Через тернии к звездам

Вместе сквозь годы и надежды. Дружбу не смогли испепелить никакие невзгоды и расставания, проводя маршрут через половину земного шара. Последовать за ним на восток, чтобы через короткий срок опять расстаться на долгие пять лет. И потом вновь ехать вслед за ним на другой континент, чтобы обнявшись в темном парке, считать секунды, и выслушивать признание в том, что женится. Новый удар по сердцу, но никак невозможно не оправдать его ожидания, поэтому Лёва улыбается в плечо старшего, и искренне шепчет: - Это так здорово! Надеюсь, ты любишь её. - В ответ руки обнимают ещё сильнее. Но спустя время настает новый черед расставаниям. И теперь уже Шура стоит на перепутье, разрываясь между дорогами судьбы. И после длительный подъем по профессиональной лестнице, новые люди и друзья, переплетающиеся жизненные события, отречение через музыку, очередное нахождение себя через неё же. Длительные поездки и быстрые сборы, а затем встречающая каждый раз как новый разгоряченная и преданная публика. И вновь новые люди и новая музыка. И другая, ничуть не менее горячая и верная публика, в лице нового поколения. Привычные сборы и не менее долгие разъезды. Короткие упреки и долгое примирение на кухне под любимую музыку. После любимые женщины и звонкий детский смех, под покровом прожитых лет. Преданность делу и друг другу сквозь годы, словно феникс, возрождающаяся после любых ударов судьбы. Линии жизни, переплетенные вместе до горизонта событий. И спустя долгие годы, два уже взрослых мужчины все также сидят плечом к плечу, и курят одну на двоих сигарету, студя слова под луной и давно отрекшись от трепещущих в душе ожиданий, кремируя боязнь сорваться. И, кажется, давно захоронив былое, его уже не воскресить, но каждый, оставшись один, периодически окунается в омут воспоминаний, и уже почти не больно, а только немножко досадно, что все получилось именно так. И уже почти не страшно ловить влюбленный и отчаянный взгляд из другого конца студии, и даже когда очень близко друг от друга будучи наедине, ведь не воскресив былое в течение десятков лет, вроде бы теряешь смысл в этом, хотя на самом деле лишь кажется. И уже почти не трудно сидеть рядом, и чувствовать покоящуюся на плече голову Лёвы, но в груди как тогда сжимается сердце, когда он вздыхает: - Ты знаешь… А я ведь все также люблю тебя. – Грустная усмешка касается его губ. – Совсем как тогда. И, казалось бы, зачем было об этом говорить? И зачем ворошить давно похороненное прошлое? Но на это нет ответа, и за считаные секунды готов объявить себе смертный приговор за разглашение тайн хранившихся в памяти под грифом «секретно», в ужасе ожидая реакции Шуры и напрягаясь мысленно и физически так сильно, словно готовится к ударам грязных сапог по ребрам. Не заставив долго ждать, Шура резко поднимается с дивана и выбегает из комнаты. Проклиная себя за несдержанность, Лёва следует за ним, радуясь тому, что Шура хотя бы не ушел из квартиры, а лишь направился в кухню, и, открыв форточку, теребил сигарету в пальцах, словно она была в чем-то виновата. Прикушенная губа и взгляд, устремленный в темное пространство за покровом стекла. Глядя на него становилось так неловко, будто совершил преступление, зная, что он все равно сохранит все в тайне и не выдаст тебя. Впрочем, эти ассоциации не очень-то далеки от правды. - Прости меня, Шур. – Произносит виновато, чуть опустив голову вперед. Шура сейчас сорвется. Все его попытки восстановить равновесие на краю бездны, бесследно исчезают из поля зрения. Он проводит ладонями по лицу, сильно надавливая пальцами на глазные яблоки, так сильно, что глаза начинают слезиться. - Лёва, ты не знаешь, как я виноват