Бальзам и яд моей души!

      Когда Ридо нашёл дочь, она с няней сидела в зале, весело болтая и играя. — Мари, оставь нас! Я хочу попрощаться с дочкой. — Неужели сейчас? Он кивнул. — Собери вещи, я позову тебя чуть позже. Мари поклонилась и вышла, оставив их наедине. Мужчина подошёл и обнял дочь. — Папа, что-то случилось? — Ничего, дорогая я просто решил, что неплохо было бы нам проветриться, — отстранившись, Ридо внимательно посмотрел на дочь, стараясь запомнить каждую чёрточку её лица. — Что думаешь? — Я только «За». Куда поедем? Давай в лес на пикник или в парк, а ещё лучше давай на аттракционы, — протараторила Кайла на одном выдохе. — Как же ты сейчас похожа на мать. Так же, как и ты она любила болтать, неважно про что, она могла целый час рассказывать про одно любимое пирожное, а ты знаешь, что она была большой сладкоежкой? — Ридо широко улыбался, вспоминая прошлое. — Прямо как я? — Прямо как ты, дорогая. Кайла, — Ридо в миг стал серьёзным, — сейчас придёт одна тётя, ты только не бойся, договорились? — Да, папа, я очень смелая. Пока тебя не было, я выходила гулять и увидела большую чёрную собаку, я совсем её не испугалась, — вдруг улыбка спала с лица и глаза девочки стали ярко-алыми, — пап, позови Мари, я голодна! — Не нужно, — мужчина слегка надавил ногтями запястье правой руки, и комнату наполнил дурманящий аромат тёмного шоколада и роз. Ридо поднёс руку дочери, и та без лишних раздумий начала пить, слегка причмокивая.       Эту идиллию прервал стук в дверь. — Войдите! В комнату зашла ухоженная женщина лет тридцати пяти. — Господин Ридо, пора начинать, Вы останетесь? — Да, приступай. Вампирша подошла к малышке и взяла её за плечи. — Папа, что происходит? — девочка начала волноваться. — Ничего не бойся, всё будет хорошо, обещаю,— Ридо отошёл подальше, внимательно наблюдая за происходящим. Голова начала сильно болеть, из глаз девочки побежали слёзы. Всё превратилось в одно красное пятно, и Кайла упала в обморок. Ридо подошёл к горке пепла, лежащей на лужице крови, и поднял дочь на руки, прижав к груди. — Я люблю тебя, Кайла. В комнату вбежала взволнованная Мари — Всё готово, Ридо-сама,— подойдя, няня забрала малышку,— будьте осторожны, Господин. — Береги её, Мари. Девушка с ребёнком на руках побежала вниз, оставив Ридо в одиночестве. Прошло десять лет. — Подъем! Кайла, вставай говорю,— одеяло девушки полетело на пол, и теперь бой шёл за её подушку. — Отдай! — Ну, мама, ещё пять минуточек и я встану. — Перед смертью не надышишься! Кайла, крошка, ты рискуешь сегодня остаться без сладкого, а я ведь сегодня собиралась приготовить яблочный пирог. Кайла резко отпустила подушку, из-за чего Мари плюхнулась на пол. Наконец-то встав с кровати, девушка посмотрела на мать. — Ну, и чего ты разлеглась на полу, мам, как будто дома дел нет?! Кстати, а что на завтрак? — Как была бесёнком, так и осталась, — вздохнув и поднявшись, она продолжила: — И, чтоб ты знала, уже обед! Беги умываться, чудо ты моё несносное, на кухне остались блинчики. — Я сегодня говорила, как сильно я люблю тебя, мам? — Дай-ка вспомню... Нет, не говорила. — Ах, какой кошмар! Это нужно немедля исправить, — Кайла обняла Мари, — я очень тебя люблю, мась, спасибо, что ты есть у меня.       Девушка отпустила Мари и направилась в ванную. Ополоснув лицо, Кайла посмотрела на своё отражение в зеркале. На неё смотрела красивая молодая девушка: густые черные волосы,пухлые купольные губки, маленький и аккуратный носик, длинные ресницы и глаза формы капли. Цвет глаз был отдельной темой. Но если говорить кратко, то они хамелеон, то есть, когда она спокойна — зеленовато-голубые; когда счастлива или взбудоражена — небесно- голубые; когда в гневе — темно-синие. Так же у неё была отличная фигура, любовь к сладостям сыграла с ней жестокую шутку, и годам к двенадцати Кайла была слегка пухловатой, нет, были, конечно, жирнее и намного, но девочка решила, что пора взять себя в форму. От сладкого отказаться она, конечно, не могла, но физические нагрузки сделали своё дело: плоский животик, хорошая талия, что на фоне третьего размера груди казалась ещё меньше, ну, и , конечно же, отменный зад, буквально «выкованный» через боль, пот и приседания POV Кайла.       