theatre kids

Headache — The Beginning of the End

— Дети, приступим к проверке домашнего задания. Кто хочет пойти к доске? Слышу шелест бумажных комков, летящих поперек задних парт, где обычно обитают двоечники и околодвоечники. Сверхновая звезда Мисс Стивенсон все утро пребывает в отличном настроении и я не могу не думать, что отчасти в этом виновен. Первую половину занятия мы писали контрольную и учительница, раздавая тесты по партам, подмигнула, пока оставляла листок с заданиями мне на стол. Я тоже периодически улыбаюсь как полоумный, вспоминая ее завораживающую реакцию на мой вчерашний экспромт. Экспромт, которого я с легкостью мог бы постыдиться если бы не ее теплый наставнический взгляд, периодически подлавливающий меня на занятии. Чувствую себя в облаках, будто бы я без лишней физиотерапии поднялся со статичной коляски в Центральном Парке и сразу же приобрел крылья. Я заставил ее гордиться мной по сути ничего не сделав. Заставил ее поверить в существование внутри себя ростков истиной пользы как прилежного ученика не только на биологии, но и в ее родном кружке. Остаток вчерашнего занятия прошел как в тумане: я оказался настолько ошеломлен своим музыкальным дебютом, что словил диссоциацию и в моменте не замечал ничего, что творилось в группе. Существовал только мой ласковый подоконник и мистический провокатор на другом его конце. Мой засоренный песчинками взгляд был направлен на преподавательницу, коллег и доску, у которой все копошились, но боковым зрением я пытался различить, что все это время делал Крэйг Такер; тип, который каким-то образом побудил меня спеть вокальную разминку на кружке, где я весь прошлый год стеснялся отлучиться в уборную посреди репетиций. Тип, который, узрев Апокалипсис, отреагировал обнаженным, неприкрытым, ошеломляющим безразличием. Тип, с которым я буду делить рабочее место в dramaclub, вечернее наказание в течение оставшейся недели и, по всей видимости, больше половины своих предметов. Тип, которого я боюсь как третьей мировой. Я не замечал, чтобы Крэйг как-то участвовал во вчерашней практике. Парень, создавая невидимую цифровую абстракцию, все время что-то черкал в своем планшете, периодически глядя в центр постановки, но не показывая даже частичной заинтересованности. Будто держа образ равнодушного придурка из Калифорнии, он лишь присматривался к действующим лицам своих зарождающихся проектов (или же он попросту решил не раздражать своим участием и без того разозленную вчерашним конфликтом Мисс Стивенсон). Что было бы разумно, учитывая как Мисс Стивенсон повышенным голосом зовет Такера к доске. Будто маленькая трещина на бежевой стене разрастается в обвал штукатурки по всему периметру, создавая неестественный прищур глаз, прямой угол бровей и глубокие ямочки на щеках. Удивительно, как диаметрально противоположно она направляет вызывающую теплоту в сторону меня. Во время теста я с удивлением обнаружил, что в моем бланке половина ответов уже была обведена блеклыми карандашными кружками, а внизу страницы оставлено сообщение «лучшему ученику — я в тебя верю!». Сперва я ощутил придавливающее бетонными блоками гигантское давление, потому что это — жульничество, фаворитизм, кумовство, непотизм; это попросту грязно и нечестно! Скорее всего, мисс Стивенсон хочет проверить, клюну ли я на данную махинацию и, если клюну, сдать меня ПК директору с потрохами для скорейшего исключения из школы. Паника спала тогда, когда я подсознательно отвесил себе пощечину и принял во внимание, что это — Мисс Стивенсон, мой единственный в городе друг, который никогда бы со мной так не поступил. Плюсом принимаю как факт, что по этой же причине биология — мой любимый предмет, к которому я всегда готовлюсь безупречно, дабы не подпортить рейтинг лучшей учительнице SP High. Просканировав тест я обнаружил, что правильные ответы обведены корректно и во время сдачи бумаг слабо кивнул соучастнице преступления. В глубине души понимаю, что она это сделала больше ради доброго жеста, чем результата. Крэйгу Такеру повезло меньше. Мисс Стивенсон вжилась в роль публичного палача, обращаясь к гильотине в виде доски со сложными задачками по генетике. Обе мрачно окружают силуэт осужденного пленника, визуально уменьшая его длинную фигуру. Распространившиеся по его одежде крупные полоски теней от жалюзи стилизуют его прикид под тюремную робу. — Такер, ты разве не сделал домашнее задание? — Мэм, мы же только что его разобрали... — Вот именно, и разобрали плохо, раз ты не можешь по тому же принципу решить другой пример. Объясни решение еще раз, пожалуйста. Такер, а точнее его окаменевшая статуя, не обнажает ни единой эмоции публике напротив, требующей хлеба и зрелищ. Десяток ошалевших пар глаз наблюдает за разгоревшимся этюдом, в котором Мисс Стивенсон предстала в новом амплуа, полностью out of character. Обычно спокойная и эмпатичная преподавательница, незамеченная ранее в откровенном давлении на студентов у доски, по какой-то причине ехидно наслаждается трудностями нового ученика решить сложную задачу. Такер, с горем пополам продемонстрировав сделанную домашку, получил в ответ новый пример, с которым ему справиться уже не выходит. И неудивительно: этот пример относится к теме сцепленного наследования генов, т.е. к теме, которую проходят пока только на элективах. Даже я, со своим идеальным послужным списком, не до конца понимаю принцип его решения. Что печально, ведь будь я на месте Такера, мне бы пришлось так же сильно ее разочаровать (что я себе запретил со вчерашнего дня). Такер стоит у стены склонив голову вниз, закрывая лицо синими шерстяными ушками. Он возвышается над доской, привлекая внимание к собственному росту, будто он сам — нерешаемая задачка по генетике: подобный размер либо аномалия, либо мутация. Не могу припомнить, что бы видел в Саус Парке кого-либо еще настолько высокого. Было бы забавно взглянуть на его родителей, ведь даже дылда Брофловски и Трент уступают ему пару дюймов. Удивительно, как такой страшный истукан без единой эмоции выглядит так печально на фоне крохотной ликующей преподавательницы. Судя по резко поднятой знакомой руке с передних парт, к таким наблюдениям пришел не я один. — Мисс Стивенсон, можно я попробую? — Настойчиво спрашивает Венди своим вежливым голосом потенциальной валедикториан. Флуоресцентная лампа отражается в ее маникюре, создавая блеск на кончиках ее пальцев. Ангельский жест, даже визуально. Мисс Стивенсон поворачивается к ней и, будто выходя из транса, дружелюбно кивает, по всей видимости осознав легкую затянутость ритуального унижения. — Конечно, Венди, давай разберемся. Спасибо, Такер, можешь сесть. — Парень двигается с места и пропускает одноклассницу к доске. Обойдя Мисс Стивенсон, он поворачивается и выставляет средний палец ей в спину, провоцируя вспышку хохота у учеников задних парт и недовольное цоканье Брофловски, сидящего спереди. Краем глаза провожаю Такера на присвоенное место у выхода в коридор, стараясь не выдать свой внезапный интерес к его персоне. Что, по правде, тяжело, потому что с момента вчерашнего занятия он бесцеремонно оккупировал все мои мысли. По прибытии домой, первым делом завалившись на кровать я начал скроллить соцсети в поисках информации о Крэйге Такере, стремительно перебирая профили, локации и тэги на фотографиях его взаимных подписчиков. Несмотря на головную боль, голод от пропущенного семейного ужина и дикое чувство стыда от самого себя, я был готов всю ночь разбирать каждый экранный пиксель от наглухо поглотившего меня чувства любопытства. Найти его было легко — калифорнийский школьник успел выделиться на фоне деревенщин из Саус Парка приличным количеством подписчиков в инстаграме. Аккаунт выглядел сухим и профессиональным, без фотографий лица, сотканный из кучи абстрактных изображений и коротких горизонтальных видео с характерным для профиля цветокором. Постов было крайне мало, около 20 штук, каждый оформлен с названием и кратким описанием работы. Самое старое видео оказалось самым забавным: на протяжении минуты к камере подбегали собаки, демонстрируя свои мордочки в объективе широкоугольной линзы. Как заявлено в описании, это — режиссерский дебют Такера, который тот создал в четвертом классе. Удивительно, как такой холодный художник с таким претенциозно артовым аккаунтом решил сохранить наследие своего детства в профиле. В комментариях к посту ярко красовались повторяющиеся эмодзи с сердечками и подписями «cuuuute!», «super cuuuute!!!». Я узнал всех этих собак. Следующие пару видео были чем-то вроде любительских музыкальных клипов, в которых визуальный стиль сильно превосходил звук. Из динамиков на меня полился поток еле сведенного посредственного панк-рока, у которого было ноль схожести со звучанием мидвест музыки нулевых, несмотря на попытки коллектива эту схожесть воспроизвести. Музыка была слишком безвкусной, чтобы иметь потенциал в своем жанре, и слишком скучной, чтобы считаться экспериментальной. Но то, что творилось на экране якорило к поглощению всех художественных медиумов. Будто бы группа осознано решила сделать акцент на визуале в противовес дешевому звучанию, в надежде, что тот ее спасет. В одном клипе все кадры были записаны напротив хромакея, который с течением видео менял образы и размеры. Они размывались, искажались, затемнялись, разбивались по масштабу, сливались с людьми и текстом, образовывая некий визуальный хаос, который постоянно двигался. Первую половину видео камера была неподвижна, но уже к середине она скакала вокруг участников группы, демонстрируя самые неочевидные для подросткового клипа углы обзора. Периодически в кадре полностью менялись цвета, оставляя в кадре чистую белизну или ультра-красную подсветку на инструментах. Линза камеры могла оказаться снизу, демонстрируя как ее пинает огромная женская платформа, или сверху, акцентируя каждую морщинку на лбу одного из гитаристов. Под конец клипа изображения сменялись так часто, что каждый стоп-кадр можно было скринить и стопкой кидать в пинтерест, несмотря на их неутешительное качество. Помимо клипов в профиле было несколько беззвучных видео, все около 30-60 секунд, которые больше походили на видео-арт, чем короткометражки. В одном из них в центре кадра была муха, лежащая на спине у открытого окна. Всю продолжительность видео она болтала лапками и пыталась перевернуться, периодически отлетая от окна при малейшем дуновении ветра. Спустя треть видео муха расщепилась на три наслоенных друг на друга тельца с разных ракурсов, создавая из насекомого шестикрылого мутанта, запертого на поверхности подоконника без возможности победить физиологию и улететь наружу. Кого-то мне напоминает. В описании к посту стоял дисклеймер о том, что ни одна муха не пострадала, и актриса — верная сожительница добродушного режиссера, который после съемок помог ей перевернуться и улететь по делам. Изучать инстаграм Крэйга Такера было удивительно любопытным занятием. В лимитированных отрывках его творчества ощущался временами не сформировавшийся, но обретающий очертания вызывающий экспериментальный стиль. Каждому проекту явно не хватало профессионализма, бюджета, стильного сценария или четкой идеи, но эстетика и визуальные образы при вводных данных были на высоте. Каждый кадр источал огромный потенциал, слишком масштабный для семнадцатилетнего подростка в Колорадо. Возможно для Калифорнии это нормально. Возможно в Калифорнии это базовый минимум. Я же, проведя всю ночь в исследовании арт-проектов этого экстравагантного автора, ловлю дикий диссонанс от наблюдения за ним в реальной жизни. Без понятия, как настолько бездушный парень может творить настолько чуткие работы. Перейдя на его сайт (это уже не смешно, он еще даже не в колледже) я увидел высококонтрастную белую страницу с единственным видео по центру. Без описаний и любых сносок об авторе, идее, актерах. Точнее, актере. На видео был снят бледный парень, сидящий на табуретке посреди белой комнаты. В сочетании с фоном сайта, сзади и вокруг парня отражалась ослепляющая белизна, создавая эффект, будто он не внутри видео, а внутри гаджета, с которого на него смотришь. Парень казался нашего возраста, со светло-русыми кудрявыми завитками и впалыми глазами. Он выглядел тревожным, но звучал еще тревожнее. С течением видео парень выкрикивал до безумия странные несочетаемые друг с другом оскорбления и непотребства. Работа была немного похожа на прошлую — вылетающие слова наслаивались друг на друга и образовывали гнетущую какофонию, в то время как парень расщеплялся на пиксели, заставив меня усомниться в исправности экрана своего устройства. Этот просмотр ощущался как некий сбой системы, в котором глючит и персонаж, и звук, и собственное восприятие. Выкрики питчились то выше, то ниже, а тело с табуреткой служили помехой с кучей шумов и искажений, ежесекундно меняя суперпозицию. От картинки болела голова и хотелось кричать. Почти закрыв вкладку с намерениями как можно скорее закончить адские пытки, звук приостановился. Парень, без каких-либо визуальных эффектов, встал с табуретки. Все вокруг него замолкло. Белый фон почернел, обнажив теплый свет прожектора на теле подростка. Он стоял ровно, собирая на себе все освещение цифрового лиминального пространства. Пару раз откашлявших, парень ловит кинутый ему за кадром микрофон в руки и, улыбаясь, начинает... читать монолог Пака из шекспировского «Сна в летнюю ночь». Осознав символизм в лежачем положении, я чуть не уронил телефон себе на голову. Это было настолько до абсурдности смешно и нелепо, что я мысленно поаплодировал Такеру за его причастность к сему кино-феномену. Пытаясь не задохнуться от смеха, я произнес заученный в подкорке монолог в унисон с телефонным аватаром, восхищаясь иммерсивностью приобретенного опыта.           