Через тернии к звездам

Поутру, когда сонный Лёва открыл глаза, ещё не окунувшись в волну воспоминаний, а лишь ощущая непривычную легкость, рядом не оказалось никого, в том числе виновника всех тех ощущений, которые младший лишь только пытался в себе изучить, но которые уже ощущал всем телом. Никого, и даже намека на пережитое, в виде оставшейся случайно вещи или невнятным почерком начертанной записки. И от этого тревога въедается глубоко в душу, вгрызается в воспоминания о минувшей ночи, прежде окрыляющие своим теплом, но которые теперь не в силах перебороть смятение, лишь периодически заглушать его ощущением светлой невесомости. Все также веря и доверяя, Лёва не бросился на поиски, обещая себе дождаться непреднамеренной встречи, и даже после не требовать объяснений, лишь только если Саша будет вести себя не как обычно, а это будет значить только одно, что принять произошедшее он не смог, хоть и отдавал себя по каплям до последней всю ночь, и отзывался на ласки так горячо. От этих догадок тоска и тревога вновь накрывают с головой, и только мысли о дорогом человеке помогают всплыть на поверхность, ведь произошедшее в одну ночь не может стереть годы взаимного доверия, веры друг в друга и подаренного друг другу тепла. Вновь увиделись уже вечером, пересекаясь взглядами в момент, когда были не одни. Впрочем, никого не удивило, когда два закадычных друга исчезли из поля зрения почти одновременно. Два молодых человека петляли по вечерним улицам, которые поблескивали после дождя в свете желтых фонарей. Дышать прохладным воздухом было так легко, но Лёва был всерьез напуган поведением друга, который целенаправленно куда-то шел с самым серьезным и даже слегка хмурым лицом, а при любой попытке младшего завести разговор, отвечал коротко и сухо, предпочитая отмалчиваться в дальнейшем. Лёва уже смирился с тем, чтобы быть неуслышанным, и лишь печально брел вслед за Шурой. - Пойдем. – Старший пересек травяной покров площадки под окнами небольшой многоэтажки, и залез на лавку, усевшись на её спинку и ссутулившись. Лева послушно последовал его примеру, и взволновано взглянул другу в лицо, не заботясь о том, чтобы скрыть свое волнение и переживания, ведь доверяют друг другу. Шура поначалу все ещё продолжает хмуриться и прячет глаза. Но, не выдержав длительного взгляда, смотрит в ответ, и в глазах его оживает ласка прошедшей ночи. - Лёв. Я весь день думал. Я так… ценю тебя. Ты очень близкий человек для меня. Ты и сам все это знаешь. – Вновь прячет взгляд, устремляя его в окружающую их темноту. – У меня, наверное, никогда не было никого ближе, чем ты… - Голос срывается и рвется, а в горле что-то, мешающее говорить. Хочется обнять того, кто так преданно смотрит и ждет приговора, словно точно знает, что он последует. И не ошибается. – Мне кажется, это было ошибкой. – Севшим голосом констатирует Шура. Сказав это, он чувствует себя предателем. – Я не хочу рушить то, что между нами было до этого, понимаешь? – И знает, что понять это невозможно, ведь он противоречит сам себе, но ощущения что где-то они сошли с установленного кем-то пути, и все это не правильно, не отпускало. Лёва смотрит в пол, и отчаянно улыбается, понимая, что не в силах спорить с ним, потому что он прав. Все это как-то… неправильно. И как с этим жить не понятно. Слишком сложно. Глупо создавать себе жизненные преграды помимо тех, которые и так не дают счастливо существовать. Поэтому он улыбается и смотрит вниз, чтобы удержать слезы в глазах, от которых не видно ничего вокруг, кроме расплывшегося света фонарей и темноты, не дав им скатиться по щекам. - Ты прав. Как всегда прав… Так будет лучше. – Слова болью отдаются в груди, но хочется доказать ему, что нет и намека на обиду. Ему ведь и так больно. И когда Лёва чувствует руки лучшего друга, обнимающие за плечи, он запрокидывает голову назад и смотрит в небо, загоняя назад соленые капли слез. И как завороженный смотрит на звезды, яркими осколками висящие в небе.

***

И вроде бы сумели вернуть все на круги своя, и не касаться ненароком, и прятать взгляды, и доверять как прежде, несмотря ни на что. А дни не стали короче, и вместе не стали бывать реже, и даже почти не отдалились, как оба ожидали. А общим делом стали заниматься ещё отверженнее, и достигли неимоверных успехов по меркам собственных представлений, ездя вместе по всей стране и выступая на больших и малых площадках с одинаковым рвением и самоотдачей. И по ночам все также болтали о самом сокровенном, иногда уходя на кухню, чтобы выкурить сигарету и не сорваться. А срываться на других, с кем проще, но совсем не так как друг с другом. И поутру ранить память воспоминаниями как это было с ним, и забываться в очередном круговороте событий, скользя взглядом и делая вид, что совсем случайно. И вроде все почти встало на свои места, но в груди саднит как тогда, ведь Шура вновь чувствует себя неспособным к приговору и перешагивает через себя, чтобы признаться. А Лёва ощущает неладное и заранее напрягается, и скрывает, как подрагивают пальцы, потому что сам не хочет этого видеть. Они сидят на узком парапете, прижимаясь друг к другу спинами. Передают друг другу сигарету, не последнюю, но это давно вошло в привычку. Холодный воздух наполняет легкие, перемешиваясь с никотином, и эта смесь отчего-то совершенно не дарит спокойствия, как раньше. Лёва поднимает голову и смотрит на редкие звезды за пеленой облаков, его затылок ложится на плечо Шуры. Вдох. Выдох. - Я уезжаю, Лёв. Насовсем. Слова врезаются в пространство, оставляя раны где-то внутри. Лёве на секунду показалось, что он чувствует запах крови. Медленно закрывает глаза, и мир, построенный ими, рушится, распадаясь на независимые песчинки. Наклоняет голову, чтобы капля из уголка глаза скатилась прочь. - Скажи хоть что-нибудь? – Голос Шуры умоляющий, в нем сквозит не меньшая боль. - Далеко? – Это совсем не то, что ожидал услышать Шура. Впрочем, чем сдержаннее они себя поведут, тем легче будет. - В Израиль. Старший чувствует тяжелый вздох друга. И сказать совсем нечего, только совместные мечты растекаются в воздухе обрывками фраз. - Я хочу с тобой. – Глотает слезы. Он понимает, что это невозможно. Шура в силах лишь найти его руку и до боли сжать пальцы.