Выйдя из ванны, я надела тёмные брюки и серую майку с надписью: «Я вижу мир по-другому», спустилась на кухню. На столе стояла стопка аппетитных блинчиков, что у меня от одного только вида потекли слюнки. Мама налила чай, и я начала поедать как всегда вкусный завтрак-обед. — Кайла, как ты относишься к обучению в академии Кросс? — я аж вздрогнула, страх липкой волной прошёлся по всему телу. — Что это значит, мам? — Дорогая, мне нужно будет уехать по работе, дело может затянуться на год, я не могу оставить тебя одну, а в академии я могу не волноваться за твою сохранность, — главное не плакать, нужно взять себя в руки. — ЦЕЛЫЙ ГОД?! Но почему так долго? У тебя и командировок никогда не было. Я не смогу среди незнакомых, посторонних мне людей, без твоей еды, без тебя, мам! — ну вот, заплакала, дура, я — дура. Встав со стула, я побежала в комнату и начала рыдать в подушку. Ну почему я такая дура? Теперь, уезжая, мама будет ещё больше волноваться. Но разве я cмогу без неё год?! Почувствовав на плече руку, я обернулась и увидела маму. — Дорогая, я понимаю, что для тебя сначала будет немного сложно, но я ведь знаю тебя, Кайла. Ты общительная и легко находишь общий язык с окружающими, будь то старик, сверстник или же ребёнок. Посмотри на всё с другой стороны, найдёшь там много друзей, новая обстановка, а ещё я слышала, что там первоклассное питание. — Мам, я поеду. Я прожила в этом доме почти 16 лет, я устала. Не делай такое лицо, к тому же, год это не так уж много. — Да неужели?! А не ты ли говорила что-то вроде «ЦЕЛЫЙ ГОД»?! — сказала она, копируя мой голос. — Ну, кто старое помянет, тому глаз вон. — И пяти минут не прошло, бесёнок. — Ой, да ну тебя,— я незаметно потянула руку к матери и резко начала её щекотать, но та скинула на меня подушку и щекотка плавно переросла в жестокие бои подушками. Через минут десять, вдоволь наигравшись, мы уставшие лежали на кровати. — Когда я еду в академию? — Завтра, в восемь утра,— сказать, что я была шокирована, значит ничего не сказать. — И ты молчала?! Мне же ещё вещи собирать, ма-а-ам. — Правда? Ну тогда не буду тебе мешать, — и она спокойно вышла из моей комнаты. Похоже работёнки у меня до самого вечера, ну что же, руки в ноги и начнём!       Через два часа запихивания горы вещей в чемоданы, я почти закончила, но передо мной встала довольно сложная задачка: что мне делать с Бернаром? Ну, это для меня он Бернар, для остальных же — Бернадетт Первый и Неповторимый. Нет, без него я поехать точно не могу, а как, интересно, его протащить в академию? Я подошла к Бернару и крепко его обняла. Да, наверное это глупо в шестнадцать не расставаться с плюшевым медведем, но он особенный, от него веет прошлым. Я мало что помню с детства, мои воспоминания начинаются с шести-семи лет. Мама говорит, что для человека вполне нормально не помнить себя в таком возрасте, а Бернаром я так дорожу, потому что к нему привязалась, его как раз купили на моё рождение. Пока есть время, я решила почитать, м-да, выбор не велик, взяла один роман с полки, слёзливый правда, но выбирать не приходится. Надо будет обновить запасы, надеюсь поблизости академии Кросс есть книжные лавки. Или же будем надеяться на библиотеку. За чтением я не заметила, как мама подошла. — Кайла, идём ужинать, а потом — споки. — Что? Так рано?! — Тебе, как бы, вставать рано, если ты не хочешь отправиться в пижаме с видом зомби-убийцы. Даже еда не смогла особо приободрить меня, жестоко. Кровать сейчас казалась ужасно твёрдой и маленькой, но вскоре мне всё же удалось уснуть.       На следующий день мама разбудила меня в семь, и на мои просьбы поспать ещё она ответила, что высплюсь в дороге. Час пролетел незаметно, и вот уже водитель усердно пытается утрамбовать мои чемоданы в багажник, а я тем временем поставила Бернара на заднее сидение машины. — Мам, — подошла к ней и крепко обняла, — я буду очень скучать по тебе. — Я тоже дорогая. Тебе пора, будь хорошей девочкой, ладно? — Да, мам.       Отстранившись, я направилась к машине и, подвинув мишку, села на заднее сидение и закрыла дверь. Посмотрев через окно на маму, мне показалось, что в её взгляде некая обреченность. Машина тронулась, ну, Академия Кросс, жди меня! Я легла на Бернара, пытаясь поудобнее расположиться. Но почему же чувство, что я больше никогда не увижу этот дом, двор и свою мать, сейчас никак меня не покидает?