Кукла

Роман Малиновский: Два дня... Всего два чертовых как я вернулся, а меня уже раздражает всё, и, в особенности, эта парочка. Катя и Андрей Андрей и Катя Андрей Катя Андрей Катя Катярей Андрятя Это невыносимо. Как же они меня раздражают! Они везде вместе. Нет, раньше они как бы тоже везде были вместе, и меня это вообще никак не трогало. Все давно привыкли, что Екатерина Пушкарева - это аппендикс Андрея Жданова, неотделимая. Все привыкли и я привык. В принципе, толком ничего не изменилось, но если раньше для меня это было обыденностью, то теперь это выводит из себя. А всё дело в поведении, и даже не Кати, что для меня страннее всего, ведь обычно девушки открыто демонстрируют свои чувства, нет - это Жданов! Это он провокатор. Постоянно косится на неё, взглядом чуть ли не раздевает! Не, ну это нормально? Так откровенно пялиться на девушку, когда рядом с тобой бывшая невеста! Кира тоже хороша - ничегошеньки не замечает! Все уши мне в Праге прожужжала о том, что Андрей её игнорирует из-за какой-то очередной пассии, и не видит, что эта самая "пассия" стоит рядом с ней. Идиотка. Нет, на самом деле мне Киру жаль, ведь Андрей сообщил ей об отмене свадьбы, как только она приехала, и расстался с ней. Ей, должно быть, очень тяжело сейчас. На людях она ведет себя как обычно, словно ничего и не произошло, но судя по опухшим глазам, её подушка ещё долго не будет просыхать от слёз. Правда теперь она зло смотрит не только на всех моделей, но и на женсовет - все под подозрением. Кроме Пушкаревой! Как? Как она не замечает поведение Андрея по отношению к его помощнице, я просто не понимаю! Хоть убейте, не понимаю. Вчера я наблюдал сцену вселенского бесстыдства. Пришло время обеденного перерыва. Пойду, думаю, Андрюху позову, поедем куда-нибудь, в "Ришелье" или "Лиссабон", посидим, поговорим, закажем чего-нибудь - ну, как обычно. Но за время, проведенное в Праге, я уже забыл о том, что дверь в президентский кабинет так просто не откроешь, там же эти дурацкие магнитные замки. Дергаю я эту дверь, а она не открывается. Стучу, кричу: "Жданов, открывай!", и наконец я стукнул кулаком в дверь и она открылась. От картины, которую я увидел, я, откровенно говоря, ох*ел: Полуголая Катя сидит на столе - судя по всему, она случайно села на кнопку, которая открывает дверь, - её к себе прижимает Жданов, с которого она стягивает рубашку, я уже молчу, что ртами они просто присосались друг к другу. И главное на меня ноль внимания, будто меня и нет. На меня такая волна возмущения и ярости накатила! Но я просто вышел из кабинета и тихо закрыл дверь - они так ничего и не заметили. Ладно бы только это, но когда я решил повторно заглянуть к Андрею после обеда - это было, на минуточку, почти через два часа - и снова зашел в президентский кабинет, на этот раз мне изволили открыть дверь, Жданов стоял возле стола довольный, как объевшийся сметаны котяра, чуть не мурлыкал и наблюдал за тем, как растрепанная Катя, забывшая застегнуть верхние пуговицы рубашки, спешно переплетала свои косички. Ну, я решил как-то заявить о себе и громко так, с нажимом, сказал: - Ну, как прошел обед? Оба резко посмотрели на меня с улыбкой и одновременно ответили: - Великолепно! - они переглянулись, Андрей улыбнулся ещё шире, Катя