Jeux d'enfants.

С этого дня вся школа стояла на ушах из-за наших проделок. Поход к директору был таким же обычным делом, как позавтракать или почистить зубы. Каждый раз мы придумывали что-то новое, и так доводили учителей и директора, что однажды они все-таки решили нас разделить. Но это тоже не помогло… Нас рассадили в разные классы, на разных концах школы. Однако не прошло и дня, как мы встретились в столь привычном для нас месте, в кабинете директора. Наши отцы постоянно получали выговоры и нравоучения от этого идиота. Но мистер Хаммел хотя бы адекватно реагировал и говорил, что все это просто детские игры и вскоре мы из них вырастем. Мой отец в свою очередь читал нотации, лишал всяких развлечений и периодически любил прикладывать силу. Одним из вечеров, когда маме было лучше, она спустилась ко мне в комнату и решила прочитать сказку на ночь. Я внимательно слушал ее, но вдруг в мою голову пришел вопрос и я не медля его озвучил. - Мам, а ты умрешь? -Может, почитаем? – ответила она мне. - Ты умрешь? – Повторил я свой вопрос. - Ну да, как все люди. – Ответила она мне с грустью в голосе. И я удивился, как ее голос не дрогнул ни капли. -Это из-за меня? – Сразу встрепенулся я. – Потому что я делаю глупости? Держи! С этими словами я передал маме коробку. – Вот попроси меня сделать, что-нибудь хорошее. Я сделаю! Правда! Мне не слабо! - Нет, перестань. – Уверенный тон мамы сбил меня с толку. - Не слабо… -Повторил я. -Милый мой мальчик! – Голос мамы дрожал и я не понимал, почему. – Ты знаешь, я люблю тебя… Нет ничего важнее этого. – Она сделала паузу и уже игривым тоном продолжила, взяв книгу в руки. – На чем мы остановились? - А представь! Курт пишет зубами! – я обрадовался смене маминого настроения. Я не люблю, когда она грустит. Мы начали щекотать друг друга и так заливисто смеяться. Я соскучился по ее смеху! Она так давно не смеялась. И слышать его сейчас, здесь, вместе с моим – было высшей наградой. -Значит, зубами! А ушами он писать может? – Чуть отдышавшись, продолжила мама все тем же тоном. -А ты можешь?! – Восхищенно спросил я. – А мух кидать в пюре? А в слепую залезать по веревке? - Со стаканом воды на голове. - Я тебе не верю! Мама закашляла, и веселье как ветром сдуло. Прокашлявшись, мама подняла голову и улыбнулась: - Ты не первый в «слабо, не слабо» играешь. – Она крепко обняла меня и поцеловала в лоб. От этого домашнего и уютного поцелуя мне всегда становилось хорошо. Никто кроме нее так не мог. - А сейчас спи… - Улыбка все еще чуть блестела на ее лице. Встав, она снова закашлялась. - Мам! – Я просто не мог ее отпустить. – А какая твоя самая большая глупость? - Я летала. - Летала? Прямо… В небе? - Высоко-высоко! - Уау! А можешь сейчас полетать? Слабо? - Не слабо! Я заворожено смотрел, как мама начала двигать руками, словно птица расправляла крылья, потом она выпрямилась и набрала в грудь побольше воздуха. Я смотрел так внимательно и старался не моргать, чтобы ничего не пропустить. Тут мама опустила руки. - Позже! – Сказала она и сразу вышла за дверь. Я услышал сильный кашель и слова папы: - Говорил же, не нужно было ему читать. В твоем состоянии нужно больше лежать. *** Не знаю, как мне это удалось, но я уговорил отца и вот в одно прекрасное утро субботы мы с Куртом сидели под столом на свадьбе его кузины. - Хреновое у нее платье! – Вынес я вердикт, предварительно долго-долго наблюдая за танцующими молодоженами. - И жених хреновый! – Рассмеялся Курт. Тут мы оба залились смехом. - Если я когда-нибудь женюсь…- Начал я, но Курт меня перебил. - А в церкви нет сказать слабо? - А не слабо! – Сразу вступил я. И разговор снова вернулся в свое русло, мы болтали, смеялись… Как