Бог среди живых

      Изо дня в день она видит один и тот же сон: занесённый меч гвардейца над правым глазом; чей-то пронзительный крик (может быть, даже её собственный) и острая, обволакивающая все тело боль. Кровь хлещет из раны там, где ещё несколько мгновений назад была рука. Алая вязкая жидкость застлала ей взор, испачкала робу. Она была готова к смерти, но, когда гвардеец, лишивший ее глаза и руки, вновь направил свой меч для фатального, последнего удара, она просыпается…       …в холодном поту на грязном матрасе. Ее бьет мелкая дрожь, а стук сердца отдает у неё в висках. Билли смотрит на руку, но ничего не меняется — все то же ледяное каменистое нечто, а чуть выше — голая кость; странный подарок из Бездны, от которого она не могла и уже не может отказаться. Лерк инстинктивно сжимает сердце, подаренное Дейрдре, в здоровой руке, и ее обволакивает знакомое чувство умиротворения. Пульс восстанавливается, и Билли почти готова вновь погрузиться в сон в надежде, что ужасы ночи не вернутся.       Но затем вспоминает, что не только она страдает от дурных видений.       Чужой, а точнее мальчишка, что от него остался, лежал на другом конце каморки, которую они делили на двоих. Он нервно ворочался и что-то бормотал во сне, руками пытаясь отмахнуться от невидимых для Лерк врагов. Одеяло оказалось скомканным где-то у Чужого в ногах, подобие подушки — и вовсе у стены. Билли абсолютно точно могла сделать вид, будто ничего не происходило, отвернуться от всего этого зрелища и продолжить попытки уснуть.       Но разве она смогла бы остаться безучастной?       Когда не стало Чужого и Дауда, а также навязчивых, почти безумных идей старика убить бога, Билли не знала, что ей придется делать дальше. Вся ее жизнь состояла из последовательных целей и каких-то идей: остаться рядом с любимой Дейрдре, но потом, когда этому не суждено было сбыться, она захотела стать капитаном корабля. А следом, когда Далила решила устроить переворот — помочь Эмили вернуть престол, чтобы заглушить чувство вины, гложущее ее с того момента, когда Дауд вонзил клинок в живот Джессамины.       Ее следующая цель заключалась в том, чтобы исполнить последнее желание Дауда — избавить мир от влияния Чужого — и упокоить его душу перед смертью.       И, исполнив волю старика, ей, совершенно случайно, прямиком на голову свалился этот мальчишка. Без пяти минут бог, которого она должна была убить, но по непонятной причине оставила в живых.       Билли решила отправиться обратно в Карнаку — там она могла хотя бы выполнять контракты на черном рынке, худо-бедно получая какой-никакой заработок. А Чужой… он отправился за ней следом, даже не спрашивая ее разрешения. Лерк не стала возражать, просто приняла это, как должное. В конце концов, это по ее воле он оказался в мире, о котором знал всё и одновременно ничего. К тому же… Им обоим было некуда идти.       Наверное, это их и объединило. Две израненные Бездной души, которых никто нигде не ждет.       Стало ли ей легче после того, как она вернула Чужого в мир живых? Определенно. Билли знала, что никто не заслужил такой участи, которая была уготовлена для него на четыре тысячи лет. Но все же…       Тот неподдельный испуг, который она увидела в глазах Чужого, заставил ее сомневаться в своем решении. Мальчишка, будучи богом, знал всех и вся, мог увидеть любой секрет, запертый в душе даже самого отъявленного отморозка. Он видел, в ком живет чернь, а в ком свет. Он мог разглядеть загнивающее общество изнутри, но в этом и был корень проблемы. Чужой был всего лишь наблюдателем, а в мире живых оказался обыкновенным пятнадцатилетним мальчишкой-беспризорником, который не имел ни малейшего понятия как сосуществовать с людьми в этом мире, в который она, Билли, его забросила.       Когда Лерк это осознала, очевидно, у нее появилась новая цель.       Над Королевской кунсткамерой еще не скоро поднимется солнце, однако рабочие, которые заменили вскоре Смотрителей после недавнего визита Билли, уже подтягиваются к входу в здание с бочонками краски, досками и прочими инструментами для ремонта того, что оставил после себя Орден. Лерк не сомневалась, что теперь здесь все изменится. Но пока… Все оставалось, как прежде.       Чужой все продолжал ворочаться на матрасе. Билли стало интересно, а каковы его кошмары? Видит ли он лица тех, кого еще совсем недавно презирал и над кем насмехался с высоты своего статуса? Видит ли он тех, кто убил бездомного мальчугана ради какой-то высшей цели, о которой он не имел ни малейшего понятия и никогда не хотел бы узнать?       Билли со вздохом заставила себя встать, хотя рука, пусть и не ее собственная, отдавала неприятным покалыванием после непродолжительного сна. Бесшумно она подошла к чужой постели, и на пару секунд ее охватила тень сомнения. Однако уже в следующую минуту, ее рука оказалась в его руке, а сердце, подаренное Дейрдре, теперь сжимала его худощавая ладонь. Лерк перешла на шепот, зная, что мальчишка ее не услышит, хоть и сон его далек от спокойного.       — Если это помогает мне, то, вероятно, поможет и тебе.       Одним движением она подтянула скомканное одеяло к себе и, развернув его, накрыла мальчишку снова. Билли чувствовала себя странно и, наверняка, говорила она себе, выглядела со стороны глупо — ей были чужды такие действия, а проявления заботы она показывала иначе и редко. Для Дейрдре это были неловкие частые поцелуи и теплые объятия, а для Дауда — преданность, глубокое уважение и готовность пойти за ним на край света.       Лерк вернулась на свой матрас и, стоило ей улечься на него, в воздух поднялось облачко пыли. Она закрыла глаз только когда услышала мирное сопение где-то поодаль.       Пускай мальчишка спит. И, если Билли всю оставшуюся ночь будет видеть кошмары, то только с мыслью о том, что она помогла ему хотя бы единожды избавиться от собственных демонов.