Бог среди живых

      Проходило время, но ничего не менялось — утром, пока мальчишка еще спал, Билли уходила на своеобразную работу, вызывающую у нее сильные приступы ностальгии. Сжимая в руке бумажку, на которой была написана следующая цель по контракту, мыслями она возвращалась в старые добрые времена, когда, заручившись поддержкой китобоев и Дауда, они отправлялись на задание — в каждый раз, как на последнее, — чтобы совершить невозможное. И каждый раз возвращались с победой. Тогда Билли казалось, будто так будет всегда.       Но сейчас все иначе. Ни Дауда, ни китобоев больше нет, и теперь ей приходится устранять цели в одиночку, держа в неживой руке нож прямиком из Бездны. Часто, затаиваясь где-нибудь в тени переулка, Лерк слышит его неестественное звучание, когда он исчезает в пустоте. Ей чудится, будто бы Бездна сама напрямую разговаривает с ней, и Билли всегда боится, как бы эта музыка не зачаровала ее окончательно, когда она пропустит пулю от стражника, летящую прямо ей в лоб.       Когда с Чужим исчезли и метки, которые он раздал, и вся магия, исходящая от этого существа, вопросов стало вдвое больше, чем было до этого. А ответов — и подавно меньше. Неужели теперь все меченые лишились своих сил навсегда? Как на это отреагировали бы лорд-защитник и императрица? Выходит, что теперь она — одна единственная во всем мире, кто хоть каким-то образом связан с Бездной? Осознание «уникальности», о которой она, Билли, никогда не просила, вставало чертовым комом в горле. Лерк никогда не была трусихой, нет. Ее пугал не сам враг, а неизвестность — ведь, в сущности, ни на один вопрос у нее не было ответа.       А единственный, кто, вполне возможно, знал эти ответы, оказался самым обычным мальчишкой с зелеными глазами, у которого вопросов наверняка было больше, чем у нее.       Пару дней назад Билли попыталась выведать у Чужого информацию об артефактах, которыми он щедро ее одарил. После долгого молчания, он ответил — кратко, лаконично и абсолютно бессмысленно:       — Есть некоторые вопросы, на которые лучше не знать ответов.       Этот ответ почти что вывел Лерк из себя. Чертов мальчуган! Он уже давно не бог, а привычка говорить загадками так и осталась.       Билли захотелось схватить парнишку за лацканы его пиджака, оставшегося от образа Чужого, и вытрясти из него все, что ее интересовало. Лерк не сомневалась в том, что сможет это сделать — в конечном счете, Дауд многому ее научил, но она лишь стиснула зубы и промолчала. Может быть она и сама боялась узнать правду?       Или она попросту не смогла бы применить насилие к этому… ребенку?       Билли возвращалась в район кунсткамеры под вечер, прошмыгнув мимо рабочих, занимавшихся перекраской здания; от нее всегда пахло кровью и потом, но Чужому было все равно и даже немного стыдно — ведь это он всегда оставался здесь, в этой каморке, пока она целыми днями добывала им обоим деньги и еду. Мальчишка был обузой для Билли, и хорошо это понимал, но ничего не мог с этим поделать — страх перед обществом, перед миром, в котором он никогда не жил, был сильнее, чем чувство стыда. К тому же, даже это ощущение было для него в новинку, поэтому он пытался не выдавать радости от того, что вообще может что-либо испытывать.       Обычно Лерк приносит с собой немного еды — пару тивианских груш, буханку хлеба, морлийские яблоки, крыс на вертеле, а иногда даже в их рационе встречается кровяная колбаса. Чужой познает вкус пищи заново и никогда не жалуется. Каждая принесенная еда кажется ему вкуснее предыдущей, и Билли всегда это замечает. Ее несколько забавляет наблюдать за тем, как этот мальчишка ест еду медленнее, чем нужно, чтобы ее вкус на языке оставался дольше; ошеломленный взгляд, когда он пробует что-то новое. Правда, застать его таким оказалось непросто — уловив глазами, что Билли внимательно его рассматривает, он всегда принимает непринужденный вид и старается отвернуться.       «Неужели стесняется?»       Но сегодня ей удалось сделать невозможное — украсть с кухни какого-то богача несколько банок ферментированной красной акулы. Несмотря на то, что это были, в сущности, консервы, акулье мясо было достаточно дорогим и очень редким деликатесом. Весь путь до дома Лерк проделала быстрее, чем обычно — в животе громко урчало и она, смотря на банки в своем мешочке на поясе, думала, как с удовольствием будет их уплетать.       Чужой быстро поднялся на ноги, увидев то, как сначала клон Билли, а затем и сама Лерк, оказалась на поручне балкона. Путешествие по крышам занимало меньше времени, и было более привычным. Увидев на лице союзницы улыбку, Чужому стало несколько не по себе, но он не подал виду.       — Смотри, что я достала сегодня.       