немного смутилась, опустила глаза в пол и поспешно скрылась у себя. Как так можно! Посреди рабочего дня, у всех, можно сказать, на виду! Да у меня на виду! Ещё и Тропинкина с Коротковым, будто специально, как только я прохожу, они сразу: "Ути-пути-мусюсюти-сютимути!", - и целоваться! Не, ну нормально? Не работа, а любовный сериал какой-то, причем с отвратительным сценарием, в котором мне отведена самая поганая роль одинокого моралиста. А может я тоже любви хочу! Кто-нибудь подумал об этом? Я тоже хочу, мать вашу, быть счастливым! Думал, поеду в Прагу, познакомлюсь с какими-нибудь симпатичными девушками, буду проводить чудесные вечера и великолепные ночи, а получил "то, что в простонародье называется шиш", цитируя Николая Васильевича. А всё опять же эти двое. Андрюха, сволочь, напомнил. Я же теперь не могу выкинуть её из головы. Мне снова видится её гибкий стан в воздушном белом платьице, длинные вьющиеся волосы, бездонные глаза, снова я слышу её голос у себя в голове... В Праге я перевернул ютуб с ног на голову и пересмотрел все записи её выступлений. Чёрт возьми, я ведь так и не забыл её! А она меня, должно быть, и не запомнила. Ладно, я отвлекся от главной причины своего бескрайнего возмущения. Итак, наши голубки. Самое странное в этой парочке, то что Андрей с Кирой расстался, но о своих отношениях с Катей так никому, кроме меня, и не рассказал. Причем сам Жданов всеми руками и ногами за то, чтоб рассказать всё и родителям, и Воропаевым, и даже женсовету. Женсовету! Это ж насколько надо быть уверенным в этих отношениях? Они ж разнесут эту новость по Москве быстрее СМИ. Но Катя просила его никому и ни о чём не говорить. Я, наверное, её понимаю: она не глупая девочка и прекрасно осознает, что как только Андрей раструбит по всей округе об их отношениях, то сразу же все начнут обсуждать её и перешептываться у неё за спиной, потому что любовь богатого красавца президента модного дома и такой нелепой и страшненькой девушки - это идеальная почва для сплетен. Конечно, она этого не хочет, но ведь рано или поздно все всё равно узнают об этом, и что тогда? Что Катя собирается делать? Превращаться из Лягушки Премудрой в Катерину Прекрасную? Извините, в магию я как-то не верю. Вообще она странная какая-то, Катя. Очень скрытная. Никто не знал о её муже, до того, как он умер, никто не знает о её квартире, никто не знает и том, что у неё откуда-то есть деньги для начального капитала целой фирмы (Никамода), но по этом она устраивается на работу секретаршей. Да что о ней вообще известно? Я могу рассказать про жизнь всех женсоветчиц, а про Катю Пушкареву я не могу сказать ровным счетом ничего. Как к Локтевой не подойдешь, так она всегда жалуется на мужа и эту Буренку, Пончева на постоянной диете, Амура гадает и знает всё и обо всех, Шура терпеть не может низких мужчин, Маша мать-одиночка, сына зовут Егор, счастлива с Федором Коротковым, спала со мной - обычные люди. А что Пушкарева? Разведена не пойми с кем, в данный момент спит со Ждановым, о себе никогда и ничего не рассказывает, представляет собой калькулятор на ножках производства СССР с третьим размером груди - и все это я узнал путем наблюдений за данным объектом. В связи с этим у меня встает вопрос. Кто ты, Катя?

