Oblivion

– Что значит отменили? – Эдди достает ингалятор, который был им же отобран у Ричи, делает судорожный вдох, после прикладывает руку ко рту, словно стараясь не выпустить обратно ни единой частицы спасительного спрея. Тот идет носом, щекочет и невольно заставляет Каспбрака чихнуть. – Ребята, в новостной газете написано все от и до. По радио тоже передавали. Повторю и для вас. Машинист упал с моста и сейчас находится со сломанной рукой в больнице, поэтому пока из ближайшего штата в наши дебри не пришлют подходящую замену, поезд не будет выезжать за пределы Дерри, – неизвестно, откуда у женщины-кассира, на местном небольшом вокзале, было столько терпения, что она смогла вытерпеть навалу бушующих подростков, которые залетели к ней с самого утра за билетами, едва только птицы запели. – Если хотите, бронируйте билеты, через неделю поезд возобновит рейсы… – Спасибо, нам это подходит, – Беверли выкладывает из кармана мятые баксы, даже не пересчитав их до этого. Женщина закатывает глаза, но берет мятые купюры, дабы все тщательно пересчитать. *** – Нам это подходит? Бев, ты серьезно? – Черт, Ричи, если ты не замолчишь... – Беверли сжимает руку в кулак и закладывает прядь огненно-рыжих волос за ухо, поворачиваясь к Тозиеру и кидая на него не самый дружелюбный взгляд, словно предупреждая. Но Ричи лишь хмыкнул и закинул руки за голову, скрестив ладони. – И куда мы сейчас пойдем? У нас целая неделя впереди. Одно ясно, разделяться нельзя. Народ, не-а, даже не думайте, поняли? – Эдди начал махать руками, привлекая всеобщее внимание к своей персоне. Ребята остановились посреди улицы. На них всех снизошло общее осознание того, что они сейчас просто шли в неизвестном направлении, давно покинув центр Дерри. Самые людные места, где у них был хоть малейший намек на безопасность. – Мы поэтому отпустили Майка домой? Эдди, надо было сказать раньше. – Бен ведь пошел вместе с ним, – Беверли приложила руку ко рту, а ее и без того большие глаза сейчас казались уж слишком широко открытыми, даже несколько неестественно, что придавало ей вид чересчур испуганного кролика, который попался в капкан и осознал это уже под огромным ножом для мяса. Никому из компании так и не удалось понять, какие эмоции пережила Марш и по поводу чего конкретно. – Они п-пошли за оружием. Майк с-с-сказал, что у него ост-талось кое-что от отца, – Билл обернулся, глядя на пустынную дорогу за ними, где лишь одиноко стояли чьи-то велосипеды, скрашивая пустынность здешних мест. На улицах было уж слишком безлюдно, от этого бросало в дрожь. –… я пойду к ним. – Слушай, мисс я-надеру-всем-зад-а-на-самом-деле-пропаду, не лезь туда, куда не просят. Денброу встрепенулся. Кажется, он настолько задумался, что упустил какую-то важную часть разговора. И правда, сейчас он ощущал себя так, словно ребята были одной кучкой спорящих друзей, а он стоял поодаль, просто наблюдая за всем, что происходит. На секунду, вокруг словно исчез звук. Билли не слышал друзей, секунда растянулась на слишком непозволительное «много». Абсолютная тишина. Ни ветра, ни шума машин вдалеке, ни возмущенного тона Ричи, ни протестов Беверли, ни дрожащего голоса Эдди. – Верно, Билли, они не слушают тебя, ха-ха-ха. Разве не забавно? Ты был лидером, а теперь? А тепе-е-ерь? Этот противный голос режет уши. Билл сглатывает тугой ком в горле, смотрит куда-то вперед себя и не может пошевелиться. Сбоку, справа. Эхо, голос. Канализационный сток, шум воды. Кто-то не спеша идет по грязи, раскидывая ту в разные стороны. Слышится хлюпанье, а после скрежет, который заставляет Билли встрепенуться еще раз. Он только сейчас замечает, насколько тяжело его дыхание, насколько оно громкое. Стук сердца в ушах, просто ненормальный ритм. Ни пошевелиться, ни открыть рот – ничего. Все его тело словно оцепенело, кто-то залил его ноги бетоном. – Ты был готов отдать за них… гр-хр… жизнь? – звериное рычание, нечеловеческое, до безумия пугающее. Билли понимает, что может двигать головой. Он не хочет поворачивать шею, опускать взгляд вниз, но проходит еще несколько секунд, он моргает и осознает, что уже смотрит в темноту канализационного слива. Оттуда появляется рука в белой перчатке, где ткань на пальцах была проткнута огромными гнилыми, но крепкими на вид, когтями. Стук-стук. Клац-клац. Это игра. Оно стучит когтями по асфальту, изображает человечка, подбирается к Билли. Стукает когтем по краю серого кеда, задевая края резиновой подошвы. И Денброу понимает, что перестал дышать. Кислород больше не поступает в легкие. Он лишь стоит, широко открыв глаза, как это делала Бев несколько минут назад, смотрит вниз, старается что-то разглядеть. И Оно не заставляет себя ждать. У руки появляется продолжение до предплечья, а после и до плеча. А следом появляется мертвенно-бледное лицо. Одна часть – улыбка, цвет белый и красный, длинные зубы. Вторая – искаженный оскал, остроконечные акульи клыки, меж которых свисает мясо неизвестного происхождения. Глаз, на этой же стороне, слишком закосил влево, едва ли не пускался в полный оборот по кругу. Но существо улыбалось. Даже этим оскалом, оно улыбалось, словно заранее знало, что сейчас все будет идти так, как надо только ему. – Отдашь свою… г-хрр… жизнь мне, Билли?