Соло для Тромбониста

      Рауль сидел на крыльце дома Пьера и обнимал колени, вздрагивая от ночного холода. Еще немного, и он отморозит себе яйца. Он шел сюда пешком от автобусной остановки. Дорога в пригород занимает около полутора часов, и Рауль искренне надеялся, что застанет Пьера и месье Вале дома мирно ужинающими, как обычно. Но не в этот раз. Дом был пуст. Холодные стекла окон отражали тусклый уличный свет, терявшийся в силуэтах опадающих деревьев.       Он ждал и думал о тех временах, когда они с Пьером были не разлей вода — больные джазом, окрыленные созданием своей группы мальчишки, ночевавшие на репетиционной базе, которую они снимали в основном за счет карманных денег Пьера и благотворительных взносов нескольких старичков, что ценили хорошую музыку и приходили на все их выступления в любимом баре. Тогда не было никакого Гартнэма, никаких премьер… Пьер принадлежал только ему. И вместе им было хорошо.       На повороте сверкнули фары. Рауль поднялся с крыльца, заметив светящиеся шашечки такси на крыше автомобиля. Он сощурился от света, который бил в глаза. Машина подползла ближе, встала рядом, и мотор затих.       — Рауль? — Пьер показался из-за двери с пассажирской стороны и тут же подошел к другу, чтобы обнять привычно, приветственно и мимолетно. Его голос был удивленным.       — Что ты здесь делаешь? Ты ушел с премьеры?       — Не важно, — куда-то в сторону ответил Рауль.       Анри расплатился с таксистом и тоже вышел из автомобиля, доставая ключи и улыбаясь.       — Позвонил бы, — по-отечески вздохнул он, открывая дверь дома.       Зашли в прихожую втроем. Месье Вале включил свет и прошел в кухню заваривать чай.       — А я вот тоже час ждал этого пройдоху, — Анри в шутку жаловался на сына, набирая воду в чайник. — Месье Гартнэм увел его с собой, в холл, и ведь не выдернешь его оттуда, из-под камер…       Рауль устало опустился на кухонный стул и уронил руку на голову.       — Замерз? — добродушно спросил Анри. — Ничего, сейчас отогреем.       — Можно в ванную? — спросил Рауль.       — Конечно, — ответил месье Вале.       — Можешь воспользоваться моим полотенцем, — рассеянно сказал Пьер, который явно находился ещё немного не здесь, — чистых у нас нет.       Рауль кивнул, резко вставая из-за стола. Горячий душ хотя бы на десять минут был ему жизненно необходим.       Зеркало с отколотым уголком, две мочалки на крючке в кабине, стаканчик с зубными щетками, среди которых была и щетка Рауля — все здесь было знакомым. Знакомым и родным.       Рауль разделся и включил горячую воду, вспоминая прекрасные дни, когда Пьер шел у него на поводу и допускал особенную близость. Когда Рауль долгое время вел себя хорошо, а потом предлагал принять душ вместе, Пьер соглашался. Словно вознаграждая за отсутствие скандалов. Такие дни были чудесны. Но были и другие. Странные дни. Например, когда Рауль терся о Пьера в постели во время очередной ночевки. Терся, вздыхал и шептал о своей любви.       — У тебя недотрах, — закатывал глаза Пьер.       Рауль весело соглашался и дрочил прямо рядом с непреклонным другом. Дыша в его плечо. Пьер спокойно дожидался конца и дотягивался до салфеток на тумбочке, чтобы подать Раулю. Они какое-то время еще разговаривали, а потом засыпали.       Были и плохие дни. О них Рауль думать не хотел.       Выпив чаю с Анри, уже далеко за полночь они разошлись по спальням. Пьер и Рауль лежали на кровати, каждый со «своей стороны». Рауль повернулся на бок и прижался к Пьеру, обхватывая друга за талию и вновь тычась ему в плечо. Это был один из странных дней.       Пьер не обратил на это внимания, он мечтательно смотрел в потолок и улыбался.       — Знаешь, я никогда не думал, что овации зала — это такая мощь, такая мощь… Если бы не Митчелл, я бы никогда не понял прелести оркестра. Красоты папиной работы. И вообще, если бы не Митчелл...       — Почему ты не остался на after-party? — спросил Рауль, сдерживая участившееся дыхание.       — Я подумал… Не знаю. Я подумал, что папа ждет меня. Мне стало совестно, что я бросил его одного.       — А почему Анри не мог поехать с вами?       — Да в общем, наверное, мог, — Пьер тяжело вздохнул, — вот только я не решился спросить… Понимаешь, Рауль, они такие особенные, эти Гартнэмы... Их друзья...       — Это называется элита, — фыркнул Рауль, — ясно.       — Нет, — мягко возразил Пьер, улыбаясь, — скорее «семья». И войти в эту семью дано не каждому.       Рауль тяжело втянул воздух носом. Внутри стали скрести кошки.       