Охотник/Hunter

             

София (5)

      Май.       Первым к ней вернулся слух. Послышалось далекое завывание какой-то твари. Звук искажался будто бы шел из-под воды. Рядом что-то капало, слишком вяло, как для ручья.       Где-то далеко внизу, на самой границе слышимости раздавался низкий гул, словно сама земля протестовала против того что носила в себе.       она спала?       Обоняние и чувство вкуса вернулись одновременно, а вместе с ними осознание необходимости маски. Воздух был наполнен железной пылью, её привкус скрывал болезненно сладкий вкус разложения.       Увиденное сразу заставило пожалеть о вернувшемся зрении. Далекие небеса, выстиранные сумерками, казалось, стремились убежать от земли.       Солнце умирало, и не из-за хватки ночи, а стараниями съедающей его плесени. Она уже поглотила края, посылая ростки все дальше, в глубь светила.       Все чувства, в конце концов, вернулись, вместе с проприоцепцией. Первым делом она прокашлялась. Вторым — проверила оружие.       Все еще на месте. Слава Богу.       она спала?       Вокруг сплошная краснота, было трудно разглядеть что-либо еще. Что-то не так у нее с глазами. Постепенно детали прояснялись, она разглядела пятна сухой бледной травы, пробивающейся из алой трясины. Участки из твердого, запеченного песка и камни цвета выбеленных костей… В вязкой жидкости иногда возникали водовороты. Она попыталась отстранится, но уже успела погрузиться до колен.       Замереть. Глубокий вдох.       Выдохнуть через рот. Повторить.       Она стояла в каком-то необычном болоте, потому что гадость, которая цеплялась за ноги, была слишком густой, чтобы быть простой болотной водой. Трясина была темно-красной, пахла гноем, железом и болезнью.       Этот вкус возникал у нее на языке с каждым вздохом. Она оглянулась, глаза щипало из-за неправильного света. Слишком далеко от скал, она не сможет себя вытащить, а грязь вцепилась в нее словно клей. (Она еще тонула? Пожалуйста, нет.) Она потянулась в себя и… потянула…       Но, это нечто уже было напряжено. Словно мышца в судороге. В недоумении она вытянула руку к больным небесам, да, свет проходил сквозь нее, освещая пылинки, захваченные сгустившейся тенью. Свет отражался, показывая границы ее одежды и кожи.       Теперь она была создана из тьмы. Какое-то движение в паре дюймов… Из болота протягивалась рука, продолжавшаяся черепом и позвоночником. Это тело уже представляло собой нечто чуть меньшее, чем просто кости и слизь. Вся его плоть уже давно отошла, присоединившись к кровавому болоту. Но эта рука все равно тянулась за ней, пытаясь схватить за рубашку.       она спала?       Она чувствовала пальцы, то как руки скользили по ее одежде, невесомо и обволакивающе, словно дым и вода. Тело ныло и надежды тускнели.       И наконец-то — память. Ее глаза распахнулись, казалось, они готовы взорваться от темноты или слез.       Она почувствовала зубы смыкающиеся на сердце.       София закричала.