вдруг между нами повисла тишина. Какая-то волшебная тишина. Я зачарованно смотрел в эти голубые бездонные глаза, как вдруг мое тело само потянуло меня вперед. Мы враз наклонились за поцелуем, но вдруг Курт отодвинулся. - Нет! Проще быть друзьями! – Весело заметил он. – Слабо скатерть потянуть? - Неа! – Дергая за край скатерти, ответил я. Посуда со звоном посыпалась на пол, разбиваясь на маленькие кусочки и застилая тонким слоем все вокруг. Свадебный торт опасно пошатнулся на краю стола и смачно свалился на пол, накрывая гору осколков ванильно-шоколадным слоем сливок. Мы быстро поползли под столами, скрываясь с места преступления. Мой отец уже ждал меня на улице и выглядел он не очень веселым. Я начал ему рассказывать все самое интересное, но он лишь взял меня за руку. -Потом расскажешь, нам надо идти. – Раздраженно бросил папа, приобняв меня за плечи и повел прочь от здания, где проходила свадьба. Мы пришли в больницу, и я ничего не понимал, но нехорошее предчувствие заставляло все мое тело покрываться мурашками, а сердце неприятно сжиматься в груди. Когда мы вошли в палату, я увидел маму, лежащую на больничной койке. Я сразу бросился к ней: - Мама! - Малыш, Блейни мой… Большой мальчик… - Мама чуть повернула голову, каждое движение, каждое слово давались ей очень тяжело. - Как ты? – Спросил я еле сдерживая слезы. – Слабо, или не слабо выздороветь? - Мой милый, коробка не у тебя, не тебе загадывать желание. – Мама чуть улыбнулась. - Я сбегаю за ней! – Я сразу же рванул к двери, но отец остановил меня. - Погоди… - Сказал он без капли раздражения, что в последнее время было очень редко. – Поцелуй маму. Я медленно повернулся и обнял ее крепко-крепко. Слезы уже стекали по моим щекам, заливая мамино плечо. Я отпустил ее и вытер слезы рукавом. Мне не хотелось, чтобы мама расстроилась из-за меня. - В следующий раз, когда я приду, ты покажешь мне как летаешь? -Угу. - Лишь ответила мама. Я сидел у ее кровати все время, но она постоянно спала. Как то раз, сидя за столиком и рисуя очередной рисунок для мамы, я повернул голову и увидел в дверях Курта. Он стоял с коробкой в руках и грустно мне улыбался. - Что ты здесь делаешь? – Холодно спросил я. Мне было не до веселья. - Блейн, на. – Грустно сказал Курт, протягивая мне коробку. - Уходи, тебе этого не понять. – Я уже было развернулся, но он остановил меня. - Ну конечно, ведь я гожусь только для игр. - Целый час на одной ножке прыгать слабо, не слабо. – Быстро протараторил он и отдал мне коробку. Я развернулся и запрыгал обратно к столику. Курт грустно пошел прочь. Я прыгал по квадратикам на одной ножке, как и должен был. Как вдруг, мама открыла глаза, и приборы начали громко пищать. Врачи сразу забежали в палату, а мне и оставалось, что отчаянно повторять: Мама! Мама! МАМА! Меня подхватили на руки и начали выносить из палаты, я упирался, брыкался и пытался вырваться, но все было бесполезно. Последнее что я видел: ее бледное лицо и пустые остекленевшие глаза. На похоронах я только и делал, что плакал. Не думаю, что отцу становилось от этого легче, но я не мог ничего с собой поделать. Я не мог смотреть на него. Он пугал меня. Его глаза были полны отчаянья и грусти. Как вдруг Курт, стоящий на постройке рядом, начал петь веселую песенку бросая цветы на могилу. В глазах отца снова появилась злоба, и я решил, что ему это помогло. Я начал улыбаться. А все вокруг только и делали, что кричали Курту: - Спускайся! -Упадешь! - Немедленно спустись оттуда! Это был мой фант: я решил, что маме бы это понравилось. Она любила Курта и любила наши проделки. Тем более, она сама рассказывала, как играла в «слабо, не слабо». Она бы не стала злиться, я знаю.