Коль я не смог вас позабавить,       Легко вам будет все исправить:       Представьте, будто вы заснули       И перед вами сны мелькнули.       И вот, плохому представленью,       Как бы пустому сновиденью,       Вы окажите снисхожденье.       Мы будем благодарны ввек.       Притом клянусь, как честный Пэк,       Что если мы вам угодили       И злобных змей не разбудили,       То лучше все пойдет потом.       Давайте руку мне на том.       Коль мы расстанемся друзьями,       В долгу не буду перед вами. Заболевание подростка ни на секунду не проявилось во время читки. Выключив телефон, я повернулся лицом к стене вкушая послевкусие цифрового путешествия. Засыпая я погрузился измерение гамма, где мы с этим знакомцем обменялись тиками. Он постоянно трясся, жмурился, вертел головой и выкрикивал междометия, в этот раз нейтральные и еще более нелепые. Я же заразился его копролалией, произнося выражения, до которых в здравом уме никогда бы не додумался. Мы находились в центре платформы в Центральном парке среди смеющихся детей из dramaclub. Они гоготали и тыкали в нас пальцем, окружая по периметру и приближаясь с каждой минувшей секундой. Мы с приятелем по тикам обменялись взглядами и взялись за руки, пытаясь мысленно отбиться от унижений, так часто преследовавших меня в подобным снах. Только в этот раз я был не в коляске. В этот раз я был не один. Увожу взгляд от доски к задней парте у двери. После позорного взаимодействия с учительницей, Такер пытается пристроить локти для комфортного лежания на парте. Неудачно протестировав сторону стены, он поворачивается напротив и, ложась на правую руку, незамедлительно встречает мой взгляд. Вскрикиваю и стукаюсь лбом об парту, пытаясь отогнать мысли о собственной поимке с поличным. Гляжу в темноту тени собственных волос. Оставаться обросшим ужасно неудобно, но полезно для мнимой невидимости. Не понимаю, как решился с ним заговорить. Не понимаю, как повелся на его «слабо». Не понимаю, почему периодически у меня покалывает голова при взгляде на него. Не понимаю, почему до сих пор чувствую сверление его глаз. Он еще смотрит? — Твик, ты в порядке? Вздрагиваю от внезапного прикосновения к собственному плечу. За время чрезвычайного лежания мисс Стивенсон успела дать Венди новый пример и подойти к моему месту. В шуме собственной паранойи я даже не заметил цоканья ее шпилек. Сглатываю. Аккуратно ищу парня в синей перуанской шапке. Он все в той же лежачей позе. И он пялится. Мгновенно отвожу взгляд и сглатываю. — Агх, да, простите. Плохо спал. Улыбнувшись, Мисс Стивенсон начала медленно вырисовывать круги на моем плече, чтобы укротить их тряску. Такой маленький жест мог бы меня подуспокоить, если бы вокруг нас не было миллион потенциальных зрителей и одной особенно настойчивой пары глаз, действовавшей как лазерный прицел. Прицел, который выжигает собой дыру туда, куда направлен. Улыбаюсь в ответ, игнорируя жжение собственной плоти. Мисс Стивенсон, под конец похлопав по наглаженному плечу, вернулась к Венди, а я очень осторожно обернулся к калифорнийскому маньяку, увидев лишь его дурацкую спину.

///

Паранойя ходит со мной за ручку все утро. Сколько бы я ни старался скрываться в бегах от мистера похуиста, он постоянно мелькал перед глазами. Мелькал так часто, что на одной из переменок мне пришлось отлучиться в уборную для проведения своей закоренелой дыхательной практики. Что было тяжело, находясь под пристальной охраной четверки Марша, в основном состоящей из одного Кенни. Маккормик приклеился ко мне как клещ с болтовней о том, как ему интересно на работе и как с нетерпением он ждет новой смены. До конца не понимаю насколько это искренне, но, кажется, Кенни рад любой возможности подзаработать не унижая своего человеческого достоинства. Настолько дикий энтузиазм меня немного напрягает; будто Кенни намерено пытается ко мне подлизаться ради собственной выгоды. Возможно, он хочет усмирить мою бдительность, чтобы занять мое место на фулл-тайм. Возможно, он хочет произвести подмену и стать полноправным членом семьи Твиков, а меня спихнуть на край города в разрушенную СоДоСопу к Маккормикам. Не думаю, что его предки обратят на это внимание. Мои скорее будут лишь радоваться новому, менее проблемному и более работоспособному сыну. Забавно, как я уверен в готовности моих родителей принять в семью типичного американского стонера, чем пытаться дальше возиться с недоразумением вроде меня. Но перспектива взаимно с ними не коммуницировать и уехать жить к Маккормикам среди развалин, бомжей и крыс звучит не так плохо. Кенни нет необходимости подлизываться ко мне, чтобы сохранить свою должность в кофейне, ведь уволить мы его не сможем как минимум пока я отрабатываю свое тупое наказание. С человеком, от вздоха которого могу с легкостью наложить в штаны. Как я уже узнал, мы с Такером делим добрую половину общих предметов, поэтому удивляться частому соприкосновению было незачем. Но у меня никак не получается сопротивляться мыслям о том, что эти предметы он взял намерено, заранее узнав мое расписание и подстроив все так, чтобы маячить где-то поблизости. Мыслям о том, как он специально присоединился к dramaclub, специально залез на наш подоконник и специально, сманипулировав моим шатким состоянием, заставил меня опозориться на весь класс собственным недоконцертом. По итогу я не то чтобы опозорился, но намерения этого психопата были явно такими. Лишь по какой-то счастливой случайности класс одобрил мои попытки поучаствовать в общем унижении упражнении. Нащупываю оранжевый бутылек в сумке и подношу к себе. Странно: без названия. Провожу рукой по дну сумки — ничего. Один бутылек вместо множества привычных блистеров. Вспоминаю как утром забрал сумку с кухонной табуретки, у которой маячила мама с каким-то бумажным пакетом в руках. Может, психиатр прописал мне новые препараты, конфликтующие с медикаментозным хаосом моей сумки. Стоит спросить как приду на работу. Сделав практику и закинув немного таблеток, подхожу к раковинам и споласкиваю лицо. Привычные синяки под глазами от недосыпа стали ярче потускневшего синяка от удара шкафчика (явно хороший знак). Мятая рубашка скрыта под слоем старого свитера — я ношу его поверх, когда опаздываю и не могу быстро совладать с пуговицами перед выходом. Лохматые волосы, откликаясь на периодические попытки их выдернуть, выглядят еще лохмаче. Они похожи на старую швабру из кладовки позади дальней кабинки. Иронично, что в вонючем школьном туалете я больше всего чувствую себя на своем месте. Вспоминаю Апокалипсис и этого... крипа. Кажется, защитный механизм моего разума подтер самое тяжелое звено воспоминания — эпизод беспрерывного селфхарма, возобновившегося впервые за пять лет, стерся напрочь. О нем напоминают лишь красные костяшки пальцев и пара незаживших шишек на лбу. А следствие этого эпизода, этот пустой взгляд, смотрящий то ли внутрь, то ли насквозь меня, проматывается в моей голове нон-стоп. Отсутствие эмоций является худшим кошмаром каждого актера. Невозможность их прочитать — кошмаром любого зрителя. Задача: распознавание эмоций Крэйга Такера. Статус: начато. Как так получилось, что всего за пару дней взаимодействий с Крэйгом Такером я словил на него обсессию? Или обсессию на его обсессию? Объективно, у меня нет причин для такой сильной паранойи. Объективно, мы живем в маленьком городе, где особо нечего делать, учимся в маленькой школе, живем сравнительно рядом (где он живет?), знаем каждого прохожего. Крэйг Такер это неизвестное слагаемое в уравнении моего дискомфорта. Меня напрягает его показная невозмутимость и как он непринужденно демонстрирует ее всем подряд. Напрягает, что нас обоих поставили в пару по наказанию до полноценного знакомства. Напрягает его заинтересованность в моем личном пространстве, его бредовый талант, его популярность, его уморительный бэкграунд калифорнийской киношколы, его всеобщая абсурдность. Откуда он взялся? Зачем помещать подобного героя в центр сюжета дыры под названием Саус Парк? Зачем раз за разом ставить его в пару к какому-то дерганному придурку, классической жертве школьной травли и второсортному статисту? Крэйгу Такеру нет никакого смысла строить свою школьную жизнь вокруг меня. Он слишком выделяющийся протагонист, свежее лицо. Но совпадений насчитывается слишком много. Достаточно, чтобы считать их заговором. Господи, какой стресс. В момент, когда он маячит в переполненном пчелином улье корпуса А, замечаю подступающих к нему театралов. В лице Такера не вижу и процента вовлечения в диалог, но и явной неприязни он не демонстрирует. Лишь стоит столбом, будто вышел из сети. Чаще всего с ним тусуются новенькие Клайд и Толкиен, на втором месте Джимми и Бебе. Последняя, будучи типичной american sweetheart, проявляет максимальную заинтересованность в новообразовавшейся компании, со стороны даже не выделяясь как единственная девушка. Она смеется над шутками Клайда (или самим Клайдом), улыбается Толкиену и наклоняется в сторону Джимми дабы расслышать, что он говорит. У Джимми довольно тихий голос; это его основная тренировочная цель в кружке. Проблема Бебе в частой несобранности — при розыгрыше этюдов она может подолгу витать в облаках и напутать реплики. Что касаемо новеньких, я пока не раскусил их слабые и сильные стороны. Знаю только, что они учились со мной в началке, но позже переехали в Миддл Парк и по какой-то причине вернулись обратно. Ну, и что они — гребаные садисты. — Твик, прием, ты тут? — слышу поблизости голос Кенни где-то слева от меня. Не прерывая анализ новообразовавшейся компании отстраненно киваю. Не уверен, что я тут (и не очень-то хочу тут быть). — Пойдем в столовку. Стэн, Кайл и Картман уже там. — С чего ты взял, что я хочу с вами, аГх, сидеть? — С того, что мы с тобой теперь лучшие друзья, и они — мои лучшие друзья. А я хочу сидеть со всеееми своими лучшими друзьями. Погнали! Обычно я бы вспылил и указал на то, как искаженно он интерпретировал наши сугубо рабочие отношения, но не сейчас. Сейчас я более инвестирован в беззвучную для меня беседу в конце коридора, и в равнодушное лицо моего потенциального убийцы. Не отлипаю от сценки до тех пор, пока ее главный герой не ловит мой взгляд. Получаю в ответ пустоту, заглушаемую хмурыми бровями. Задача: распознавание эмоций Крэйга Такера. Проявление эмоций: хмурится. Вероятные решения: досада, недовольство, недоумение, гнев. Панически