перед тобой. Вернее должен бы знать… – Острый взгляд на напарника. – Но почему-то, не чувствуешь этого, черт бы тебя побрал. Злостью пытаясь прикрыть досаду и эмоциональную нестабильность, избегает смотреть в глаза. Лицо Лёвы напрягается. Он как всегда согласен со всем, что говорит лучший друг. Он – сплошное недоразумение… Он очень виноват. Уловив эмоции друга, Шура ударяет кулаком по подоконнику, и, словно обессилев, припадает к стене, будто теряя силы. - Нет, Лёва, нет! Ты не понимаешь… Я виноват перед тобой, я, слышишь?! Я все испортил тогда и портил все эти годы! Мне кажется, мне никогда не искупить перед тобой вину, понимаешь ты это? Даже тысяча сказанных мной «прости» не удовлетворят меня, а ты все продолжаешь вести себя как тогда! Ты никогда не споришь, ты только делаешь вид что так и должно быть, и принимаешь мои бессовестные поступки! Господи… Всю жизнь ты бегал за мной хвостиком, затем шел за мной по пятам, всю жизнь! И главное – ради чего?! Ради моей брошенной тебе улыбки, словно косточка голодному щенку?! Почему ты терпишь меня? Почему ты всегда принимаешь мои безумные поступки? Лёва, объясни мне! Сорвавшись на полукрик, так сложно удержать поток слов, скрывавшийся под грифом «секретно», и уже нет сил остановиться, лишь бы только понять то, что всю жизнь царапает душу немым вопросом. Безысходность кажется невыносимой, и готов впиваться ногтями в стену, лишь только бы искупить вину, что так глубоко застыла гримасой тяжести на дне сердца. И, кажется, что сам себя не смог бы простить, а Лёва все равно смотри сочувственно, и мягкой походкой приближается, и прижимает к себе сильными руками, сползая по стенке вниз следом. А потом утыкается в щеку и долго молчит, так долго, что от ожидания сводит скулы, и хочется завыть в темноту. - Все дело в том, что я люблю тебя, Саш. Понимаешь? Я не могу иначе с тобой… Не могу иначе поступать... Для меня это естественно и необходимо. И вроде не узнал ничего нового, но осознал как-то по-особенному, и внутреннее напряжение начало отпускать, и захотелось совершенно по-детски заплакать, отпуская прошлое. Осознание повернулось совсем иной стороной, где оказалось вовсе не так страшно, как представлялось все эти годы. А вес мнимой ответственности, оказалось, ничем не обязывает, потому что… - Я тоже, тоже тебя люблю. – Зажмурившись. Мягкие ладони гладят по лицу, а тепло становится глубоко внутри. Успокоиться. А потом обратиться вихрем и жадно целовать, пока не онемеют губы. И касаться несдержанно, рвать пальцами ткань, разрывая железную пелену, добираясь до самого дна воспоминаний. И сорвавшись уже не повернуть вспять, не вернуть все на круги своя, а прожитые по разным сторонам хрупкой бесцветной преграды годы, уже не удержать от столкновения. И не унять пытливые руки, в попытках все вспомнить и возобновить давно погибающие на дне души ростки надежды. И впопыхах расставаться с одеждой, чтобы потом целовать каждый кусочек теплой кожи, задыхаясь густым, терпким воздухом. И вновь прикасаться к губам, урывая по глотку воздуха, лишь бы только не отпускать от себя больше. И наверстывать за минуты – годы разлуки, потакая причудливым желаниям, рассыпаясь от удовольствия на миллионы маленьких осколков. И вновь жадно глотать воздух и чувствовать дыхание друг друга, забывая о том, что когда-то было иначе. Принимать как благословение каждое прикосновение, посвятив остатки бессонной ночи друг другу, а после янтарного рассвета смотреть в ясные глаза, наполненные любовью до самых краев. И лишь разорвав визуальный контакт, вспомнить об окружающем мире, увидеть его совсем иначе, словно через призму калейдоскопа, наконец, обретая веру во что-то большее.