же знал, что облегчение не будет долгим, эта болезненная напряжённость вернётся снова, а сейчас… Что ж, пусть хотя бы так, хоть временно. Член уже давно стоял, причиняя дискомфорт. Тяжело дыша, Тобирама сильнее запрокинул голову и закрыл глаза, полностью отдаваясь сладкому наваждению. Её губы на его губах. Влажные, тёплые, горячее дыхание на щеке, язык, очерчивающий контур ушной раковины. Он бы прошёлся ладонями по гладкой загорелой спине, медленно, охватывая каждый сантиметр, сдавил бы округлые ягодицы и резко опустил на себя. Сенджу слышал её сбивчивое дыхание, тихий шёпот и всхлипы, когда он скользил губами по девичьей груди, играл с напряжёнными сосками. И как Акира-химе цеплялась бы за его плечи, упираясь коленями в дно онсэна и двигаясь неторопливо, чувственно, а потом всё быстрее и быстрее. Щёки её расцветали бы румянцем, который так нравился Тобираме, и он обязательно сказал бы ей несколько возбуждающе-интимных фраз, от которых по её коже понеслись бы мурашки. Она бы ластилась, как кошка, то щурясь, то глядя прямо в глаза, касаясь свои лбом его лба, сжимая его плоть упругими мышцами. Пульс шиноби подскочил, а сердце билось неровно, то замирая где-то в горле, то пускаясь вскачь. Сенджу чувствовал, что скоро кончит, и на висках его вскипали капли пота, рождённые не только жаром воды. Если только мысли о ней так на него действуют, то каково быть с ней в действительности? Тобирама облизнул пересохшие губы и сильнее сжал основание члена. Совершенно точно, она будет сладкой, податливой, если только отринет свою скованность. О, да, Сенджу сделает всё возможное для того, чтобы его химе потеряла голову, чтобы выгибалась дугой, когда он будет сжимать ладонями её тонкий стан, приподнимая и с силой опуская вниз. Чтобы кусала губы и вздрагивала, когда он будет толкаться в её тело, целовать шею и грудь, отмечая, как свою женщину. Он почти не дышал, сумрак ванной комнаты со слабо горящей лампой обступил со всех сторон, застилая рассудок, позволяя телу получать то, что было ему столь необходимо в этот момент. И, проклятье, как же Тобирама хотел, чтобы Акира-сан разделяла его ощущения.