оборачиваюсь к Кенни, хватаю его за руку и лечу в столовку. — Воу, Твик, рад, что ты так со мной солидарен. Думал еще повыделываешься. — Заткххнись, Кенни. Пожалуйста, просто заткнись. С ехидной улыбкой Кенни бежит за мной в кафетерий, где группа учеников стоит на раздаче ланча за витриной. Лица сливаются в яркие кляксы, конечности — в базовые геометрические фигуры. Над головой трещит иконка перевозбуждения от нескончаемых картинок, звуков и запахов. Пока не теряю контроль, но чувствую, что близок. Тело едва откликается на раздражители, тихонько подергиваясь в ритм дыхания. Колит живот. Вокруг кафельный муравейник с букашками сильно выше меня. Впрягаюсь в самый конец очереди и отпускаю запястье напарника, которое, кажется, сжимал слишком сильно. Тот лишь улыбается еще шире. — Почему ты весь день смотришь на Крэйга Такера? — АХГН! — Вскрикиваю, чувствуя подкрадывающуюся тряску. Отрицай. — Без понятия, о чем ты. — Ты весь день не сводишь с него глаз. Хотя, если так подумать, с него почти все сегодня не сводят глаз. Что, кстати, здорово, поскольку от этого красавчика, — Кенни демонстративно указывает на себя, снова окутанного в парку, — наконец благополучно отъебались. — Еще раз, понятия не имею, о чем ты говоришь. — Стараюсь ответить максимально сухо. Но мое тело выдает меня с потрохами. (Мне никогда не стать актером). — Да ладно, с вашей историей это довольно предсказуемо. — Кенни нахмурился, будто не до конца обдумав, то что произнес. Нашей историей? — Точнее, он же вчера пошел в твой кружок, да? Что-то киношное? — Dramaclub. Театр. — Да-да, точно. Чертила наконец заявил о себе, скоро все начнут сходить по нему с ума, прям как в началке. Никогда не думал, что театральные детишки станут популярными в старшей школе. — Кенни качает головой и единоразово икает. Удивительно, что Крэйг Такер выглядит как полная противоположность термина «театральный ребенок», тем не менее он им является. Слова Кенни имеют смысл. Каким-то образом самое стереотипно задротское и нелепое увлечение американских школьников неожиданно приобрело статусность в SP High. — Хотя это было очевидно, учитывая что к вам уже ходит Бебе. И Лексус? Откуда у вас столько чикс? — Кенни, еще раз, КХх, я без понятия, о чем ты говоришь. — Повторяя реплику, ставлю поднос на стойку и жду дежурное блюдо — кесадилью с тунцом. Редкостная гадость, но вследствие бессонной ночи с телефоном в руках, я пропустил утром завтрак и сборку ланча. Родители рано ушли на смену, а я полчаса провел под холодным душем в надежде прожить этот день без обмороков. И заранее снизить надоедливый кортизол. — Камон, Твик. Его загадочную ауру обсуждают уже несколько дней. Это нормально, что тебе интересно с ним познакомиться поближе. Уверен, на вашем наказании он не особо общителен. Он со всеми... не особо общителен. Хочешь, приглашу его за стол? Я почти роняю поднос. — КЕННИ, НЕТ. НЕ ВЗДУМАЙ. — (ОН ХОЧЕТ МЕНЯ УБИТЬ). Кенни лишь хихикает и, выбегая из очереди, летит к вошедшей в столовую компании. Вспышка: Крэйг и те парни. Шипит в ушах, голова отказывается функционировать. Джимми с Бебе рассаживаются по своим ранее застолбленным местам в другом конце зала, прихватив с собой Венди по пути, а Такер с теми парнями останавливается, выслушивая умопомрачительное приглашение Кенни. Не удивлюсь, если бонусом к столу он предложил расчлененную и зажаренную версию меня на закуску. Вокруг все мутнеет. Смаргиваю бесконечные блики, пытаясь дойти прыгающими ногами до заднего входа, ведущего к уличным скамейкам. В последний раз меня там подкараулил Трент, но уж лучше быть лишний раз избитым, чем сидеть с этим холоднокровным, потенциально разозленным мною социопатом, считая оставшиеся секунды в живых. От Трента я знаю чего ожидать. От Крэйга Такера... Трент, учуяв мои намерения, возникает из воздуха прямо по пути к двери. Его взгляд впивается в мой, на губах мрачная ухмылка, оголяющая мелкие клыки. От него за милю несет готовностью к растерзанию плоти. Заглатываю страх подальше, пытаясь убедить себя, что попытка лезть на передовую вполне оправдана. Шаг за шагом, уверенность плавно утекает из-под ног, но я не сдаюсь. Бесстрашно иду навстречу к зверю, пока напротив меня не возникает Кайл Брофловски, тут же перехвативший мой поднос. Весьма предусмотрительно — в ответ на резкое действие я подпрыгнул так, что с легкостью уронил бы содержимое на кафель. — Привет, Твик, ты куда? — С фальшивой улыбкой спрашивает он, хватая меня под локоть, уводя назад. Беспредельное количество событий происходит настолько быстро, что я не даже успеваю переварить дискомфорт от физического контакта. — Кайл, т-ты не понимаешь, агх! Мне надо идти! — Нет, не надо, Твик, с ума сошел? — Удивленно отвечает недобитник (сегодня он в новом прикиде: черно-белой водолазке и бордовом пиджаке поверх). — Там этот идиот только тебя и ждет. Садись с нами. Мне казалось мы уже доказали, что не кусаемся. — Кайл, ты не понимаешь! — Повторяю. Бесит, что члены четверки Стэна, по всей видимости, нихуя не вдупляют с первого раза. Нет времени объяснять — мы почти у их стола, и возможность убежать становится все призрачней. Вижу макушку Картмана и синюю шапку Марша. Оба смотрят в противоположную от нас сторону — туда, откуда идет Кенни, антихрист и эти парни. Почему я решил их так называть? Судорожно мечусь назад. — Кайл, меня, АГХ, мне нель-льзя, меня, кхххм, я не могу... кррркг божекакойстресс... — Твик, эй, спокойно. — Тот прижимает меня ближе и вот сейчас я резко одергиваюсь от него. Уловив разочарованный взгляд, чувствую себя неловко. — Это всего лишь обед. Ты серьезно думаешь, что лучше провести остаток дня в травмпункте, чем пару минут за нашим столиком? Камон, мы же не такие извер... — Внимание! — Голосит Кенни, громко роняя поднос на стол. Слышится звон посуды и стук алюминиевых контейнеров о поверхность. Картман недовольно ежится, Марш поджимает губы. Кайл следит за источником звука и, увидев новую компанию, тихо проговаривает «дерьмо». Бросив мне понимающий взгляд, он все же ставит поднос на место, приглашая меня за аннексированный врагами стол. Теперь, будучи прямо в поле зрения местного хищника, мне как умной добыче стоит воспользоваться его же оружием — дерзким-броским-провокационным безразличием. Притвориться бесстрашным, абсолютно несведущим о гнусных планах посягательства на мою жизнь. Притвориться дружелюбным в компании Марша, чтобы запутать Такера, показать себя в окружении людей, которые могут за меня вступиться. В окружении собственной стаи. Они же этого и добиваются? К сожалению, шанс на побег уже бесследно утек из-под пальцев, поэтому сейчас мне придется сыграть самую важную сцену в моей жизни. Первую и, скорее всего, последнюю. — Кенни, что за..? — спрашивает Кайл. — Ты нахера их сюда привел? — Вот именно, Кенни, ты нахера нас сюда привел? — подхватывает Такер. Кенни лишь танцует бровями, опираясь локтем о плечо новоиспеченного соседа. — Камон, ребят, мы же все давние друзья? Я просто решил сделать небольшое воссоединение, так как дорогие Крэйг, Толкиен и Клайд недавно перевелись обратно. — Мы знаем, что они перевелись! Но это не значит что у нас есть места для новых чмошников. — Проговаривает Картман и, указывая на меня, продолжает. — Нам и этого хватает. — АГКХ! — хочу возразить, но вовремя затыкаюсь, вспомнив в свое уязвимое положение. — Да ладно, че вы, придвинем столы и будет норм. В тесноте да не в обиде, м? Будет клево вместе вспомнить былые времена. — Продолжает Кенни, поднимая край пустого четырехместного стола позади нашего. Соединив его со столом Стэна, Кайл садится с ним на одну скамейку, мы с Кенни — на соседнюю. Я зажат между двумя К: Кайл по левую сторону, Кенни по правую. Но впервые такая тесная посадка меня устраивает. Клайд, Такер и Толкиен садятся перед нами, справа от Картмана. Конечно, Такер оказывается ровно напротив меня. Смотрю в стол, пытаясь сохранять ровное дыхание. Сосредотачиваюсь на царапинах посередине периметра, похожих на чьи-то инициалы. M.С. Вдох, задержка, выдох, восемь? — А вы все такие же придурки, какими были в началке, да? — Спрашивает Толкиен с поднятой бровью. — Картман, ты как, до сих пор расист? — Да, — бросает Кайл, закидывая листья салата себе в рот. На его подносе столовский кошерный спешл. — Какие-то вещи остаются неизменны. — Неправда! Я никогда не имел предубеждений насчет наших чернокожих собратьев. Быть черным, конечно, все еще печально, но явно не так хуево, как евреем. — Что я и говорил... Расист и преданный антисемит, — вздыхает Кайл с куском хрустящего латкес во рту. — Как вы вообще тут оказались? — влезает Стэн. — Вы же все свалили из Саус Парка, не? — Семья Толкиена взяла меня под опеку и увезла в Денвер. После того как моя мама... ну вы поняли. — Смущенно бормочет Клайд. — Я тогда не мог находиться в Саус Парке. Вообще. Но сейчас мне лучше, вот я и вернулся к отцу. — А мои родители как раз решили приобрести ферму для бизнеса, — говорит Толкиен, устраняя или потенциальные расспросы, или неловкую паузу. Что случилось с мамой Клайда? — Они узнали про ферму твоего отца, Стэн, она довольно известна среди... предпринимателей. — Он усмехнулся и опустил взгляд, сверля тарелку с каким-то оранжевым супом. — Так мы переехали обратно из Денвера, правда загород. Клайд въехал обратно к себе. Мне кстати кажется, Стэн, что мой отец хочет посотрудничать с твоим. — Не дай бог, — вздыхает парень, измученно прижав ладонь к переносице. Кайл, Кенни и Картман усмехаются. Не понимаю, как и на что мне реагировать, поэтому пытаюсь притворно улыбаться, не сводя взгляда с Такера боковым зрением. Подыгрывай. — А ты, Факер, ты что тут забыл? Парень моргнул и повернулся к Маршу. Нечитаемая пустота на лице, абсолютно безжизненный взгляд. Задача: распознавание эмоций Крэйга Такера. Проявление эмоции: ??? Вероятные решения: 0. — Решил, что вы, ребята, слишком расслабились без нас, вот и присоединился. — Произносит Такер, подняв средний палец. Обмениваясь усталыми взглядами, Кайл и Марш закатывают глаза, а Толкиен, Клайд и Кенни ехидно захихикали. Последний встрял, бестактно протягивая ладонь к долькам шпината в пластиковом стаканчике соседа напротив. — Чел, началка была слишком давно, чтобы держать друг на друга старые обиды. Нам всем пора стать хорошими друзьями. Супер-лучшими друзьями! — Вы проебали мои деньги и увезли меня Перу. — При всем уважении, Крэйг, не ломай мне яйца. Ты сам согласился дать бабла. Это была инвестиция! — Возразил Картман. — Ты, дорогой друг, осознанно пошел на риск и потерял активы. Рыночек не сработал в твою пользу, вини капитализм, не нас. — Слышу раздраженный стон слева. Картман ухмыльнулся при виде зарытого в ладони лица Кайла. — Да, Крэйг, ты был довольно тупым ребенком. — Засмеялся Клайд. Такер показывает средний палец. — Как минимум пока не начал тусоваться с нами. — Думаю, если продолжу тусоваться с вами всеми, я скоро снова им стану. — Не понимаю, как настолько раздраженные по смыслу реплики сочетаются с их блеклым произношением. — Ну, раз Твик начал с ними тусоваться, то это знак, что все возвращается к своим корням. — Хах? — недоуменно вскрикиваю. Компания за столом затихла, обратив взор на меня. Жалостливый взор, будто я на грани сбоя. Будто с каждой неаккуратной репликой про какую-то дурацкую общую историю или времена началки, с каждым флэшбеком и головной болью от меня отделяются невидимые винтики. Будто звенящий под столом металл предупреждает о скорой фатальной поломке. Направленные глаза, цветные окружности, черные точки, и в каждых эта гребаная... Кроме него. Даже Картман со своей жуткой гетерохромией показывает больше спорных эмоций, чем потухший экран напротив. Возвращаюсь к заявлению постапокалиптичного антигероя. Глаза Клайда и Толкиена отражают подростковую безобидность, никак не вяжущуюся с исходом нашей первой встречи. Вижу в них что-то... теплое? Что-то, чего не существовало, когда первый начал укорять меня за тунеядство всего пару дней назад. Когда давление дошло до максимума, прорубило во мне трещину и вылилось во вспышке давно забытой агрессии. Когда боль на теле от бесконечных побоев затихла и мне нужна была новая для полноценной саморегуляции. Когда я впервые увидел его. Парня напротив, что держит на мне пустой взгляд. Нолики. — О чем вы? Первым заговорил Кенни: — Я узнал об этом со слов остальных, но, видимо, в четвертом классе тебя приняли на мое место когда я... когда меня долго не было. Ну, в городе. Я... заболел, да? — Почему-то Кенни вопросительно взглянул на Марша и тот подхватил. — Не совсем. Кенни забрали в приемную семью, когда его родителей арестовали. К ним ворвались, типа, с реалити-шоу? И отвезли в Грили... короче, грустная история. — Кенни активно закивал. — И мы сделали что-то вроде конкурса на нового члена нашей компании. Ты выиграл, Твик. Я знаю, что в какой-то момент своего детства начал тусоваться вокруг четверки Стэна. Припоминаю, как мы играли в снежки, разводили океанских человечков и как я ночь напролет мастерил бумажные шляпы для какого-то тупой, но очень важной инициативы. Чего я не припоминаю, так это того, что стал полноправным членом их банды; что я этого хотел. Мой забагованный мозг смешал кучу событий в один снежный ком, который может растаять лишь под воздействием доказательств с чужих слов. В какой степени я могу себе доверять? И в какой — тебе? — Но ГАх, почему? Зачем? Вас все ненавидели! — ЭЙ! — воскликнули все из четверки Марша. Клайд и Толкиен захихикали. — А он мне нравится. Жаль, мы не взяли его к нам. Было бы весело. — Говорит Клайд, поднимая рюкзак и вынимая из него маленький знакомый переплет. Дергаю шею в попытках не поддаться триггеру свежей травмы. Сжимаю и разжимаю кулаки, ощущая впивающиеся ногти. Стопа непроизвольно подпрыгивает, едва задевая ножку стола. Это мой поэтический сборник. Он держит мой сраный поэтический сборник.  — Кстати, твоя книга. Ты оборонил, когда... чел, с тобой все в порядке? Смаргиваю подступающую к глазам кислоту. Пока успешно. — Конечно, кхкх, а? Я в порядке, ГАХХ, все в порядке. Все нормально, все просто... боже, о чем ты?! Метаю свой взгляд во все четыре стороны. Уверен, они меня раскусят. Не фокусируюсь ни на одном лице, пытаясь остановить трясущиеся конечности и ровно вздохнуть. Я не хочу вспоминать тот день. Боже, как же я не хочу вспоминать тот день. К сожалению, у местных школьников нет ни эмпатии, ни телепатии. Меня прерывает Толкиен. — Слушай, мы тоже ходим в драмкружок и... Помнишь понедельник? Мы подошли спросить, где находится кладовка со старым инвентарем? Нас запрягла Лексус кое-че сделать для регистрации и... Я не знаю, что точно произошло, но, чувак, ты выглядел отстойно. — Проглатываю каждое слово, стараясь не спугнуть их поток. Стены столовой сплющиваются, постепенно сжимаясь к периметру нашего стола. Толкиен звучит удивительно искренне. — Слушай, мы что-то не то сказали? Я хотел подойти потом спросить, но тебя нигде не было. — Парень виновато опускает взгляд. Следую его примеру. — На всякий случай, мне жаль. То, как ты вчера себя проявил было клево и я бы не хотел начать наше общение не с той ноги. — Да, — подхватывает Клайд, чуть улыбаясь. Заостряю внимание на ямочках вместо глаз. На щеке с почти детским румянцем. Кликает: передо мной — ребенок. — Мы правда просто не сориентировались и подумали, что ты мог помочь. Сори если... триггернули что-то. У меня ПТСР, меня иногда задевает... всякое. Я понимаю, каково это. Первая за жизнь валидация моего эмоционального срыва исходит от незнакомого ровесника в кафетерии за столом четверки Стэна. И это посреди непрекращающихся мыслей о том, как мало времени мне осталось при испепеляющем присутствии его друга-сталкера. Голова раскалывается, не в силах переварить... вообще все. Прикладываю руку ко лбу в попытках ее охладить. С комом в горле задаю вопрос. — Вы... спросили где инвентарь? Клайд с Толкиеном переглядываются. — Ну, да, нам нужен был отчет постановок прошлого года. Чел, на тебе лица не было. Никто не понял, куда ты убежал. Баттерс и Бебе заволновались, но пришла Мисс Стивенсон и сказала, что тебя лучше не трогать. Ты... как сейчас вообще? Не понимаю, как до сих пор не поперхнулся в попытке сглатывать обильно образовывающуюся жижу во рту. Меня спросили, где инвентарь. Правдивость этого можно с легкостью проверить базовым факт-чекингом у сторонних наблюдателей «беседы». Помню, в ней участвовал Айк и Генриетта. Клайд сказал, что Баттерс и Бебе заволновались. Стоит ли рассчитывать на их точку зрения? Или вообще пытаться разобраться в вероятности настолько бредовой интерпретации сюжета, если в данный момент меня никто не задевает, не прогоняет, не вытравливает и даже не намекает на что-либо подобное? Конечно, это все заговор. Конечно, кладовку найти тяжело. Конечно, я оставил свой сборник. Конечно, я схожу с ума. Я явно схожу с ума. В то же время фигуры за столом пялятся и пялятся с жалостью. Будто ждут шоу, ждут громких фейерверков, воплей и паузы для аплодисментов. Испытывая необходимость в саморегуляции, решаюсь взглянуть на парня посередине. Удивительно, но впервые его холод отдает в меня жаром. Невидимые фейерверки все же зажглись. Он же по-любому прямо сейчас прокручивает туалет. Возможно, именно эта прокрутка дает ему сил не меняться в реакции с того самого дня. Они спросили про кладовку. Я расхуячил себе лоб пока рядом отливал Крэйг Такер. Они спросили, Крэйг отливал, Стэн орал, Кенни курил, Мисс Стивенсон утешала, Кайл зашел, Венди дотронулась, Мэки назначил, мама разочаровалась, все рушится, строится и снова рушится. Я по уши в глаголах. Зажмуриваюсь и начинаю говорить. — Все в поряд-дке. Сор-ри. У меня, кхх, такое бывает. — Хватаюсь за сборник как за спасательный круг. Ощущаю прохладную обложку, заземляющую меня хотя бы физически. Стараюсь абстрагироваться от невыносимой мысленной каши, которая сварилась в черепе и не остывает. — Тем не менее, ты пошел в dramaclub! — подбавил огня Клайд. Каша начинает пузыриться и подниматься. Это небезопасно. — Это же супер. — Боже, Кенни, какого хера наш стол превратился в стол театральных детишек? — Заныл Картман, начав перебираться с ним обзывательствами. Это дало зеленый свет бытовому столовскому общению, при котором группы делятся на микро-группы и смещают внимание с одного индивида на ближайших соседей. Эрик Картман героически спас меня от сценического провала, развернув прожектор и опустив шторы. Все поедают свою еду и я не исключение. Гляжу на тарелку напротив моей — киноа с фалафелем. Довольно забавное сочетание с тестостероновой бомбой в лице ее владельца. В стакане Такера ярко-зеленая жидкость, выделяющаяся на фоне газировок и моего кофе. Будто бы прямиком из бочек с наклейкой «опасно» на заводе производства ядерных реакторов. Вспоминаю Апокалипсис инцидент с кладовкой. Акт первый, синопсис: поехавший ученик выдумал конец света на просьбу новеньких подсказать, где инвентарь. Ученик — жертва травли и ежедневных избиений, ментально больной невротик с несколькими травмами мозга и частичной амнезией. Параноик под дулом присутствия устрашающего психопата напротив. Вероятно, под наблюдением ЦРУ. Еще вероятнее, никому не нужен. Если инцидент был плодом моего больного воображения, то... что еще из недавних событий можно к этому отнести? То взаимодействие с Такером в туалете — было ли оно вообще? Если не было Апокалипсиса, были ли его последствия? Может, мы впервые встретились в кабинете мистера Мэки? Был ли кабинет мистера Мэки моей галлюцинацией? Является ли весь Крэйг Такер моей галлюцинацией? Мысли уносит дальше, в четвертый класс. Тусовка в компании Марша не вяжется с воспоминаниями о посвящении всего моего времени тебе. Таймлайн трещит по швам и отдает жутчайшей мигренью в попытках его восстановить. Челюсть дергается влево-вправо, привлекая внимание двух подростков спереди. Первый — маньяк за столом, второй — маньяк у стены. Стоя поодаль у входа, Трент хмуро расчленяет меня глазами. Ему явно не по душе оборонительное сооружение из двух компаний старшеклассников, где никто не отдает меня на растерзание. Хотя нет. Один, возможно, к растерзанию бы присоединился. Глотаю свой обед и вжимаюсь в сидение, ожидая конца этой проклятой трапезы.

///

После откровения новеньких за ланчем мой остаток дня прошел в цикличных раздумьях о собственном безумии. На протяжении всей жизни я позволял себе растворяться в написанных мной сценариях, поставленных моей головой пьесах, заснятых моим воображением стоп-кадрах. Но до недавних пор я был уверен, что способен ощущать грань между ярким вымыслом и скучной действительностью. Что делает эту ситуацию еще бредовее, учитывая как мой мозг впервые самоуничижительно загнобил меня через каких-то левых школьников. Являются ли все прошедшие события плодом моего воображения? Было ли это очередное сотрясение мозга, которое я не успел зарегистрировать? Учитывая, в каких условиях я провожу школьные будни, я этому даже не удивлюсь. Может, оно было в день, когда меня грохнули об шкафчик? Когда жирная надпись запульсировала разноцветными пятнами и слилась в мутной картинке вместе со всеми виновниками на месте преступления? Теория имеет крепкую базу, учитывая что именно с этого момента моя жизнь начала со скоростью света менять свой сюжет, декорации и актерский состав, оставаясь на той же шаткой засорившейся сцене. Зачем четверка Стэна решила взять меня под свою материнскую опеку после того, как я не очень красиво обошелся с их лидером? Почему Кенни, будучи по слухам местным наркошей легкого поведения из белой быдло-семьи, оказался приятным собеседником и ангельски красивым мальчиком? Почему заносчивый Кайл, которого я не выносил даже больше Картмана, относится ко мне с большим интересом, чем собственные родители? Единственное неизменно приятное взаимодействие сейчас это мои отношения с Мисс Стивенсон, которая любезно предлагает эмоциональную поддержку и, с сегодняшнего утра, помогает с оценками. Что, если посудить, также для нее нехарактерно: как исчезновение любых оставшихся крох субординации между нами, так и ее враждебный настрой к Крэйгу Такеру. Конечно, чел редкий нахал и выскочка, но того же Картмана ей получалось успешно игнорировать и усмирять весь прошлый год. Почему Такер, в его же первую неделю, оказался для нее мишенью номер один? Все, абсолютно все, указывает на то, что у меня поехала крыша. Что все недавние события — проекции моего больного разума, что все диалоги между мной и другими людьми написаны простыми дилетантами для какой-то дешевой трагикомедии. Но даже так я не могу до конца быть уверен в том, что Клайд и Толкиен, как две авторские сноски, поведали правду. Мне все еще легче усомниться в себе и своем мироощущении, чем принять то, что надо мной по-крупному угарает вся школа. Что меня сводят с ума, что меня газлайтят, что меня пытаются сбагрить в психушку или в лабораторию поехавшего наглухо Доктора Мефесто, что меня будут пытать шоковой терапией или скрещивать с четырехзадыми мутантами. Господи, какое давление. Закидываюсь парой таблеток неизвестного происхождения из безымянной оранжевой бутылки. В моей сумке было всегда много медикаментов, которые что-то делали. И сейчас мне страшно необходимо это что-то, чем бы оно ни было; нужен хоть какой-то эффект воздействия на организм, дабы выйти из бесконечного ступора посреди прохода к спортивному залу. По-любому новые таблетки — лишь итерация старых успокоительных; пусть это будет сюрприз. Потягиваю голову в обе стороны, пока не слышу щелчок в шейном позвонке, помогая себе руками у челюсти. Делаю то же самое со спиной. Пару раз прыгаю. Еще пару раз наклоняюсь к носкам. Встряхиваюсь всем телом, лишний раз убедившись, что рядом ни души, способной вывести меня из транса собственным гоготом от увиденной картины. Необходимо собраться, ведь за дверями спортивного зала меня ждет сам дьявол. Возможно и он — проекция моего воображения. Возможно поэтому он весь день у меня на глазах, везде маячит рядом. Возможно мне стоит просто убедить себя в том, что его нет, и он исчезнет. Возможно я создал себе вымышленного врага в образе человека, которым хотел бы стать. Жить в Калифорнии, учиться