***

Какая отвратительная привычка у людей - сравнивать. Всегда ненавидел, когда меня с кем-то сравнивали, а особенно, когда сравнивали с Андреем Ждановым. Каждый раз, как мама начинала своё: "А вот Андрюша...", - мне хотелось сказать: "Ну что ж ты тогда себе Андрюшу не родила?". Женщины - самые страшные сравнительницы всего и вся, включая мужчин. Поэтому я никогда даже не смотрел на женщин, принадлежащих или принадлежавших когда-то Жданову. Но теперь я мало того наплевал на это "никогда", так я ещё и привил себе эту омерзительную привычку. Я постоянно думаю об этой Пушкаревой и сравниваю её с моей танцовщицей. Я - идиот, что сказать, но, чёрт возьми, она мне её напоминает, я даже не знаю чем, но каждый раз, когда я вижу Катю, я вспоминаю летящую фигурку в белом платьице. В Праге я всё думал о Кате, а точнее о её странном финансовом полном благополучии. Я могу понять, что квартира досталась от мужа, я могу понять, что деньги, которые Пушкарева дала на Никамоду, она вполне могла накопить, учитывая как она привыкла пахать на работе, единственное, чего я понять не способен - какого ж черта при наличии таких денег она не в состоянии купить себе нормальную одежду и косметику? Неужели ей нравится выглядеть как пугало? Более того, последнюю неделю, что я наблюдал за ней, я заметил, что она не такая уж и страшная, как кажется с первого взгляда. Да, у неё прекрасная фигурка, да и личико очень даже миленькое в этих огромных очках. Я теперь даже наверное понимаю Андрея: он каждый день рядом с Катей, она девочка умная и весёлая, говорить с ней чрезвычайно легко (если, конечно, не говорить о ней самой - о себе она распространяться не любит), с ней в первую очередь интересно, а когда достаточно близко общаешься с человеком, то можно разглядеть его скрытые достоинства, вот Жданов и разглядел. Так что надо отдать Кате должное - она прекрасно скрывает то, что вовсе не дурна собой. Вопрос стоит только в том, зачем она это скрывает. Именно эту головоломку я и пытаюсь разгадать. Должно быть этим Катя и напоминает мне Джокер - своей скрытностью. Она ничего о себе не рассказывает, так же как и танцовщица. Ведь фактически никому во всей фирме не известно, кто такая Катя Пушкарева, так же как никому в Москве не была известна настоящая личность Джокер. Две скрытные особы, способные свести мужчину с ума: одна - меня, другая - Жданова. А мы с ним просто два идиота. Ещё есть одна черта в Катерине, которая мне страшно напоминает танцовщицу. Королевская походка. С самого первого дня я заметил её пластику пантеры, и мне показалось удивительным то, что у такой странной и нелепой девушки такая уверенная и невероятно красивая походка. Она не ходит, она парит, её ноги, как невесомые, будто земли совсем не касаются. И вообще, она вся какая-то легкая и воздушная, эдакая "летящая девушка". Её движения всегда такие непринужденные и... ну, как, чистые что ли, невинные. Вот посмотреть, как она двигается, и кажется - сама мать природа: всё так плавно и неторопливо, спокойно, сдержанно, она похожа на иву, обдуваемую легким ветерком, она даже когда торопится что-нибудь сделать или бежит куда-то, в этом нет никакой сдавленности и тяжести, наоборот, все та же ивушка, только ветер дует сильнее. Больше всего меня поражает плавность её рук. Андрей говорил мне, что Катя играет на рояле. Она пианистка, это сразу можно понять, по тому, как двигаются ее руки, а в особенности кисти и пальцы. Я недавно заходил к ней в каморку, чтоб отдать отчёт по закупкам пражских магазинов нашей одежды. Так вот, зашел я, а она в это время что-то печатала на компьютере, и я засмотрелся на её пальцы: они так быстро и в тоже время плавно перескакивали с клавиши на клавишу, перелетая вслед за кистями из одного конца клавиатуры в другой, при этом сама Катя не сидела скрючившись и щуря глаза, нет, она сидела на краешке стула (опять же как сидят пианисты) с идеальной осанкой и на достаточном расстоянии от монитора. В общем, я засмотрелся и слегка забыл, зачем, собственно, пришёл. Я не знаю сколько я так стоял, но вернули меня в реальность её: "Роман Дмитриевич, Вы что-то хотели?" Вот тоже чисто Пушкаревское - произносить отчество полностью. Ни от одного работника "Зималетто" я ещё ни разу в своей жизни не слышал чьего-либо полного отчества, все всегда сокращают: Дмитрич, Палыч, Юрьич, Олегыч, - все, но не Катя Пушкарева. Ни разу ещё она не сказала "Роман Дмитрич" или "Андрей Палыч", только в её устах я остаюсь "Дмитриевичем", и это тоже весьма удивляет. Почему ей так принципиальна чистота своей речи? Обычно, следят за речью только филологи, потому что это их профессия, и актёры, потому что иначе люди не поймут, что они говорят. Катя вроде не филолог, хотя языков она, конечно, знает много, но именно филологического образования у неё нет, и вроде бы не актриса. И так, чтоб из сильно интеллигентной и образованной семьи была - тоже не о ней, она как раз из клана женсоветчиц, но в отличии от них она имеет привычки и все признаки, за исключением одежды, женщин высшего общества, и друзья у неё вовсе не простачки, я сейчас говорю о конкретной личности - о Николае Зорькине, я видел его всего раз, но, должен заметить, он вовсе не простой парень - это было заметно уже по его внешности, к тому же Андрюха сказал, что он владелец магазина известного немецкого бренда. Такие знакомства весьма необычны для девушек, так сказать, "рабочего класса", ещё и с такой внешностью. Опять возникает вопрос: если у Кати друг - владелец магазина модной одежды, так какого ж черта она так одевается?! В общем, одни вопросы. Вот это и называется "женщина загадка", переполненная изюмом.