***

Акиру никогда не угнетало одиночество, но именно сегодня она особенно остро слышала тишину, которой был наполнен дом. Именно сейчас, когда Сенджу покинул её, принцесса ощутила бремя этого проклятого, выматывающего, вечного одиночества, к которому Юри раньше стремилась. Несколькими минутами ранее она разглядывала свой потрёпанный внешний вид. Даже, можно, сказать, провокационный, и думала о том, что шиноби не даром так откровенно разглядывал её грудь, шею и губы. Наверное, это у всех мужчин в крови. Девушка загасила лампу и проследовала в спальню. Даже собственное присутствие казалось призрачным, ведь шаги были невесомыми, даже юката не шуршала подолом. В комнате ждал расстеленный футон, куда Акира нарочно рухнула, стараясь произвести как можно больше шума. Она даже раздеваться не стала, лишь вцепилась взглядом в тёмный потолок и застыла, сжав пальцы в кулаки. Как теперь спать, когда ещё живо воспоминание о его широкой и горячей ладони, так некстати накрывшей руку? То прикосновение было сильнее любого из электрических разрядов, что приходилось испытывать на своей шкуре, и интимней любых громких слов, будто бы Сенджу коснулся её обнажённой души. Юри-химе невесело усмехнулась, отмечая, что её фантазии зашли чересчур далеко. Но как иначе? Он был в её доме, совсем рядом, она чувствовала его мужской запах, смешанный с ароматом дороги и леса, всеми клеточками ощущала чакру. Как изгнать эти мысли из своей неразумной головы? Акира с трудом подавила порыв перевернуться на живот и стиснуть в объятиях подушку, укусить её, зарычать, взвыть. Хотелось дать выход рвущим душу эмоциям. Сколько ещё это будет продолжаться, как скоро ей окончательно снесёт голову? Она снова видела себя рядом с ним на кухне, видела, как откровенно он разглядывает её, а потом… Потом он шагает вперёд, в одно короткое мгновение сократив расстояние между ними и без предисловий заключает её лицо в плен ладоней, а потом целует. Так по-мужски, так уверенно, с полным пониманием того, что и зачем делает. Акира согнула ноги в коленях и плотно свела бёдра. Захотелось коснуться себя там, чтобы немного ослабить напряжение, порождённое похотью. Она уже не скрывала от себя тот факт, что всем существом хотела Тобираму-сана, сгорала от желания. Впервые в жизни. Много лет химе жила в состоянии постоянного стресса, когда во главе угла стояло выживание и важность доверенных ей миссий, поэтому даже думать о всяких глупостях не было времени, тем более, в ней жила память о старой боли. Но сейчас всё переменилось, и чувственность, природная женственность, постепенно оживала и расправляла крылья. Никто ведь об этом не узнает? Всего один раз, только сегодня… Что может случиться, если Тобирама-сан всё-таки узнает о том, что являлся главным героев её эротических фантазий? Ох, Юри представила, как вытянется его лицо. Он точно разозлится или… Щёки Акиры вспыхнули… Или будет польщён. Девичьи пальцы невесомо скользнули по шее, огибая ключицы, сжали полушария грудей. Сначала осторожно, будто бы исследуя, потом уже с силой, едва ли не до боли. Акира зажмурилась и втянула нижнюю губу, впиваясь в неё зубами, распахивая юкату и касаясь уже голой кожи. Пусть это самообман, дурное гендзюцу, но только сегодня, всего один раз. Она задышала чаще, массируя соски, скользя ладонями вверх-вниз, охватывая живот, шею, грудь, распаляя себя мыслями о том, что могло бы быть. Вот она сидит на столе, обнимая его ногами, чувствуя, как окрепшая плоть упирается в промежность, а Сенджу сминает руками её бёдра, дышит часто, оставляя влажные поцелуи на подбородке, ключицах, втягивая и покусывая кожу шеи. Прижимается плотнее, давая почувствовать свою силу, готовность войти в неё прямо сейчас. Он спускает верх юкаты на талию, давая раскалённому воздуху окутать её, а подол задирает вверх, целиком обнажая ноги. Откинув стыд на задворки сознания, девушка прогнулась в пояснице. Рука скользнула вниз, туда, куда уже давно стремилась, и на раскрытых губах замер беззвучный стон. Они уже в спальне, прямо на этом матрасе, и Акира лежит на спине, широко раздвинув ноги, а Тобирама-сан опускается сверху, сдирает с неё нижнее бельё и пробует, насколько та возбуждена. В кромешной темноте губы находят друг друга, терзают друг друга и пытают. Долго, голодно, безудержно. И Акира стонет под ним, ёрзает, обхватывает ногами, поднимает вверх водолазку, чтобы ощутить животом и грудью его пылающее тело, покрытое мелкими бисеринками пота. О, она бы испробовала его на вкус, солоноватое, твёрдое от постоянных тренировок и боёв, сильное. Палец шиноби погружается в её лоно, медленно и осторожно, до самого конца, заставляя замереть, а потом прошептать его имя. Казалось, что она сейчас умрёт. Слишком распалённая, мечущаяся, как в лихорадке, неудовлетворённая и стремящаяся во что бы то ни стало это удовлетворение получить. Смотреть из-под ресниц, как мужчина стаскивает с себя остатки одежды, дрожать от предвкушения, когда он снова уложит её на спину, с готовностью обвить его бёдра ногами и, наконец, почувствовать, как внутрь проникает член. Акира бы впилась в его плечо зубами, чтобы сдержать крик, справиться с рвущимся наружу чудовищем, она бы гладила его спину, вплетала пальцы в волосы и прижималась губами раз за разом, делясь своим дыханием и отнимая его. Отвечала бы на ласки, шептала бы срывающимся шёпотом, лишь бы он не останавливался, лишь бы двигался быстрее, задевая все чувствительные точки. Входил глубже, чаще, дышал так же сбито, как и она, рычал, словно дикий зверь, но ни одним своим действием не причинял ей боли или унижения. Лишь то, что она хотела…

***

Оргазм был так силён, что едва не согнул его пополам. Семя мощными толчками выплеснулось в воду, принося желанное облегчение, и Тобирама откинулся на бортик, опустошённый и обессиленный. Это было коварное наваждение, порождённое мыслями о принцессе и его тёмными желаниями. Сенсор сжал зубы и провёл по лицу руками, словно убирая невидимую паутину. Сердце по-прежнему билось в районе горла, а душу медленно наполняло сожаление. Он отдал бы многое, чтобы сейчас Акира-сан действительно была рядом с ним, улыбалась блаженно и чуть смущённо (ведь у неё бывает очень искренняя улыбка), словно они действительно только что занимались любовью. Несомненно, где-нибудь в другом измерении так бы и было, а здесь… Здесь существуют те проклятые причины, по которым он не должен поддаваться соблазну.

***

Акира со вздохом упала на футон, который успел пропитаться её потом. Тело мелко подрагивало, а голову наполнила абсолютная пустота. Это было так запретно, так прекрасно, так… не по настоящему. И от этого на глаза куноичи навернулись жгучие слёзы. Она размахнулась и всадила кулак в подушку, преисполненная сожаления и ненависти к себе самой. Обман, иллюзия, жалкая попытка воссоздать то, чего не было и быть не может. Как теперь смотреть в глаза Сенджу, как говорить с ним? Юри почувствовала — кровь приливает к щекам. Вопреки наивным надеждам, что лихорадка схлынет, если она проделает это, желание никуда не ушло. Как бы она хотела, чтобы её мечты обрели плоть, и Тобирама-сан был в этот момент рядом, обнимал за спину и заправлял растрёпанные прядки за уши, целовал в висок, говорил с ней. Увы, рядом лишь смятая простынь. Избавившись от перекрученной и влажной юкаты, что болталась на талии, подвязанная поясом, Акира побрела в душ, чтобы холодная вода унесла остатки её несбыточных фантазий, и те больше не тревожили душу и мысли. _______________________________ У меня появилась идея, может, этот кусочек включить в основное повествование, мм?))