режиссуре, выглядеть грозно и страшно и никого никогда не бояться. Вспоминаю вчерашнее событие в dramaclub. Возможно моя проекция — мое спасение. Открываю дверь. Он сидит на задних скамейках, пялясь в хэндикам на своих коленях. Несмотря на десятиминутный старт начала наказания, инвентарь для уборки разбросан по ступеням слева от виновника. Тот еще явно не приступил к работе и я не уверен, что собирается. Не двигаюсь. Всматриваясь в его образ пытаюсь ответить на вопрос, почему моя голова решила дать этой проекции такую дурацкую внешность. У старшеклассника ненормально длинные ноги, обернутые черными брюками карго с кучей карманов по сторонам. Подолы прикрывают пятки неприлично грязных черно-белых кед. На туловище проекции сидит синее худи без рисунка с выглядывающей из под нее черной футболкой. Под цвет худи идет та самая нелепая чулло-шапка. Именно благодаря ей я весь день мог определить местоположение ее владельца. Цвет яркий, будто характерный синий Ив Кляйна. Снова вглядываюсь в образ, отмечая черты, которые не разглядел ранее. Обросшая челка, прямые брови, темные глаза, римский нос и кривые зубы. Не настолько кривые, чтобы отталкивать, но настолько, чтобы обращать внимание. Кажется, у меня были подобные до брекетов. Еще одно доказательство, что реальность — лишь изнанка. Если поставить меня рядом с Крэйгом Такером может показаться, что на одном из нас наложен фильтр «инверсия», настолько мы противоположны. Бледный низкий дергающийся хлюпик и высокий латино-стоик. Настолько абсурдно, что удивляюсь, как не додумался до этого раньше. Таких бредовых совпадений попросту не бывает. Стоило лишь на секунду задуматься о том, что ко мне, на минуточку, вернулся воображаемый друг после стольких лет разлуки как... — Эм, у тебя какие-то проблемы? Проекция взглянула на меня. Стыдливо осознаю, что стою на одном месте и пялюсь на нее уже без понятия сколько времени. Сглатываю. — Это у меня какие-то проблемы? — нервно переспрашиваю его. Он поджимает губы и продолжает. — Да. Что с тобой не так? Весь день за мной следишь. Пялишься. Тебе что-то нужно? — Что мне нужно? — переспрашиваю снова, искренне не понимая как вести диалог с самим собой в инверсии. — Это ты меня, агГ, преследуешь! Ты весь день за мной ходишь. Ты вообще... тебя нет. Что тебе от меня, ГХХ, нужно? Такер лишь хмурится. Будто в недоумении. Будто даже моя проекция считает меня сумасшедшей. — Чел, Твик, я... ты что несешь? — устало отвечает он. Звучание собственного имени с его губ укололо мне в голову. Подношу руку ко лбу в попытках его удержать. Чувствую, что если так продолжится, если этот день не закончится прямо сейчас, то моя голова взорвется. Слишком много давления. Все это слишком. СЛИШКОМ. Вдох — четыре, задержка — восемь, выдох — восемь. Вдох — четыре, задержка — восемь, выдох — восемь. Вдох — четыре, задержка — восемь, выдох — восемь... ...все идет к черту и я задыхаюсь. Теряя равновесие от раскалывающейся головы и спертого дыхания, тянусь к ближайшей скамейке на спортивной трибуне. Мелкие опилки впиваются в ладонь; лишь засохший слой краски не дает им войти под кожу. Грубая текстура контрастирует с тканью моей одежды. Тепло живого тела контрастирует с холодным мертвым деревом. Заземляйся. Чувствуй. Бью кулаком по поверхности. Бью вторым. Плохо. Пять желтых предметов? Линия границ спортплощадки посередине зала. Отклеенный пластырь рядом с мусорным ведром. Ведро, уже для мытья полов. Картошка фри под ногами. Помпон на шапке клона-инверсии. Пять зеленых предметов? Мой воротник. Линия границ спортплощадки по краям зала. Мусорное ведро. Стены. Логотип "Коров" Саус Парка. Пять красных предметов? Линия границ по всему периметру спортплощадки. Баскетбольное кольцо. Огнетушитель. Квадратик сигнализации. Мои руки. Мои ноги. Пол. Стены. Потолок. Воздух. Атомы. Все вокруг резко становится монохромным и алым. Плохо. Это так ощущается передоз? Будто весь мир мутнеет и гниет в прямом эфире, пока сердце профессионально отбивает чечетку. — Слушай, ты... ты в порядке? — отвлекает взволнованный внешний голос, приближающийся ко мне справа. — Нет. — Отвечаю в пустоту. Твист настолько ничтожный, что позволяю себе не сглаживать углы и вывалить наружу реплики с очевидной долей цинизма. — Я умираю. И со мной никого помимо галлюцинаций. — Чел, ты о чем? Скажи, чем помочь, может тебе скорую вызвать? Массирую виски. Он никак не сдается. — Все н-норм. Почему ты меня преследуешь? — Я тебя не преследовал. Ты меня преследовал. — Я не, кхх, не могу тебя преследовать, ты буквально — я. — Боже... Такер достает что-то из рюкзака, хэндикам печально брошен где-то позади. Слышу брызги и чувствую что-то холодное у своего лица. — АГХ! НЕ-! — Чшш, спокойно, — монотонно произносит клон. Открываю глаза и вижу мокрую салфетку над собственным лбом. Моментом позже Такер протягивает вторую в левую руку и указывает, — прислони к вискам с обеих сторон. Жуткая боль и паническая реакция заставляют меня довериться инструкциям без сессии очередного навязчивого самокопания. Делаю, как мне сказали и поворачиваю взгляд. Его лицо близко, но я не различаю черт и выражения — все вокруг заблюреное, красное и летает по пространству. Как в дешевых хоррорах, где жертва на отходняках просыпается в заброшенном складе посреди леса. Виски реагируют на температуру и зудят от холода, но тянущие болезненные оттенки немного спадают. Сегодня я — герой его низкобюджетного клипа. — Твик, закрой глаза. — Подчиняюсь, хоть и очередной звук собственного имени побуждает мурашки по телу. Темнота приятнее визуалов обдолбанного Дамбо. — Дыши. Давай, попробуй. Вдыхай. Хорошо? — Киваю. Впервые слышу, чтобы Такер говорил так... обеспокоенно. — Давай, вдох. Раз-два-три и держи. Не выдыхай пока. — Подчиняюсь. Раз-два-три-четыре... — Ага, вот так. — ...шесть-семь... — теперь выдыхай, очень медленно. — Раз-два-три-четыре... — Еще немного. — ...шесть-семь... — Отпускай. Стараюсь не подвергать анализу дыхательную практику, не вовлекаться в мысли о том, как это все знакомо. Дыхание налаживается, а холодные виски отдают приятным зудом вместо орущей бензопилы. Осторожно открываю глаза. Такер сидит рядом и смотрит на меня, его взгляд на грани страха и дзена. Без понятия, каким образом он совмещает эти состояния, но на его лице это выглядит до нелепости естественно. — Тебе лучше? — киваю. Такер сжимает губы и громко выдыхает через нос. — Я чуть не обосрался. Из меня вырывается неловкая усмешка. — Я тоже. С-сори. Задача: распознавание эмоций Крэйга Такера. Проявление: тяжелое дыхание, частое моргание, непроизвольный прищур и дергание бровями. Ожившее лицо? Вероятные решения: облегчение, наслаждение, радость. — Ничего, эм. Бывает. — Парень отвернулся, предотвращая мою дальнейшую диагностику. — Я помню, в каком состоянии ты был тогда... ну... — Он начинает ерзать пальцами, а у меня начинают ерзать черти на плечах. Только не это. — Короче, мне жаль, что я не помог. Не хотел, чтобы подобное случилось и сейчас. — Тогда это...? — пытаюсь не выдать себя дрожью в горле. Апокалипсис. Такер поворачивается обратно и инициирует зрительный контакт, передавая глазами верность моих догадок. — Я... немного запаниковал и не понял, что делать. И в момент, как тебя увидел, подумал, что если предложу помощь сделаю лишь хуже. Я догадываюсь как ты... реагируешь на помощь. — К-кх-конечно. — Ерзаю пальцами по краю рубашки. Пуговицы снова невпопад. Оборванные нитки торчат в разные стороны. Дешевый полиэстер обжигает чешую. Ногти чешутся при мысли скорого избавления от эпидермиса. Пора линять. Пора линять. — Спасибо. С-сори. Все нормально. — Забавно, как еще утром я считал, что он меня убьет. А он, наоборот, меня спас. Я себя спас. — Так почему ты здесь? Такер поворачивает голову обратно и поднимает одну бровь; прием, который за всю мою практику у меня никогда не получался. Интересно, что такой безэмоциональный парень обладает весьма экспрессивной мимикой. Точнее, не парень. Клон, иллюзия, помешательство. — А? Ты о чем? Меня отправили на наказание, как и тебя. — Нет, почему ты здесь? Зачем я тебя создал? На лице подростка проявляется микроскопическая ухмылка. — Чел, я настоящий. Не понимаю, о чем ты. Несвойственный ему тон, динамические морщинки на лбу и полные решимости глаза заставляют меня засомневаться в собственных выводах. Будто бы в нем ожили нейроны, перевоплощая дешевую ИИ-генерацию в осязаемую личность. Однако если я еще хотя бы секундой больше продолжу внутренние дебаты о том, реален ли он или нет, я просто взорвусь. Вместо этого делаю шаг проще. — Докажи. — Прошу его. Если он по какой-то случайности действительно создан из крови и плоти, и при этом не испытывает желания меня грохнуть, то мне очень нужно с ним поговорить. Такер дрелит меня взглядом, проникая под глазные белки как при лоботомии. Даже так это не выглядит кровожадно. Скорее от него веет интенсивным любопытством. Он качает головой, после чего встает с места и возвращается с камерой в руке. Честно, я ожидал, что он меня ущипнет, или ударит, как это бывает в фильмах с подобной фабулой. Использует банальный киношный троп, оставив на мне жгучий отпечаток. Как минимум, простимулирует мой болевой порог, запоротый вечными стычками с Трентом. Что бы то ни было, в это никак входила передача в руки драгоценного оборудования. — Снимай, — указывает он, ставя камеру передо мной на скамейку. Страх сменяется любопытством — мигом подчиняюсь. Вижу на мини-экранчике изображение реальности с кучей шумов по периметру. Хэндикам старый, но рабочий. По-любому камера моего телефона на голову выше этого недоразумения из нулевых, но в использовании старой техники есть что-то мистическое. Даже хонтологическое. Направляю инструмент по разным сторонам зала. Стараюсь максимально ослабить дрожь в руке. Сосредотачиваюсь, чтобы предоставить невидимой пленке приличную стабилизацию. Экранчик демонстрирует уже зеленые стены, уже коричневый досчатый пол, уже голубое небо в окнах. Никаких кровавых текстур. Цвет сохранили лишь те первые пять предметов из провального навыка описания среды. Сверяюсь с миром вне экрана: левый глаз снаружи, правый внутри. Открываю и закрываю их по очереди, стараясь найти отличия как в флэш-головоломках из детства. Убедившись, что картинки совпадают, успокаиваюсь. Это все еще не значит, что происходящее сейчас — не следствие моего безумия. На данном этапе я просто хватаюсь за любую возможность понизить давление. Господи, какое давление. — АГХ, какой стресс! Чего ты хочешь? Что дальше? — опускаю хэндикам на колени. Пластик ощущается приятно и знакомо, будто кирпичик подобран четко по размеру моей ладони. Такер поджимает губы и кивает в направлении своего имущества. — Ты не веришь, что я — настоящий, — слышу его монотонный... тон. Снова избавленный от оттенков беспокойства и паники. Пока не понимаю, раздражает ли он меня, или радует. — У шизофреников один из способов проверить реальность это заснять ее и обратиться к записи. Ничья психика не способна идеально воспроизвести видения так, как это делает камера. Запись это некий якорь в реальность. Попробуй. Он назвал меня шизофреником? Удивленно рассматриваю парня через видоискатель, разрешая себе нагло пялиться под его прикрытием. Будто бы еще есть какая-то выгода в скрытности, раз Такер сам указал на мое обсессивное поведение. Нервно сглатываю и нажимаю на кнопку. Возможно сейчас мы все и выясним. — Имя? — спрашиваю, в манере допроса. — Крэйг Такер, — отвечает, уловив ее. — Возраст? — Семнадцать. — Место рождения? — Саус Парк, Колорадо. — Картман сказал, что он перевелся обратно. Значит, он ранее учился с нами в школе, хоть я его совсем не помню. По этой логике, для моей проекции его ответ весьма логичен. — Гражданство? — U.S. citizen. — Национальность? — Эм, — он впервые замешкался. На все предыдущие вопросы он отвечал заученно, как робот. — Американец? Тоже. Наверно. Какая разница? — Что за бредовый ответ? — Какой вопрос — такой ответ. — Закатываю глаза. Как бы интересно мне ни было узнать его этническое происхождение, боюсь, что дальнейшее углубление в этот секрет