Пьер вдруг повернулся к другу лицом и заговорил шепотом.       — Мне кажется, я просто струсил. Митчелл был сегодня таким… Я не мог оторвать взгляда. И он держал меня рядом, знаешь, будто…       — На привязи, — едко вставил Рауль.       — Будто я его спутник, — взволнованно и смущенно сказал Пьер, удобнее подбив подушку под голову.       Они с Раулем лежали близко, и Рауль видел, как у Пьера поблескивают большие, напрочь очарованные глаза.       — Он женат, — напомнил Рауль через силу. Его раздирало изнутри.       Двуличная мразь. Лживый мудак. Кобель.       — Это понятно, — Пьер продолжал смиренно улыбаться, — но сегодня… Он был просто… Просто ослепительным. Я боялся, что выдам себя... Тем более, что теперь он знает, что я предпочитаю мужчин...       Пьер обнял руками подушку, медленно моргая с выражением абсолютного счастья на лице.       Звук сообщения пиликнул из кармана куртки Рауля, брошенной на стул вместе с остальной одеждой. Словно ударенный током, Рауль вскочил с кровати и метнулся копошиться в вещах, уже догадываясь, что там будет. Уже догадываясь.       Все в порядке? Мне было хорошо с тобой, Мотылёк.       Рауля оглушило, будто рядом взорвалась светошумовая мина. Он не видел ничего, кроме белого квадратика экрана с сообщением от Митчелла. Рауль понял, что действительно летит на свет, как глупый мотылек. И тщетно бьется в попытках найти счастье.       Пульс долбил в виски. Рауль посмотрел на Пьера, который мирно сопел на подушке, провалившись в сон после насыщенного дня. Прокравшись к двери, Рауль повернул ручку.       — Ты куда? — сонный голос Пьера.       — Мне надо сделать звонок. ***       Дети давно спали, отправленные вместе с няней домой сразу после спектакля. Митчелл и Мэрил вернулись из ресторана оба чуть-чуть захмелевшие. Митчелл чувствовал себя сегодня на вершине мира.       — А помнишь мистера Ковальски, — тихо давилась смехом Мэрил. Они всю дорогу домой вспоминали преподавателей Лондонской консерватории, их общей альма-матер.       — Помнишь его бороду… — шепотом ответил Митчелл.       Они ввалились в спальню вместе. Мэрил поцеловала мужа в губы и уплыла в хозяйскую ванную первой, как обычно.       Митчелл сел на кровать и посмотрел в окно.       Наверное, к этому моменту они с Мэрил шли все эти годы. К международному признанию. К настоящему успеху.       Вот только внутри что-то тяжело ворочалось. И это движение вселяло тревогу, как в тот раз, когда из шкафа в детской вдруг послышались странные звуки. Клэр в ту пору была слишком маленькой, а Франсуа они еще не усыновили. Четырехлетний Марк громко плакал.       — Папа, папа, там что-то есть!       Тогда Митчеллу пришлось вывести ребенка из комнаты и открыть шкаф самому. В глубине души даже было страшно. Но оказалось, что там просто бился крупный ночной мотылек.       Из душа слышались шум воды и мурлыканье Мэрил. Митчелл достал телефон и решил «открыть дверь шкафа». Чтобы не тревожиться. Он уже взрослый, он не боится мотыльков. Сообщение было отправлено.       Спустя минуту телефон загорелся и беззвучно завибрировал. Митчелл автоматически посмотрел в сторону ванной, замерев с телефоном в руке, будто вор.       — Никогда не звони мне первым, никогда, — едва слышно сказал он, ощущая, как потеют ладони. Митчелл бесшумно вышел в зал и все-таки снял трубку. Это, конечно, было сексуально, и Митчелл любил адреналин, но такие сюрпризы могут быть слишком опасны.       — Ты не понял, — голос в трубке оказался холоден как лед, — слушай сюда, ублюдок.       Внутри Митчелла что-то оборвалось.       — Чт…       — Ты будешь делать то, что я скажу.       Митчелл встал посреди комнаты, практически не ощущая земли под ногами. Как же наивен он был, когда подумал, что приручит шантажиста. Обозленного шантажиста. Как глупо было вступать в этот контакт. Господи, как глупо.       — Завтра ты привезешь десять тысяч евро на причал под мостом Дубль, — сказал Рауль.       — Что? — пульс мужчины резко подскочил.       — Что слышал. У тебя двадцать два часа. В полночь. Наличными.       Митчелл не понимал, что происходит. Он, кажется, открыл не ту дверь. Явно не ту. Не тот шкаф.       — Постой, Рауль…       — Десять. Тысяч. Евро. Если тебя не будет завтра с деньгами, я показываю Пьеру твое сообщение. Мотылёк, да? Типа ночная бабочка? Ну ты и гондон. Подавись своим остроумием.       В трубке раздались короткие гудки.       Митчелл медленно сел на диван в гостиной, слыша, как из ванной, тихонько напевая, только что вышла его жена.