Кукла

Она не гордой красотою Прельщает юношей живых, Она не водит за собою Толпу вздыхателей немых. И стан ее не стан богини, И грудь волною не встает, И в ней никто своей святыни, Припав к земле, не признает; Однако все ее движенья, Улыбки, речи и черты Так полны жизни, вдохновенья, Так полны чудной простоты. Но голос душу проникает Как вспоминанье лучших дней, И сердце любит и страдает, Почти стыдясь любви своей. М.Ю.Лермонтов, 1832

***

Катя осталась стоять посреди своей каморки, не способная пошевелиться. Широко распахнутые глаза уставились в дверь, и веки никак не могли сомкнуться. В голове то ли не было ничего совсем, то ли, наоборот, там со сверхскоростью летало слишком много всего, и она не успевала ничего поймать. Сердце так бешено билось о ребра, что ей казалось, будто этот стук слышит даже Потапкин на своем посту. Было тихо. Слишком тихо. И эта тишина угнетала. Наконец, Катя выдохнула весь воздух, который в ней был, и, опираясь руками о стол, дошла до кресла и плюхнулась в него. Вопрос был один: Что сейчас произошло? Она не понимала зачем он это сделал. Почему Роман Малиновский, любитель истинной женской красоты, только что поцеловал её, мало того, что непривлекательную внешне, так ещё и принадлежащую его лучшему другу. Он вообще подумал, что будет с Андреем, если он узнает? Да он же прикончит его! Где были Ромины мозги в тот момент? Видимо, в заднице, вместе с чувством прекрасного. Катя вдруг вспомнила его взгляд перед поцелуем. Такой, будто он её... Узнал? Словно она не работала в "Зималетто" эти пять месяцев, а только пришла, он впервые её увидел, и она ему кого-то напомнила. Вот только кого она могла Роману напомнить, чтоб он её вдруг ни с того ни с сего поцеловал? Этого Катя не понимала. Однако все мысли о произошедшем и о Роме как-то быстро промелькнули в её голове, и осталась лишь одна: Что будет с Андреем, когда он узнает? Господи, да он же с ума сойдет! Разругается и с ней, и со своим лучшим другом, его поглотит депрессия и он уйдет в запой, или что похуже. Нет. Он не должен ничего узнать, она просто не позволит Андрею страдать из-за какой-то очередной идиотской выходки Малиновского. А если Рома расскажет? А если он специально это сделал, чтобы рассорить их с Андреем? Нет, Ромка, конечно, периодически ведет себя как скотина, но он добрый, он не способен на такие подлости. Просто в нём что-то переклинило на мгновение, должно быть, он и сам об этом хочет забыть, как о страшном сне. И не расскажет он ничего Жданову: он слишком дорожит их дружбой, чтобы вот так вот её рушить. Но должна же быть причина. У любого действия всегда есть причина. Вряд ли это было так: "О, Катя! А дайте-ка я её поцелую за то, что она есть на белом свете!" Он же не Брежнев, чтоб просто целовать всех подряд. Но в любом случае с Малиновским Кате надо разобраться, иначе за неё это сделает Андрей, и тогда последствия будут катастрофические. Катя посмотрела на часы - до конца обеденного перерыва меньше получаса. Надо поспешить, пока не пришли уши стен "Зималетто", а именно - женсовет.

***

Андрей пребывал в прекрасном настроении: переговоры с "Макротекстиль" прошли лучше некуда и даже как-то очень быстренько, так что теперь он спешил на работу, где его ждала Катя. Его бедная девочка сидит целыми днями и работает, работает, работает, даже на обед отказалась сходить с женсоветом. Она совсем не отдыхает: с утра до вечера работает, а ночью он ей спать не даёт. Изверг! Нет, ну, а с другой стороны - как он может заснуть сам, когда рядом лежит Катя? А он между прочим тоже устает и тоже хочет спать! Но не может, потому что она буквально провоцирует его на секс! Вот вам и безвыходное положение. Хотя почему же безвыходное? Можно просто в душ изначально пойти порознь, тогда и время сэкономим, и Катя успеет заснуть, пока Андрей будет мыться. Да. Так теперь и будет делать. И ещё надо сегодня Катерину с работы вовремя утащить, а то она каждый день говорит: "Андрей, ну, подожди. Мне совсем немного осталось!", - а потом сидит ещё добрых два часа за компьютером. Так. Вот только надо повод придумать, по которому они сегодня просто обязаны уйти вовремя, а может даже пораньше, чтоб Катя никак не сумела отвертеться. Надо её как-то развлечь. Ресторан? Нет, скажет, что у нас и дома еды полно. Может сходить с ней в парк? Нет, туда можно пойти в любое время. Куда ходят точно по времени? Черт возьми, дурацкая фантазия! Когда нужно - не работает! На уме только собеседования и переговоры. Сам заработался. Зато у Малиновского фантазии хоть отбавляй! На этом Андрей и решил позвонить другу. Трубку долго никто не брал, и вот наконец с другого конца ему ответил какой-то очень ошалелый голос: - Да... Рома долго глядел на экран телефона и не мог понять, кто ему звонит, потому что у него в голове было только: "Катя - Джокер... Катя - Джокер... Концерты Джокер... Нет, концерты Кати, афиши Кати, плакаты Кати, Джокер-Катя, Катины выступления, Катины танцы..." Андрей не заметил странных отрешенных ноток в голосе Ромы, и просто задал свой вопрос: - Малина, куда надо приходить в конкретно обозначенное время? - На встречи, - опять как-то призрачно сказал Рома, но Жданов этого снова не заметил. "Спектакли... Концерты... И все Катины" - Да нет, не по работе, а чтоб развлечься. - Спектакли, концерты... - О, точно! И в кино ещё можно! Спасибо, Ромка! - А? - но Жданов уже отключился. На том и решил, и поехал в театральную кассу.

