Кути

***

       Килетури проснулся от того же запаха, что сводил его с ума вот уже три месяца, но поделать с этим он ничего не мог, так как попросту не хотел рассориться с соседями. и так У такого, практически, нищего человека и без того хватало хлопот. С нижнего этажа слышались крики да смех старого Госвата, который напевал назойливую, до боли противную песню, что, словно, выжимала все соки из Килетури. — Эй, люди, подходите, покупайте свежие жареные свиные ушки!!! — слышалось на весь квартал. Ума так кричала, что было слышно на весь соседний поселок, а может и еще дальше. Посетителей у старой и неопрятной Умы было немного, только бродяги, которым благородные дамы кидали монетку или бедняки, что были рады любой еде. Умные люди обходили стороной это место, никто не хотел получить пищевое отравление, а может даже умереть. Ума не блистала красотой от слова совсем. Ее зубы давно стерлись и когда она открывала свой рот, то из него доносился неприятный гнилой запах, который отпугивал прохожих. Даже Госват никак не мог привыкнуть к нему. Сама старуха больше походила на бродягу одетую в старые лохмотья. При этом в ее комоде пылилось много красивых одеяний. Госват же наоборот, любил красивые вещи и на старости лет, выряжался как молодой. Видимо правду говорят, что человеку столько лет, на сколько он себя чувствует. И старик чувствовал себя еще довольно молодым. Он никогда не жаловался на состояние здоровья, хотя у него и часто болели ноги. Некоторые прохожие улавливая слово «свежие», начинали смеяться и подшучивать над старой Умой, но старуху никак не затрагивали их слова. —Да свежесть твоих свиных ушей сравнима разве что с тухлыми яйцами, — и после нескольких подобных фраз обычно вовсю начинались насмешки, но старая Ума в основном пропускала все мимо ушей иногда все-таки защищая себя бросая по ее мнению своим завистникам, вслед обидные слова: — Ты, прежде, чем оскорблять мои прелестнейшие ушки, попробуй сначала свои тухлые яйца, но потом не проси, чтобы я дала тебе своих вкуснейших ушек, — ворчала Ума. Ее лицо кривилось, как печеное яблоко, что только прибавляло ей лет. Госват же был намного старше старухи, но выглядел моложавее. — Я не буду рисковать пробуя твои ушки или тухлые яйца. Мне мое здоровье еще пригодится, — отнекивался прохожий. Аристократ в приступах смеха хватался за живот. Люди «голубых кровей» откровенно бесили Уму. Ну не нравится товар, так не бери и не отпугивай покупателей. — Иди уже, иди, не надо мне тут пугать клиентов! — снова ворчала беззубая Ума. В молодости она была прекрасной девой, что могла заворожить одной лишь красотой, а теперь она стала старой, дряхлой и некрасивой. Будучи некогда слегка розовой ее кожа потеряла былой румянец, и теперь на ее трясущихся от старости руках виднелись рыжие пятна. Госват, который провел с ней почти всю свою жизнь, любил ее даже такой, какой она была, даже ее придирки и истерики. Он пошучивал тем, что она всего лишь женщина. И ей позволительно. — Бродяг не распугаешь ничем, разве что палкой, а от твоей стряпни, они точно не убегут. И как только вас терпят соседи сверху? Я бы уже скончался от бесконечной вони, — спросил тот, но человек стоящий рядом сам ответил на вопрос молодого и немного заносчивого аристократа. — Так там же мясник живет. Ему не привыкать, смотри сам им рыла да уши носит с работы, — спокойно ответил аристократ лет так пятидесяти пяти, который в стороне в это время спокойно покуривал трубку. — Чуть не забыл, точно! Этого ирода не запугаешь ни запахом, ни криком старой Умы, — снова вспыльчиво и громко произнес молодой парень продолжая с отвращением поглядывать на то, как Ума подает очередную порцию ушек бродяге. Маленький хилый старик протянул своими дрожащими руками медяк, желая получить пару свиных ушек. — Да, да, на работе такое творит, что я бы не хотел быть на месте зверья, которое он душит, — саркастично произнес пожилой аристократ. — Душит? — с иронией спросил тот. Отражение страха блеснуло в глазах парня. Он посмотрел на окно второго этажа, слегка задержав взгляд, и снова перевел взгляд на старого мужчину. — Ну да, душит, — не меняя тона, ответил старик. Задымилась трубка из которой паровозом повалился белый тягучий дым, и аристократ косым взглядом посмотрел на испугавшегося сосунка, который только и мог, что кричать. Сколь жалким он казался ему. Ведь не каждому везет родиться в приличной семье. Презирая парня, мужчина отвернул голову и снова затянул дым в легкие. Он очень любил курить. Курил бы днем и ночью, но его дочь работала врачом в местном госпитале и запрещала ему много курить, потому что в последнее время он начал сильно кашлять. Иногда доходило до того, что кашель душил его. Но старик не переживал. Он всего в жизни добился сам: звания, вырастил двое прекрасных и умных детей, и до сих пор жил со своей первой любовью, которую любил с десяти лет. — Это хорошо, коль душит, а я слыхал, что он сдирает со зверьков кожу заживо, — шепча на ухо, произнес первый. Слухи с невероятной скоростью разносились по небольшому городку и все, что происходило сегодня было известно почти каждому прохожему буквально на следующий день, если не раньше. Старик немного отвернул голову от малолетнего аристократа скрывая свой суровый взгляд. — Бес он местный. Вот кто он. Приехал ниоткуда и стал первым мясником в Росе! — снова продолжал буйствовать малый. Получался