***

Вот уже вторую неделю, как я вернулся из Праги, и соответсвенно вот уже вторую неделю я не покидаю свой пост наблюдателя за Екатериной Валерьевной Пушкаревой. И я должен сказать, что я идиот, потому что это не нормально - следить за женщиной, особенно за чужой, особенно за женщиной, принадлежащей твоему лучшему другу. Кажется, я свихнулся, я не могу не следить за ней, это теперь для меня как наркотик, я постоянно наблюдаю, делаю для себя заметки, строю всевозможные теории, я возомнил себя чертовым Шерлоком Холмсом с ещё не раскрытым делом "Екатерина Пушкарева", вот только Ватсона у меня нет, а жаль, с ним бы дело пошло быстрее. Мой Ватсон греется в постельке главной загадки моего дела. Сволочь. Лучше бы помог. Хотя он вообще-то помог, меня так достали это чертовы магнитные замки, что как-то я опять долго стучался в дверь, а когда Андрей соизволил оторваться от Катенькиного ротика и впустить меня, я устроил такой скандал, каких ему Кирюша не устраивала, и вытребовал, чтоб он сделал мне ключ. Так что теперь я совершенно беспрепятственно вхожу в президентский кабинет, правда довольно часто натыкаюсь на сцены личной жизни президента и его помощницы. Замечу, что эти сцены вызывают во мне огромное количество негодования. Вот и сейчас я сижу за СВОИМ столом в СВОЁМ кабинете, но не могу думать о СВОЕЙ работе, потому что мой мозг где-то в коморке помощницы президента. Что вообще за хрень происходит? Так, Малиновский, соберись! Соберись, тряпка! Что ты должен был сделать? Давай, воспоминай, что тебе, черт возьми, надо было сделать? Отчёт, да точно, отчет по моему отделу надо отнести Кате, чтоб она составила общий. Ага. Чёрт, это я опять к ней пойду. Надо попросить Шуру передать. - Шурочка, зайдите ко мне, - из селектора ответом мне молчание, - Шура... Да где её носит? - Шура! А который сейчас час? Половина второго - обед. Мда, я тупо орал на селектор... Молодец, Малиновский! Так, а Катя ещё тут? Пойду гляну. Секретарей нет, Киры с Григорием тоже, да видимо и Милко. Редко бывает в "Зималетто" такая тишина. Удивительно, от чего-то никогда не любил тишину, всегда старался быть в каких-то шумных местах и всегда с кем-то, с кем можно поговорить, лишь бы не в тишине и не одному, а сейчас мне это так нравится: ни души, я совершенно один, никто не мешает, можно подумать о своём без постороннего шума. Дверь приемной распахнулась и оттуда вылетел Жданов, нарушив весь мой фигов душевный покой. Ну какого ж...! - Ромео! А ты чего здесь? - Да, что-то заработался. - Вот засранец Андрюха, даже не остановился, пролетел к лифтами, - Эй, а ты куда так спешишь? - Встреча с "Макротекстиль" по поводу закупки их фурнитуры. - проговорил он, нажимая кнопку лифта. - Понятно, - он уже зашел в лифт, - Андрюх, а Катя ещё тут? - проорал я закрывающиеся двери лифта. - Да, у себя. И железная коробка увезла президента вниз. Ну зато я узнал, что Катерина Валерьевна ещё никуда не ушла. Так, а куда я дел папку с отчетом? Ах, да, на барной стойке. Я зашел в президентский кабинет, уверенно пошел к самой каморке, хотел было постучать, но мой кулак застыл так и не ударившись о