покажет меня с не лучшей стороны. — Образование? — Неоконченное среднее? — Такер поднимает руки, указывая на пространство вокруг себя. — Или как это правильно? — Адрес? — Нет. — Такер облокотился и недовольно скрестил руки. — Ты меня весь день выслеживаешь. — Ага, зачем тогда ответил на все предыдущие, кхх, вопросы? Если так обеспокоен моей слежкой. — Нервно выплевываю в его сторону. Обвинение в сталкинге, преследовании и сверлении взглядом начинают меня раздражать. Они совершенно валидны. И взаимны. — Хороший вопрос. Я не знаю. — Адрес, — по правде говоря, причины для беспокойства вполне обоснованы. Такер устало вздыхает. — 1010, Residential steet. — Еще одна несостыковка. Я знаю этот дом, он находится между домом новичка Клайда и Кевина Стоули. — Но там никто не живет. — Теперь живет. Говорю, мы только переехали. Отвлекаюсь от экранчика для проверки синхронизации измерений. Удивительно синхронно. Кажется, уже не требуются активные доказательства существования Крэйга Такера во внешнем мире. Будь он в моем воображении, он бы уже начал меня гасить (как Клайд, Толкиен и Айк перед Апокалипсисом) или задвигать что-то поинтереснее. Мое мышление слишком больное для таких скучных ответов. Вспомнить хотя бы гномов, крадущих трусы, или операцию по спасению фильма франшизы Индианы Джонса в компании... компании кого? Чувствую блеклый флэшбек, но решаю не вовлекаться и продолжить допрос. Теперь, когда я почти уверился в реальности Крэйга Такера, стоит использовать эту возможность, чтобы узнать о нем что-то еще. То, что он настоящий, еще не значит, что он не опасный. Скорее наоборот. — Ты хочешь меня убить? Звук глубоко вздоха громко срезонировал по ушам. Пиксельные зайчики начали менять цвета на его губах. Самое время решать задачу. — Нет, Твик, я не хочу тебя убить, — усмехнулся он. Будто бы это настолько очевидно. Будто бы мир не состоит из сплошных маньяков и педофилов. Будто бы у меня даже нет поводов его подозревать. — Тогда почему ты за мной следишь? — Я за тобой не слежу, ты за мной следишь. Чел, это напрягает. — Тогда почему ты вступил в dramaclub, сел на мое место, заставил меня спеть перед всеми? Почему получил наказание тогда, когда его выдали мне? Почему ты делишь со мной биологию, алгебру, английский, химию, ГАХ, почему ты повсюду?! — Потому что мы похожи. — Перебивает меня Такер. Его взгляд серьезный, но мягкий, не враждебный. Недоуменно поднимаю брови. Он, заметив, неловко откашливается. — Наверно. Не знаю. Вчера так-то первым заговорил ты. Я просто подумал, что могу помочь, вот и все. — Помочь? Ты меня унизил, — проговариваю на автомате, сам не особо в это веря. — Не, я тут ни при чем. Ты сам выбрал «унизиться». Хоть я так и не считаю. Снова сверяю измерения, выглядывая из-под камеры и обратно. Чем дольше тянется эта беседа, тем меньше в его взгляде оттенков токсичного равнодушия. Что меня безумно пугает и заинтересовывает. «Хоть я так и не считаю.» Обращаюсь к тебе за советом, что делать дальше. Тишина. Никаких внутриигровых подсказок, только суровый уровень без сохранения. Не могу определить сложность босса в объективе, но его уже явно не грохнуть по стелсу. Продолжаю: — Любимый цвет? — Эм. Синий. — Очевидно. Крэйг явно опешил от моей реакции, но решил продолжить подыгрывать. Возможно, тянет время в попытках отсрочить начало уборки. — Братья-сестры? — Сестра. Младшая. — Домашние животные? — Морская свинка. Страйп. — Впервые за день вижу очертания улыбки (не ухмылки, не усмешки, не оскала) на его лице. Подобным образом он улыбался так вчера после моего небольшого перформанса. Когда заблестел. Что тогда, что сейчас, это вызывает жгучую головную боль. То, что он не галлюцинация, не означает, что он не дьявол. Добиваю последним вопросом. — Знак зодиака? Такер явно растерялся. Поднял брови, посмотрел по сторонам и улыбнулся чуточку шире. — Водолей. Вроде бы. О чем это говорит? — Нажимаю на стоп записи и кладу камеру на колени. — Понятия не имею. — Бросаю акт, присоединяясь к его улыбке. Неожиданная струя течет по венам, обволакивая корпус теплом. Удовольствие мешает соображать. Что происходит? Такер качает головой и зарывается с ней на собственные колени. Оглядываюсь и замечаю, как ровно стоит комната, как спокойно мое дыхание и как свободно мое сознание от непрерывно скользящих по нему параноидальных мыслей. Энергообмен удался. И по какой-то причине, меня даже не сильно тревожит ощущение нормальности с человеком, с которым впервые встретился в момент сильнейшего психоза. Прежнее отсутствие эмпатии вызвало также отсутствие дурных предубеждений, притом что любой другой нормальный человек воспринял бы это как красный флаг. Я воспринял это как возможность побыть кем-то помимо жалкого избитого дерганого подростка. Вспоминаю, что помимо всего я действительно засталкерил его социальные сети и сайт-портфолио. Держа в руках его камеру, возможно ту самую, на которую снимались его фильмы я могу прямо сейчас изучить ее внутренности, если захочу. Могу углубиться в видеотеку и по кадрам разобрать его мысли, идеи или кусочки повседневности. Могу вдохновиться и представить себя на месте одного из его калифорнийских актеров, вроде того чела с синдромом Туррета. Хотя, судя по качеству, единственное, что могло быть снято на этот артефакт, это шоу с собаками. Если его интересуют такие темы, то, видимо, мы действительно похожи. Переношу камеру на скамейку, избегая физический контакт. Одноклассник поднимает голову и забирает ее, рассматривая содержимое экранчика и его заляпанность. — Ну как, я прошел проверку? — Кххх, наверно? У меня все еще есть подозрения, но в целом наверное ты реален. Сор-ри за наезд. И что пялился. Я боялся, что ты хочешь меня убить. Ты, ГАХ, довольно устрашающий. Крэйг кивает. Имя Крэйг сидит на языке лучше, чем простое Такер. Почему он вообще стал Такером в моей голове? Такер это безэмоциональный гигант, которого я боюсь. Крэйг это напарник, который дал мне допросить себя на камеру, чтобы я смог убедиться в его существовании. Если так подумать, никто, кроме Мисс Стивенсон, не сделал бы для меня что-либо столь же странное. — Я не собираюсь тебя убивать. Как ты себя чувствуешь? Кроме покалывающей головы, я впервые за день чувствую себя приятно. В пустом спортивном зале с кучей нетронутых хозтоваров. Что-то разливается внутри и вызывает мурашки. — В порядке. Нам надо приступать. — Указываю на тряпки. Крэйг кивает и движется в направлении к ним. Он не выглядит как человек, который выполняет свою долю наказания честно. Он скорее выглядит как кто-то, кто заставил бы другого выполнять работу за двоих. Не потому, что он бы его затравил (как Трент), а потому что он бы до конца игнорировал все, что с него требуют. Но уже какой раз он доказывает обратное. Крэйг Такер — не стереотип. — Почему... почему тебя отправили сюда? На наказание? — монотонно спрашивает он, лениво подметая трибуны, пока я достаю из ведра мокрую тряпку и надеваю ее на швабру. К сожалению, по загрязнению трибуны спортзала могут посоревноваться только со столовой — тут проходит слишком много мероприятий, а с ними слишком много студентов с газировками. Мои кроссовки успели стать липкими еще по пути к скамейкам в раннем приступе чего-то странного. Боже, какой стыд. — Гхм, я, эм... — Признаться в своем поступке еще стыднее. — Я покалечил Стэна Марша. Крэйг изумленно оборачивается вниз, успев подняться выше на ступеньку. — Стэна Марша? Футболиста? Чела, с кем мы сегодня сидели за обедом? — Медленно киваю, пытаясь сжать челюсть, чтобы не выдать дрожащие зубы. Уголки его губ тянутся вверх. — Если бы я мог покалечить Стэна Марша и отделаться обычным наказанием, я был бы так счастлив... Демонстративно протянутый конец фразы заставляет меня усмехнуться. Ему идет. Спрашиваю: — Что ты имеешь против Марша? — У нас с ним... с ними давний конфликт, если можно так сказать. — Это как? — хочу спросить, насколько давний. И дальше: про его «место рождения», про причину, по которой он снова оказался в этой дыре. Как давно он тут жил и на сколько уехал. Как сложилась его судьба в Калифорнии. Что такое старшая киношкола. Почему он так красиво снимает и откуда у него столько подписчиков в соцсе... — Мы с Клайдом, Толкиеном и Джимми периодически враждовали с его компашкой в младшей школе. Ничего серьезного, чисто детские состязания. Больше показная неприязнь, чем искренняя. Но потом они увезли меня в Перу. Вспоминаю, что они сегодня упомянули про это за обедом. Деталь настолько рандомная, заставляет меня хихикнуть. Ну и бред. — Перу? Что вы делали в Перу? — Спасали мир от морских свинок. — Мозг отказывается функционировать при обработке этого идиотизма. Сглатываю. — И зачем вы для этого поехали в Перу? — Это долгая история. Я устал. Могу рассказать как-нибудь потом, если захочешь. «Потом». У нас с ним еще будет «потом». — А почему... гхг... почему ты на наказании? — продолжаю допрос под видом светской беседы. — Эм, — в репликах Крэйга часто фигурируют междометия. Его «эм» против моих АГХ/КХГ/ХАХ/РАГХ и простого фирменного ААА. — Я типа... оскорбил? ПК Директора? Меня взбесила его показная прогрессивность. — Да? Почему? Крэйг останавливается от уборки, чтобы посмотреть в потолок. — Ну, меня бесит это правило про гаджеты. Или еда в столовой. Эм, отсутствие нормальных пандусов. Джимми какой год пытается добиться доступных проходов для инвалидов. В целом уровень образования даже для Саус Парка довольно ничтожный. Я уехал из младшей школы, а вернулся в старшую, и тут преподают все те же дебилы, что преподавали там. И все так же, ну, херово. Тот же Гэррисон, что полдня разбирает сериалы и личную жизнь. Я будто вернулся на десять лет назад. Здесь ничего не поменялось. Пытаюсь промотать собственные прошедшие десять лет в Саус Парке и предсказуемо соглашаюсь. Саус Парк это временная петля, в которой все стагнирует и не развивается. Периодически здесь случались экономические бумы, приносившие в город этнические районы, джентрификацию, Whole Foods. Но даже это его не спасло. Здесь все предсказуемо пусто и безжизненно. Неудивительно, что Крэйг, вернувшись с восточного побережья, не находит ничего хорошего в старом сеттинге. — В целом, я не возникал, мне... не особо это все интересно. Просто он достал мое личное дело и решил залезть туда, куда ему не стоило. По итогу я тут. Убеждаю себя, что вещи в личном деле Крэйга Такера меня также не должны интересовать. Мысленно направляю энергию на разглаживание поднятых волосков на шее. Меньше знаешь — крепче спишь. Крэйг Такер проявляется одновременно в нескольких пространствах, в физическом и цифровом мире. У него есть своя предыстория, свой лор, который особо не сочетается с тем, что может напридумывать моя голова. Недостающий элемент раскрытия персонажа это мотивация. Судя по тому каким пассивным он выглядит, самостоятельно мотивацию мне не раскрыть. Под жужжание мух у мусорки намываю ступени и спрашиваю. — Агх, а почему ты... хкх... зачем? Зачем ты вступил в dramaclub? Крэйг останавливается и ложится на скамейку, согнув ногу в коленях. Направив свой взгляд в потолок он ответил: — Я люблю снимать. В Калифорнии у нас был довольно продвинутый AV-клуб, там было классно зависать. Куча оборудования и в целом интереса. Школа самая базовая, но почти все там хотят попасть или в Голливуд, или в Силиконовую Долину. Здесь такого нет, есть только театральный. Я подумал, что могу попробовать себя в... эм, постановках, да? — Крэйг усмехнулся. — Хотя это и звучит довольно... угарно. Плюс, Толкиен с Клайдом согласились пойти за компанию. Надеюсь, так не помрем со скуки. Усмехаюсь. Помереть со скуки в dramaclub это особого рода челлендж. — А ты? — последовал взаимный вопрос. — Кхх, н-ну... — чувствую, как стягивает живот. Думать о своих истинных намерениях и о трагической фиксации на ремесле, которое мне не под силу, тем более перед посторонним, требует много усилий. Начинаю кусать щеку изнутри и, как одноклассник, перевожу взгляд на потолок. — Я люблю театр. Мне нравится идея быть в образе и играть кого-то, немного отделяться от себя что-ли, на