как бы монолог в пустоту, ибо старик не имел никакого намерения вступать в диалог. — Да он душегуб! — орал паренек, но губы его дрожали. Кричал он так, чтобы его не услышал этот «душегуб», ибо зеленок тоже был напуган городскими легендами и сплетнями. Любой шорох ночью мог заставить его наложить в штаны. — Все местные его знают и ночью опасаются, мало ли, что человеку в голову взбредет. И еще я слышал, что сейчас детей пугают мясником, что живет в нашем городе. Видимо это он. Тупые и бредовые фразы поражали старика, который все больше и больше отдалялся от паренька. Видимо это ему на ночь рассказывали страшилки о мяснике, ибо он как-то слишком эмоционально все это описывал. Мужчине с трубкой становилось скучно. Монолог избалованного мальчишки ему надоел, но малец никак не мог успокоиться. — Про нож много кто слышал и говорят, что немало он ножом «перечикал» скота, а иногда даже люди под руку попадались! — задыхаясь, проповедовал тот. Килетури лежа на своей койке все прекрасно слышал и про «чиканье», и про нож, и про детей. Он знал, что никаких людей он не «чикал», да и нож у него был поменьше, чем описывают в страшилках. Но было немного обидно и чтобы не слышать унижений и выдумок горожан Росы он встал с постели и приблизился к кривому, треснутому окну, которое было распахнуто. Вынырнув из окна, Килетури начал лживо любоваться уродливым городом, дорогами, людьми, и как бы вдруг случайно заметив двоих, старушку Уму и ее мужа Госвата, вежливо поздоровался: — Доброе утро, горожане и вам мои соседи, доброе. Ума недолюбливала своего соседа сверху, поэтому просто кивнула, в знак уважения, а старик Госват промолчал, так как ему было просто наплевать на всех, в том числе и на Килетури, который сейчас пытался показать свою воспитанность, но малец-аристократ только фыркнул и снова, подбежав к старику, начал что-то шептать тому на ухо. Килетури понял, что центром обсуждения «посчастливилось» именно ему это было понятно из того как в паузах рассказчик поглядывал на его своими бешеными глазами хихикал. Сейчас он был похож на молоденькую сплетницу, поведение этого молодого человека больно не понравилось ему, и он решил прервать обсуждение, спросив: — Как вам погода, господа? — злость кипела в душе. Аристократ, что помладше, для приличия покашлял и начал вести напряжённую беседу с Килетури. Старик все так же предпочитал слушать и курить трубку. — Не жалуюсь, а вы? — задиристо ответил он. Ему было противно даже беседовать с ним. Килетури был высоким, и это было заметно. Ему приходилось наклонять голову, чтобы поместиться в окне. Парень чувствуя себя неуютно достал свой шелковый, белоснежный носовой платок начал его нервно теребить в руках. — О, погода прекрасна, как никогда прежде, но я и лучше видал. Погода и правда была замечательной. Было не жарко, но солнце светило. Теплые лучи достигали земли прогревая ее. Небольшой ветерок немного колыхал листья деревьев, будто мать колыбель. — Извольте спросить, где же вы видели погоду получше, ведь все знают что именно Роса благоприятнейший город в области. Простите, конечно, но смею предположить, что вы навряд ли бывали далее области, — снова по-хамски заговорил малец. Он скривился, но расстояние не дало понять Килетури, что за эмоцию демонстрирует этот человек, разве что отчетливо различал — точно не радость. — Что дало вам повод так считать? — возмутился тот. — Ну, знаете, я хорошо разбираюсь в людях, — снова паясничал негодный аристократишка. — Вы правы, я не был дальше области, — правдиво ответил Килетури, но ему стало обидно. Он хотел бы побывать в разных местах, посмотреть страны и увидеть мир, но такая роскошь ему была не по карману. Аристократы же могли себе позволить все это, часто просто не заслуживая этого. — Так, где же вы видели лучшую погоду? — вновь спросил тот, пытаясь задеть мясника. — В книгах, — ответил Килетури, которого уже тошнило от напыщенности собеседника. Да, он уважал богатых людей, которые сами всего достигли, но не таких сосунков, которые жили за счет своих родителей и при этом еще и пытались что-то из себя строить. — В книгах? Но разве чернь читает книги? — произнес парень с частичкой сарказма. Его смутило то, что этот мясник еще что-то смеет возражать ему. Даже смешно, думал богач, не пытаясь скрыть своего злорадства. — А разве я не человек? — с ноткой грусти ответил Килетури. Он знал, что некоторые считали его отбросом общества. Заслуженно считали, но он тоже человек, у которого свои мечты, амбиции и желания, которым, увы, не суждено сбыться. — Ну, знаете ли, человек бы стал заниматься таким мерзким занятием, которое предполагает ваша профессия, прошу простить за выражение, — снова галдел тот. Он обернулся, чтобы посмотреть на старика, но того уже и след простыл. Парень, стиснул зубы от злости, но разговор еще не окончен. — О, я согласен с вами, но что поделать, этим все-равно кто-то должен заниматься, да я больше и ничего не умею делать кроме этого. Вот вы аристократ. Такой молодой, но уже хам. Верите слухам? Аристократу нечего было больше добавить, в расстроенных чувствах он прикусил губу и почувствовал железный привкус во рту. Развернувшись, он быстрым шагом помчался вверх по улочке планируя больше никогда не возвращаться. Брюнет не мог здесь находиться. Этот закоулок улицы пугал его, мало было противного запаха, так еще тут объявился и мясник, читающий книги.