Билли вытрясла яркие банки с ужасно аппетитным по ее мнению содержимым на свой рабочий стол. Мальчишка, находясь в недоумении, стоял поодаль, не зная, стоит ли ему подходить ближе. В следующее мгновение в него прилетела та самая банка, которую он еле смог поймать. Чужой осмотрел жестяную банку с пестрой этикеткой: «Морской промысел Сантьяго. Ферментированная красная акула. Готово к употреблению».       Билли, не обращая внимания на мальчугана, ловким движением вскрыла свои консервы и резко осела на свой матрас. Преимущество данной упаковки было в том, что упрощенная версия консервного ножа прикреплялась прямо к банке, и это позволяло ее легко вскрыть. Взяв вилку, Лерк принялась ужинать, не пытаясь скрыть своего удовольствия. Акулье мясо прямо таяло на языке, ровно до того момента, пока Билли не увидела мальчишку, который, не понимая, что делать с банкой, упорно продолжал крутить ее в руках, словно пытался взломать сложнейший шестизначный код от сейфа Гальвани. Лерк настолько была увлечена вкусом еды, что ей стало резко все равно — в конце концов, он — не маленький мальчик, хоть таким и выглядит: ему больше четырех тысяч лет и, раз он умело управлялся с человеческими судьбами, то уж такую мелочь, как консервную банку, вскрыть ему не составит труда.       Но когда Чужой, все-таки догадавшись открепить нож с банки, попытался применить его по назначению, Билли услышала только «ой», а затем и увидела окровавленный острый предмет.       Лерк, использовав силу Бездны, чтобы не тратить время, за секунду оказалась с ним рядом и резко схватила мальчишку за руку, раскрывая тонкую ладонь:       — Дай мне посмотреть.       Билли, вытащив из-под своей робы край рубашки, одним движением оторвала кусок белоснежной ткани и обмотала ее вокруг ладони Чужого. Импровизированная повязка сразу же окрасилась в красный цвет.       — Ничего страшного, обычная царапина, — кивнула ему Билли, выпуская мальчишескую руку. — Ты, главное, поаккуратней.       Консервы, так быстро оказавшиеся на полу, также резко перекочевали в руки Билли. Придерживая банку в ладони, Лерк аккуратно вскрыла ее, предварительно демонстративно показав, как это делается, и протянула Чужому. Из-под крышки повеял дивный аромат.       — Спасибо… Я правда не знал, как ее открыть.       — Теперь ты знаешь.       Билли уже хотела продолжить трапезу, когда краем глаза заметила, что мальчишка решил залезть в банку руками, она резко одернула его и вздохнула по понятным на то причинам.       — Используй для этого вилку.       Лерк протянула ему свою. Мальчишка, забрав из ее холодной руки вилку, обхватил ее всей ладонью и запустил в банку, накалывая кусок акульего мяса и представляя, как он будет ощущать его во рту, но…       Билли снова перехватила его за запястье. Они встретились взглядами (у него — удивленный, а у нее — настороженный) и Лерк, переместив вилку между указательным и большим пальцем Чужого, сжала их и отпустила.       — Вилку нужно держать так, — произнесла Билли. Она опустилась на его матрас, и тот жалобно скрипнул под весом двоих людей. — Разумеется, мне-то все равно, каким образом ты будешь поглощать пищу, но… будет лучше, если ты научишься этому сейчас.       Сейчас, заглядывая в его некогда черные и бездонные глаза, отдающие сейчас зеленцой, Билли осознавала, что от всемогущего бога, управляющего Бездной, не осталось ни малейшего следа. Несмотря на то, что некоторые черты оставались прежними — замкнутость и немногословность — перед ней сидел совершенно другой человек.       Который не имеет ни малейшего понятия, как им быть.       Ей захотелось протянуть ему здоровую руку и прижать к себе, заключив в объятия, чтобы он почувствовал все то тепло, которого был лишен и в прошлой жизни, и на четыре тысячи лет, будучи богом, но это желание было таким внезапным и не поддающимся объяснению, что оно буквально ввело Билли в ступор. Она впервые настолько запуталась в своих чувствах, что на ее щеках выступил легкий румянец, который, впрочем, все равно не было видно. Лерк радовалась, что Чужой был слишком занят трапезой, чтобы разглядеть ее переживания в тусклом пламени свечи.       В ту ночь Билли не спала. Но не от того, что талисман Дейрдре снова оказался у мальчишки, а из-за обострившегося чувства вины, затягивающегося вокруг ее шеи не хуже самой настоящей петли. Чем меньше Чужой знал о таких привычных мелочах, тем сильнее Лерк ощущала свою вину за то, что освободила его из плена. Быть может, не стоило уподобляться старику, и следовало оставить все, как есть?       А вдруг… стоило его убить?       От этой мысли у Билли засосало под ложечкой, а по спине пробежали мурашки. Нет, уже поздно что-либо менять. Но Лерк исправит ошибку.       Она сделает из Чужого настоящего человека.