время. Не то, чтобы я могу полноценно этим заниматься, но... это интересно изучать. Такер приподнялся на локтях и направил свой взгляд на меня. Не спуская голову, наблюдаю за его реакцией боковым зрением. Отмечаю, какой у нас в спортзале паршивый потолок. Как от него отваливается штукатурка и как много на нем пулевых отверстий. Наверно, со времен бесконечных перестрелок. Едва припоминаю, по всей видимости я начал принимать свои первые колеса примерно в то время. Но даже тогда это было не так страшно, как ощутить холод металла у лба в собственной спальне. Теперь подобные ощущения (вроде стычки со школьным шкафчиком) всегда сопровождаются ужасающей физиономией отца. — Почему ты считаешь, что не можешь полноценно этим заниматься? Поворачиваюсь и встречаю его взгляд. Ловлю дежавю. Собираясь с мыслями, сажусь на ближайшую скамейку прямо напротив него, но тремя рядами ниже. Мистическая аура дышит со мной в такт. Конечности обтекает волна густой лавы. Дышит каждая подклетка. Что происходит? — Я уже говорил. И спасибо, за вчера. Мне кажется, я тебя так и не отблагодарил. Лишь ною о том, как опозорился. — Вспоминаю, как свободно ощутил себя в моменте. Как будто раковина, в которой я все это время находился, начала трескаться. Жаль, что она все еще — пустышка. — Не за что. Только твои причины — хуйня полная. Устало смотрю вверх. На его лице нет того холодного безразличия, что было вчера. На нем несвойственная озабоченность. — Я работал с такими как ты. Вроде как. Не прям как ты, понятное дело, просто с нейроотличными подростками, которые занимаются искусством. У меня был друг. — Глаза Крэйга чуточку засверкали. — У него был синдром Туррета. Проявлялся в непроизвольных выкриках, но не как у тебя. Ему было... тяжело. — Мысленно воспроизвожу короткометражку. У того парня реально суровые выкрики. — Но в момент концентрации на роли они почти полностью пропадали. Это реальная практика. И это сильно вдохновляет. Он инициирует интенсивный зрительный контакт. Отвечаю. Его решительный тон наталкивает на мысль, что на эту тему он может говорить часами. — Я немного вижу в тебе его, моего... друга. И я также вижу, что твои комплексы, они субъективны. Вчера ты, например, сказал, что заикаешься. Это не так. Ты просто тараторишь и у тебя путаются слоги. Это не диагноз, как у Джимми, например. Учитывая, что Джимми также состоит в вашем кружке и наверно самый харизматичный там чел. А сейчас? Сейчас ты не заикаешься вовсе. Чувствую, как раковина трескается сильнее. Он нагло проводит reality-check. Будто пытается вытащить из омута навязанных родителями и собственными загонами деструктивных иллюзий. Будто шевелит в моей голове шестеренками, предвещающими что-то. И это что-то очень страшно. Послушай его. И я слушаю, замерев на месте. Пытаясь не дышать, чтобы не сорвать момент. — И твой... эпизод? Тогда, в туалете? Я не знаю всей истории, но ты всегда реагируешь... — Крэйг закашлялся. Пульс отбивает в голову. Все вибрирует. — Люди обычно не реагируют так, как среагировал ты. Поэтому то, что ты считаешь себя неспособным... это похоже на какие-то страхи. Комплексы? Всякое травмирующее дерьмо? Я бы не говорил тебе всего этого, если бы уже не сталкивался с подобным. Но, Твик, ты... ты способен на большее, чем думаешь. Сглатываю. Его слова вызывают мандраж. Даже Мисс Стивенсон в наших беседах всегда пыталась сгладить углы. Всегда: «Ты станешь прекрасным теоретиком.» Но никогда не: «Ты способен на большее, чем думаешь.» Эти довольно базовые словосочетания разъясняют его позицию. Он неумышленно показывает, что верит в меня больше, чем Мисс Стивенсон. Явно больше, чем собственная семья. Сильно больше, чем я сам. И я тоже хочу в это поверить. Я просто не знаю как. (Хотя это просто слова. Не зацикливайся. Он даже тебя не знает.) Тем временем Крэйг встает и спускается ко мне, садясь рядом с противоположной стороны. Наши спины и головы повернуты врозь друг от друга. Мы не соприкасаемся, но делимся личным пространством. Ошаленный всем навалом открытий и жутким ароматом амброзии в воздухе, не особо обращаю на это внимания. — Я хочу... попробовать себя в театре. Как режиссер-постановщик, звучит прикольно. Плюс, у вас все равно нет AV, а мне нужно приличное портфолио для поступления. И я как раз никогда не занимался ничем... театральным. — На мое удивление Крэйг говорил тихо, почти смущенно. Без единого понятия, что я уже маниакально просмотрел все его выложенные в доступ работы. Закусываю губу, опуская взгляд на ладони. Они не трясутся, как обычно, но нервно играют с пальцами, периодически пытаясь оторвать назойливые заусенцы. Хочу остановиться, но стресса на сегодня уже слишком много. Руки меня не слушаются. Зато уши навострились впитывать каждую последующую реплику челика рядом, несмотря на сильнейшую тягу окунуться в холодную воду, дать себе пощечину и забыть о моменте нахлынувшей жестокой надежды. — Я думаю, мы можем помочь друг другу. — А? — выкрикиваю, без возможности сказать что-то больше. Вырывать заусенцы не больно. Даже наоборот. Ощущается, как комариные укусики на эрогенных зонах. Кожа позвенивает, как колокольчики. — Ваша, эм, преподша... явно от меня не в восторге. — Ухмыляюсь. Знал бы он Мисс Стивенсон, как ее знаю я, «не в восторге» было бы сильным преуменьшением. — Но как будто, вы с ней в хороших отношениях? Правильно? Лазерный прицел. Слабо киваю, все еще не до конца понимая, куда ведет этот диалог. — Так вот. Деловое предложение? — Такер повернулся и закинул ногу через скамью, садясь ко мне лицом. — Ты помогаешь мне сделать постановку, я помогаю тебе... раскрыть твоего внутреннего гения. Марлона Брандо. Хамфри Боггарта. Лео? Джонни? Роба Шнайдера? — Он хитро улыбнулся, а его перечисление заставило меня улыбнуться в ответ. С детства мечтаю о карьере Роба Шнайдера. — Мне просто нужно, чтобы ваша Мисс... Стивенсон вообще дала мне добро на работу. Думаю, если мы подадимся вместе, шансов будет больше. Не свожу с него взгляда, почти не моргая. Впервые всматриваюсь в его лицо, пользуясь преимуществом непосредственной близости. Его нолики обрамляются ярким янтарем в лучах солнца из окна за моей спиной. Красивый цвет. Если Такер и сделан из камня, то его глаза — из драгоценного. — И как ты себе это представляешь? — спрашиваю с долей скептицизма. Все еще не до конца понимаю, манипулятор он или мессия. Хотя эфирное свечение его тени дает подсказку. Парень сглатывает и неуверенно произносит. — Ну, мне — постановка. Тебе... индивидуальный тренер. Наставник. Ассистент. Семпай. — Мысленно благодарю за попытки облегчить застоявшееся напряжение в воздухе. Даже такими убогими шутками. — Я, правда, не сильно шарю во всяких ваших практиках и упражнениях. Но я шарю, как помочь тебе перестать бояться. — Крэйг поднимает брови и скромно улыбается. — Что думаешь? Если честно, я пытаюсь не думать. Я очень сильно пытаюсь не думать. Прямо сейчас я пытаюсь максимально сосредоточиться на янтарях и не впускать к себе в голову ни единой мысли. И только твой голос отдаленно шепчет: «соглашайся». Отбросив тяжесть последствий и сожалений на будущего Твика, медленно киваю. Крэйг повторяет жест и протягивает мне ладонь. Разорвав зрительный контакт смотрю вниз и с удивлением вижу, что мои руки застыли на месте, уже какое-то время завершив компульсивное ёрзание. Поднимая в момент послушную ладонь, пожимаю ему руку. Слабо покалывает мизинец, и выделяется слюна. Со стороны эта сцена выглядит как начало развития арки литературного героя. Или сделки с дьяволом, с которым я сравнил Такера перед входом в зал. Прямо как в Фаусте, которого собирается ставить наша труппа. Поднимаю взгляд. Задача: распознавание сущности Крэйга Такера. Проявление сущности: янтари. Вероятное решение: Божественный Вестник.

\\\

При тусклом свете настольной лампы Стэн страдает над домашней работой. У него не получалось нормально сконцентрироваться на задачах при затуманенном рассудке и слипающихся глазах. Дрожащая ручка оставляла кляксы. Резкое переворачивание страниц мяло бумагу. Стэн старался быть прилежным учеником настолько, насколько ему позволяло его ментальное состояние. У него были хорошие дни, но в большинстве случаев они проходили в легком угаре и списывании домашки у Кайла на следующее утро. А были плохие дни, как сегодня. Дни всепоглощающей самоненависти и злобы. Что он делал со своей жизнью? Как он до нее скатился? В детстве Стэн обещал себе никогда в жизни не притрагиваться к марихуанне. Что было уже тогда невыполнимой задачей — отец заставлял его принимать участие в развитии семейного бизнеса, будь это приготовление нового спешла или самореклама через ношение фирменной футболки. Стэна тошнило от фермы и терпкого запаха, который полностью ее обволок. Он не понимал, каким образом может от этого сбежать, будучи в тридцати милях от какой-либо социальной жизни. Не то, чтобы она еще у него существовала — после развития «клинического цинизма» от него отвернулись все его бывшие друзья. Он их не винил; к сожалению, с ним стало слишком трудно сосуществовать. Дети в таком возрасте едва понимают, чем могут помочь. Стэну нужна была профессиональная помощь или какой-нибудь верный способ эскапизма. Первый вариант включал в себя поход к единственному городскому мозгоправу доктору Янусу — поехавшему мужчине с вероятным расстройством множественной личности. Он знал, что того навещали Баттерс и Твик, и если с Твиком он почти не общался, то Баттерс рассказывал про врача безумные вещи. Например, что тот врывался к нему в комнату ночью и облегчался ребенку на лицо. Или как заставил Баттерса помочь устроить ограбление, только чтобы обвинить его в этом прямо перед полицией. Ходили слухи, что доктор Янус являлся владельцем City Wok и одна из его субличностей лишь подрабатывала терапевтом, не имея нужной для этого квалификации. Короче, спасибо, но нет. Тогда Стэн обратился к иному подходу. К сожалению, довольно опасному и деструктивному. Долгое время он прятал бутылки в комоде под слоем одежды. Отец не замечал верное сокращение семейного запаса, больше концентрируясь на сельском хозяйстве. Сначала Стэну хватало пару глотков для того, чтобы провести день относительно нормально. С возрастом, глотков становилось больше. Толерантность к виски росла в геометрической прогрессии, отчего он, перестав себя контролировать, начал проигрывать футбольные матчи и намертво засыпать на школьном полу. В один из таких плохих дней он очнулся от мягкого прикосновения ангела-хранителя. Тот помог ему дойти до заднего школьного двора и снабдил таблеткой Адвила. Протрезвев, Стэн увидел перед собой не неземное существо, а всего лишь Кенни. Правда, на вид такого же разбитого. У Кенни сложные отношения с веществами. Его родители принимали тяжелую химию до, во время и после его зачатия поэтому, к несчастью, Кенни родился с генетической предрасположенностью к зависимостям. Среда тоже не помогала. В его доме повсюду валялись бутылки от пива, прозрачные трубки, фольга и зип-лок пакеты. Хуже обитания в этом притоне было обитание в этом притоне трезвым. Поэтому к своим семнадцати годам подросток успел перепробовать весь добрый каталог даркнета. Много раз стафф оказывался грязным, ведь у Маккормиков не было денег на роскошь и единственным способом получать кайф для Кенни было через штурм городских нарколабораторий. В тот период Кенни поведал много историй о своих передозировках, большинство из которых заканчивались летально. Он рассказывал о них Стэну, потому что только тот мог прочувствовать его на этом примитивном уровне. Только со Стэном можно было не переживать о трезвости и нравоучениях со стороны всех остальных, ведь Стэн являлся таким же жалким разочарованием, как он. Кенни пытается завязать ради Карен, но пока получалось у него это лишь с заместительной терапией. Сначала это были медицинские опиоиды (нагло сворованные из местной больницы), теперь — марихуанна. Эффекта наблюдалось сильно меньше и периодически Кенни срывался на любую дрянь, что находил при своих супергеройских облавах, но каннабис сильно помогал облегчить даже физическую боль