***

У Ромы в голове всё происходило в замедленном темпе. Он просто ходил по кабинету, водил пальцами по столу, шкафам, просто по стенам и думал, думал о ней. В его голове никак не укладывалась мысль о том, что Катя - это та самая танцовщица, в которую он так долго был и, кажется, продолжает быть влюбленным. Она просто не может быть ею, потому что это абсурд! Они ведь совершенно разные: одна создана для сцены, другая - для цифр, одна прекрасна, другая дурна собой, одна притягивает взгляды и завораживает, другая заставляет людей отворачиваться, - но при этом они абсолютно идентичны: глаза, улыбка, голос, пластика - одинаковые. Не может человек всегда быть самим собой, но при этом двумя разными личностями! Нет, вернее, может, но только это болезнь, и она проявляется постоянно, а не эпизодически, раз в семь лет. Хотя, вообще-то, черт его знает. Ещё Рома никак не понимал, почему за столько месяцев работы с Катей, за всё то время, что он грезил о танцовщице, он думал, наблюдал, вспоминал, но никак не мог сложить два и два, а ведь ответ был так близко, он постоянно был буквально в шаге от него, только шагнуть не получалось. Вообще всё произошедшее - это полнейший бред. Не мог Рома поцеловать Пушкареву, ну не мог! Это видимо был сон, какое-то видение, галлюцинация, параллельная вселенная, да что угодно, но только не реальность. Это невозможно, совершенно невозможно. Невозможно, чтобы всё, во что он так долго верил, что любил так, как только был способен любить, принадлежало Кате Пушкаревой. Невозможно, но тем не менее так оно и есть, и это сейчас убивало Рому. Наконец, он почувствовал, что совсем обессилел, сел в своё кресло, повернулся к окну и запрокинул голову. Все эти страсти оказались невероятно утомительными - хотелось закрыть глаза и уснуть, насладиться сном без сновидений. Но впереди ещё половина рабочего дня, и тянуться она будет невыносимо долго. Делать что-либо Рома сейчас был не способен, поэтому он решил просто ждать. Ждать Катю. Он был уверен на сто процентов, что она придет, чтобы поговорить. Она не скажет ничего Андрею - свои проблемы она будет решать сама. Роме стоило бы подготовиться к этому разговору, но увы и этого он не мог. Казалось бы, уж к неизбежному не подготовиться - грех, но сил действительно не было: голова гудела, тело ломило так, будто по нему поезд проехался, даже для того, чтоб пошевелить кистью, понадобилось бы приложить невероятные усилия, что уж говорить о работе. Бездействие казалось спасением.

***

- Здравствуйте, девушка. Скажите, пожалуйста, на сегодня есть какие-нибудь вечерние спектакли? Не долго думая Андрей решил устроить Катерине культурную программу - театр, правда он долго не мог определиться, куда именно её сводить. Оперу он отмёл сразу, потому что он сам её терпеть не может. Выбирал он между спектаклем и балетом. Балет Андрей любит, и Катя любит - она рассказывала, что ходила на многие постановки как в России, так и в Германии, но всё-таки он выбрал классику - спектакль, ведь это намного интереснее - там есть всё: танец, музыка, игра, - так сказать, калейдоскоп искусства. - Конечно. Какой конкретно театр вас интересует? - Всё равно какой, главное сегодня. Кассир достала из стола несколько брошюр, разложила их перед Андреем и снова обратилась к нему: - Что вы предпочитаете? - Я бы хотел посмотреть что-нибудь из классики. Но только не трагедию, - этого у Кати в жизни и так хватает. - Что ж, тогда я могу вам предложить Мольера - "Тартюф" сегодня в восемь вечера и, - она стала листать другой буклетик, - вот, Шекспир "Комедия ошибок" в половине седьмого. Мольер или Шекспир... Опять выбирать надо, ну ё моё! - Девушка, вы только не подумайте, я нормальный, просто устал выбирать. Андрей улыбнулся девушке, та удивленно подняла бровь и стала наблюдать за его действиями: Он положил перед собой две брошюры: одну с Мольером, другую с Шекспиром, - над одной из них поставил палец и с выражением на лице предельной сосредоточенности начал: - Катилась витаминка по имени Иринка... И тут покатилась кассирша. Она смеялась, но Андрею было все равно, он продолжал считать, а когда произнес последнее "ноль" и его палец завис над одной из брошюр, то он снова обратился к хохочущей девушке: - Два билета на "Тартюф", пожалуйста. Кассирша, всё ещё подхихикивая, положила перед Андреем план театрального зала и сказала: - Выберите места. Зачеркнутые крестиком - заняты. Андрей выбрал два места в партере, недалеко от сцены, и полез в кошелёк, чтобы расплатиться, и вдруг увидел его и завис. Кольцо. То самое кольцо, которое он купил уже почти месяц назад, чтобы сделать Кате предложение, когда думал, что она беременна. Оно одиноко лежало между купюрами, никому не нужное, никому так и не подаренное... Он взял его и стал рассматривать. Красивое. Тоненькое колечко из белого золота с маленькими бриллиантами - оно прекрасно, под стать той, кому оно должно принадлежать. Он подобрал его под браслет, который подарил ей на день рождения, тоже из белого золота, и который она так и не надела... И в этот момент у него появился новый план.