дверь, как замер и я сам. Из-за двери доносилось тихое пение. - Сколько лет прошло, Всё о том же гудят провода, Всё того же ждут самолёты, Девочка с глазами из самого синего льда Тает под огнем пулемёта. Должен же растаять хоть кто-то. Тихий чистый и нежный голос. Боже мой, как же я любил этот голос. Нет, нет, я любил не его, я любил его обладательницу, но только это была не та, что сейчас за дверью, не могла быть она. Я внезапно вспомнил, тот день, когда Катя пыталась убить себя. Честно говоря, у меня был такой шок, что когда на следующий день Жданов спросил, как я, я сказал: "А что, собственно, произошло-то?" Он посмотрел на меня, как на идиота, потом понял, что я не шучу, и рассказал мне, что сутками ранее мы с ним спасли жизнь человеку, что я чудом остался здоров, потому что пальто я отдал нашей суициднице и минут сорок шлялся в рубашке по морозу -20, и что, когда мы привезли её ко мне домой, я все время пытался нацепить на неё как можно больше шарфов, носков и пледов, но потом успокоился. Рассказ о муже и встречу с Зорькиным я уже прекрасно помнил. Я сейчас вспомнил. В моей голове отчетливо всплыла картинка: бешеные заплаканные голубые глаза. Отчего же в тот момент они не показались мне знакомыми? - Скоро рассвет, Выхода нет, Ключ поверни, И полетели. Нужно писать В чью-то тетрадь Кровью, как в метрополитене. Выхода нет. Выхода нет. Продолжало доноситься из-за двери. Я очнулся, мой кулак стукнулся о дверь, и голос за ней замолк, а потом вдруг сказал: - Войдите, - и я вошёл, - А, Роман Дмитриевич! Господи, вы меня напугали. Вы что-то хотели? - А? Я, да, да... Я, - я оглянулся вокруг, чтоб зацепиться за какую нибудь причину, по которой я должен был оказаться здесь, и наконец посмотрел на свои руки, сжимавшие папку с отчетом, - Вот. - Что это? - Отчет по отделу маркетинга. Катя расплылась в своей улыбке: - Ааа, ну что ж, благодарю, - она взяла папку из моих рук и положила на стол сзади себя, потом снова посмотрела на меня и подняла брови, - Что-то ещё? Глаза. Да, я определенно их уже видел. Боже, я смотрел в них столько месяцев подряд и не замечал очевидного сходства. Какой же я идиот. Что-то ещё? Мне нужно что-то ещё?

***

Я не знаю как это произошло, клянусь, не знаю, оно само. Мне вдруг пришло осознание того, что я целую Катю Пушкареву. Просто наклонился и поцеловал. Она остолбенела всего на мгновение и, как только осознала ситуацию, оттолкнула меня. - Что вы... - на лице друг за другом сменялись гнев и удивление, и полнейшее непонимание произошедшего. Я сам был в смятении и стал что-то невнятно говорить, запинаясь на каждом слове, пятясь к двери: - Извини... те, пожалуйста, я... я не хотел... я правда не знаю, как... как это произошло... Я...я, - наконец-то нащупал сзади себя дверь, распахнул её, - Господи, простите, - и, в прямом смысле слова, выбежал из кабинета. На полном ходу влетел к себе, захлопнул дверь, и скатился по ней вниз. Я только что поцеловал Катю Пушкареву. И этот поцелуй, такой знакомый... Знакомые глаза, знакомая походка, знакомый голос, знакомые губы. Нет, это не может быть она. И тем не менее, это была она.