от ломок. Так Стэн начал курить травку с Маккормиком в момент тяжелого распада брошипа его четверки. Они неофициально разделились по дуэтам. Как ни странно, Кайл предпочел Картмана, не справившись с состоянием супер-лучшего друга после его диагноза и переезда на ферму. Стэн и Кенни сошлись на общих зависимостях, ментальных расстройствах и конченных предках. Расставание брошипа продлилось недолго, но динамика взаимоотношений каждого члена сменилась радикально. Будучи в нетрезвом состоянии, Кенни и Стэн позволяли себе быть безрассудными в компании друг друга. Они все так же хорошо проводили время с Кайлом, но Стэн не переставал опасаться тайного осуждения другого его «вредных привычек». Картман постоянно подкалывал Стэна по поводу ежедневного перегара, кислой рожи или обжиманий с Кенни, но это никогда не выходило за пределы шуток, не ощущалось как издевательства. По итогу вся школа знала Стэна Марша как маскота SP High, подающего надежды квотэрбека «Коров», перформативного зооактивиста и невероятно циничного алкоголика. Стэн Марш был аномалией старшей школы — никто не понимал как в нем уживаются все эти роли и, в частности, как с ним до сих пор спит любимица учителей Венди Тестабургер. Стэн сам этого не понимал, считая себя недостойным всех этих привилегий, свалившихся на него с неба. Как, например, лучшего друга в образе Мистериона, появившегося из ниоткуда в прикроватном окне. — Кенни, что за нахер? — Воскликнул Стэн, поперхнувшись горькой жидкостью. — Мог предупредить. — Сори, хотел удивить. Сюрприз! — ухмыльнулся тот и переложил ноги, не слезая с пыльной оконной рамы. Конец сентября отдавал зябким ветром, но Кенни сидел смирно, даже не дрогнув от его дуновения. Стэн подумал, что погода уже довольно прохладна для его трико. К счастью, Мистерион вырос из своих детских трусов и больше не напяливал их поверх костюма. Хотя ребенком он был в них умилительным. — Ты мне не рад? Стэн улыбнулся. Он был очень рад. Особенно под виски. — Так что ты тут делаешь? — Хотел одолжить немного Tegridy... Тяжелый день. С утра школа, днем работа, вечером ночной дозор. Не могу расслабиться. Хочется покурить и сдохнуть. — Не говори так. Ты ненавидишь умирать. — Ответил Стэн, резко вставая с места. Что было ошибкой, ведь он тут же споткнулся о ножку собственного стула и грохнулся на пол. Прямо носом. — Чел... — Кенни спрыгнул с окна и начал поднимать друга. — Да ты в хлам. Что-то случилось? Стэн позволил себе размякнуть в руках Кенни, особо не предпринимая попыток подняться. — Нет. Да. Не знаю. Все дерьмо. Как обычно. В любом случае ты можешь взять банку из кладовки. Предки спят, но будь аккуратнее. Я че-то... не в силах дойти. Кенни, явно потеряв интерес в кратком удовольствии, поднял Стэна на кровать и снял с него обувь. Несмотря на худобу, у него было достаточно сил, чтобы удержать более физически подкованного футболиста. Борьба с преступностью требовала приличного объема мышц и ловкости, поэтому Кенни старался тренироваться по максимуму, чтобы успешно сохранять титул безымянного стражи города. Никто до сих пор, кроме четверки, не знал настоящую личность Мистериона, но после раскрытия своего лица для работы, Кенни начал сомневаться в том, что это надолго. Он носил повязку на глаза и капюшон, но нижняя часть его лица оставалась открытой. Видимо по этой причине Стэн так часто обращал на нее свой взгляд каждый раз, когда тот был в образе. Стэн повернулся на живот и зарылся головой в подушку. Кенни взял бутылку виски со стола и начал нервно крутить ее в ладонях. Кенни не был алкоголиком, но был в (хуевой) ремиссии и капля содержимого бутылки для него была парадоксально опаснее грамма засушенных растений с Tegridy Farms. Иногда он позволял себе выпить на вечеринках, но каждый такой раз заканчивался печально: от сильного отравления до беспорядочных половых связей и летальной белки. С тех пор как он начал пытаться поддерживать субъективно «здоровый» образ жизни, он сильно реже стал погибать от передозировок. Что было приятным нововведением, ведь смерть от передозировки это самая болезненная смерть, которую он когда-либо испытывал. Они все до безумия медленные. Поэтому наблюдая за другом в преобморочном состоянии, Кенни не мог не задаться вопросом почему тот продолжал себя травить. Почему не обращался за помощью и почему в присутствии Кенни делил с ним косяк, а не шот. И насколько паршивая у них дружба если они оба стимулируют друг друга на саморазрушение. Будто ответом на его размышления, Стэн пробубнил в подушку. — Ненавижу. Кенни вздохнул, направился к окну и выкинул из него полупустую бутылку. Стекло звонко разбилось об асфальт, точно бы разбудив каждого спящего на первом этаже. К счастью, все спальные комнаты находились на втором. С кровати донеслось неразборчивое ворчание. — Во-первых, охуел? Это была последняя бутылка. Во-вторых, сам уберешь. Кенни снял сливовый капюшон и лег напротив друга. Стэн вылез из под подушки, обращая взор на бледное лицо соседа по кровати. Он вглядывался в расфокусированные синие радужки на фоне темной маски. Они редко открывали свой вид, обычно утопая в нездорово широких зрачках. Стэн опустил взгляд ниже, рассматривая открытую Мистерионом острую челюсть и искусанные губы. И снова глаза. Взгляд гулял вверх-вниз, иногда слева направо. Лицо напротив было приятным и успокаивающим, но что-то в нем было категорически не так. Что-то безумно злило и раздражало. Будто он смотрит на мраморную скульптуру в целлофановой пленке. Нахмурившись в процессе отшелушивания своих губ, Стэн потянулся к маске Мистериона и выкинул ее в окно к разбитой супергероем бутылке. Кенни недовольно закатил глаза, но Стэн, широко улыбнувшись, обхватил лицо Кенни свободной рукой и начал тискать того за щеку. Кенни выглядел очень смешно. Такой уже вроде почти взрослый, длинный и серьезный дядька, а все еще играет в линчевателя и бегает по городу в трико. Умилительно. Стэн захохотал, подергав щеку парня туда-сюда, пока тот не перехватил его руку в воздухе. Теперь все в порядке. Удивительным образом в подобные эпизоды Кенни был единственным, кто в его глазах не выглядел куском дерьма. — Чел, завязываем. — Резко пальнул Кенни, опуская запястье друга на матрас между ними. — Что? — недоуменно ответил тот. — В каком смысле? — В таком. Я люблю с тобой долбить, Стэн, но пора взрослеть. — Зачем? — Стэн придвинул ладонь и снова уперся лбом в подушку. Его голова раскалывалась, в ушах стоял мерзкий белый шум. Парень мог даже ощущать запах собственного перегара. Он так устал. Он лишь хотел провести эту ночь с виски и тетрадями по алгебре, потренировать свою покалеченную Твиком ладонь и попробовать отключиться под воздействием крепкого процента. Он старался всегда быть немного под шафе, чтобы просто выносить жизнь в ее дерьмовых проявлениях, но ему явно не хватало таких высвобождающих вечеров. Вечеров, когда алкоголь полностью поглощает мысли и можно хотя бы ненадолго их отпустить. Отчасти, это получалось с травой, если бы не крепкие ассоциации с его отцом и этой гребаной фермой. Алкоголь тоже ассоциировался с отцом, но в меньшей степени — по степени алкоголизма Стэн считал себя явным победителем. Он не мог выпивать столько, сколько бы ему хотелось в дневное время из-за школы, родителей и вождения. Он не выпивал при своем лучшем друге, учитывая его отношение к подобному. Он мог позволить себе периодически покуривать с ним в тандеме, ведь это казалось более приемлемым времяпрепровождением в их ситуации. Но даже так, что-то побуждало его циркулирующе возвращаться и одиноко закидывать в тело горящую жидкость из-под глубин своего комода. — Мне страшно. — Хлюпнул Стэн в подушку, вальяжно икнув следом. Кенни придвинулся ближе, то ли в попытке лучше его расслышать, то ли показать участие. Это далеко не первый раз, когда Стэн в неадекватном состоянии делится своими страхами. Ему сильно легче этим заниматься, физически ощущая тепло своего друга. — Почему тебе страшно? — Я устал. Я люблю курить. Я ненавижу траву. Я не понимаю, что вообще делаю большую часть времени. Я не хочу тебя терять? — Кени горько улыбнулся. Хочет подшутить, что перестанет с ним видеться и больше не подаст руки, если тот не сделает с ним цыганочку, но молчит. Кенни понимает, когда стоит дать высказаться. Стэн считает, что он понимает такие вещи лучше, чем кто-либо. — Меня пугает Крэйг. Без понятия, зачем ты его к нам привел, особенно к Твику. Будто нам тут всем не хватает драмы. — Кенни усмехается и толкает Стэна плечом. Тот вылезает из-под подушки, демонстрируя сверкающие во тьме глаза. — Меня пугает Трент. Теперь, когда мы перекрыли ему доступ к Твику, в нем будет копиться злоба и он сорвется на кого-то еще. Найдет новую жертву. И это если нам повезет. Если не повезет, он наконец решится на коллективное убийство нас всех вместе с Баттерсом. Я реально думаю, что он опасен. Вряд ли он был опасен раньше, даже после первого срока, но сейчас он как бомба замедленного действия. Мне страшно. И очень стыдно. Кенни мягко пододвинулся и взъерошил волосы Стэна свободной рукой. Он слишком трезв для таких бесед. И слишком поглощен необъяснимой тягой обнять, укутать и защитить своего друга от всего внешнего мира. В такие моменты неприкрытой уязвимости Стэн как никогда напоминает ему Карен. — Звучит как задачка для Мистериона, — сказал Кенни, сделав смешной акцент на своем супергеройском псевдониме. Стэн улыбнулся, задерживая внимание на ощущении застывшей ладони Кенни на макушке. — Серьезно, я понимаю, о чем ты, но попробуй взглянуть на ситуацию с его стороны. Ты — квотербэк Коров, мачо-атлет, несчастный краш всех первогодок. — Стэн поднимает бровь, заставляя Кенни игриво засмеяться и закивать головой. — Бро, ты недооцениваешь свою популярность. Это твой козырь. Помимо, конечно, мощной бицухи. — Кенни опускает ладонь на плечо и начинает дразняще его жамкать, вызывая этим разочарованный стон друга напротив. Вскоре он перекрылся нелепым хохотом, когда Кенни нагло его защекотал. Переведя дух, парень продолжил. — Это раз. Два — у нас есть Кайл с Картманом, что в симбиозе так-то убийственная хуйня. С мозгами Кайла и манипуляциями Картмана мы можем заставить Трента делать все, что пожелаем. Их правда не стоит недооценивать. — Стэн слабо кивнул, согласившись с утверждением. С момента сближения Картмана и Кайла первый стал менее опасным для окружающих, а второй — наоборот. Вместе они составляли идеальную пару по устранению проблем, часто спасая их с Кенни от последствий нетрезвых приключений. — И в конце концов, да, есть этот.. как его там... Мистерион. Как минимум, я могу просто снова сдать его в полицию. Предлог не так важен, у меня достаточно авторитета. Хотя предлогов скопилось уже нормально так, тот же Твик. Но я с тобой согласен. Насчет того, что тебе стыдно. Мне тоже... безумно стыдно. Оба подростка застыли в своих позах, опустив взгляд куда-то вниз. Очень аккуратно Стэн придвинулся ближе, зарывая лицо куда-то в область дружеских ключиц. Ему, как ребенку, нужно было срочно ощутить физическую близость безопасность. К сожалению, алкоголь сильно инфантилизировал. — Я бы хотел попробовать поговорить. Попробовать узнать, что мы можем для него сделать. Может, еще не все потеряно. Я бы... хотел в это верить. Стэн кивнул, вдыхая чужой запах. Очень странный приятный запах. Стэн усмехнулся про себя — Кенни жутко отдавал потом и осенней влагой, но ему это на удивление нравилось. Пытаясь развеять тяжесть от разговора, Кенни сменил тему. — Прикинь, предки походу подружились с Твиками. Не знаю, правда, хорошо это или плохо. Сегодня утром попросили отвезти им кофе? Сказали, у них есть идея для нового спешла. Типа, они так благодарны, что те меня взяли, хотят отплатить чем-то взамен. Без понятия откуда у них интерес к кофе, но допустим. — Серьезно? И что Твики? — Чел, они позвали нас на ужин! Стэн удивленно поднял брови. — На самом деле круто, Кенни. Может они реально меняются. — Может. Хотелось бы верить. Аромат окончательно поглотил пьяный рассудок Стэна. Он наклонил голову ниже и заснул под знакомый сердечный ритм.