***

Катя не стояла перед дверью в кабинет Малиновского, не волновалась, не боялась, не мялась - она сходу распахнула дверь без каких-либо сомнений и замешательств, полная уверенности, что поступает правильно, но только она переступила порог его кабинета и застыла. Рома повернулся на звук и, увидев её, встал со стула. Они стояли и смотрели друг на друга, боясь начать этот разговор, оба осознавали, что он неизбежен, и поэтому тянули время. Наконец Рома открыл рот и сказал первое, что пришло в голову: - Виски? - Что? - не поняла Катя, а потом резко ответила, - А, нет. Нет, спасибо, - и она решила не ждать пока Рома что-нибудь сообразит, просто сказать ему всё и уйти, не дав возможности ответить. - Роман Дмитриевич, послушайте, я не знаю, что с вами произошло, но я абсолютно уверена, что это была какая-то нелепая случайность и этого больше никогда не повторится. Именно поэтому я ничего не скажу Андрею, я не собираюсь рушить вашу дружбу, надеюсь, вы тоже этого не хотите и ничего ему не расскажете. Так же я рассчитываю на то, что впредь между нами всё будет как и раньше - нам вместе работать. И давайте договоримся - ничего не было. Всё, больше не буду отвлекать. Катя развернулась и собиралась было выйти, но... Рома не слышал, что она говорит - он смотрел на неё и понимал, что ему не показалось: перед ним сейчас действительно стоит та девушка, в которую он был влюблен. Та самая, о которой он так долго мечтал, вот она сейчас стоит здесь, снова принадлежащая другому, тому, кто раньше него увидел в ней ту, кем она является на самом деле, а сам Рома остался ни с чем. Всё разбилось вдребезги. Иллюзия столкнулась с реальностью: она никогда не была его возлюбленной, и никогда уже не будет. Она развернулась и собралась уходить, как вдруг Рома тихо, будто сам себе, произнес: - Семь лет, - Катя остановилась, он вышел из-за стола и приблизился к ней. - Что? - не поняла Катя. - Семь долгих лет я искал её... И для чего? Для того, чтобы узнать, что это ты, и что ты уже принадлежишь Жданову. - Простите, я не понимаю, о чём вы говорите... - Правда? Катя совсем потерялась, впервые она не понимала, что происходит, она уже начала думать, что у Малиновского крыша поехала, и попыталась ретироваться. - Я, пожалуй, пойду. - Иди, - Катя сделала шаг к двери, но Рома не закончил фразу, осталось обращение, а к возлюбленной нужно обращаться по имени, - Джокер. Она остановилась. Нет, он не мог её узнать, никто не знал, никто, никто... Как он это сделал? Он не знал её тогда, не видел. Это невозможно. Просто невозможно, немыслимо... Как? Он стоит за спиной и нагоняет на нее страх, давит на неё только лишь своим присутствием, от него надо бежать. Катя сглотнула и внезапно охрипшим голосом произнесла: - Откуда вы... - Я был влюблён в тебя. Как только я сразу не увидел очевидного сходства? - перебил её Рома. - Я ведь до сих пор покупаю только тот виски, что ты разбила о стену концертного зала. Катя вдруг вспомнила. Концерт "Виагры", "Je suis malade", парень отобравший у неё бутылку и безнадежно влюбленный в кого-то. В неё. Он был влюблен в неё. И как она тогда не поняла? - Это были вы... - Да, Катенька, это был я. - Но как же я не... - А зачем тебе было запоминать меня? Ты была больна другим, а теперь... Твоё сердце освободилось, но я вновь не успел его занять, - Рома печально усмехнулся. - Прости, мне нужно было убедиться, что это ты. Я не стану говорить Жданову, поэтому ты можешь не беспокоиться. Джокер. - Меня уже давно никто так не зовёт, - тихо сказала она и наконец вышла из кабинета. Рома остался стоять и смотреть на закрытую дверь кабинета. Слишком много навалилось, нужно было всё осмыслить.