Кукла

Катя вбежала в уборную и тут же замерла. На неё сразу уставился весь женсовет, заседание было в самом разгаре. Ей стало очень стыдно, ведь теперь они знают, что она врала им с самого знакомства, это не дружба, это только фальшь. Катя даже не знала, что им сказать. Имела ли она право теперь в принципе говорить с ними? Сердце заколотилось, коленки затряслись, она открыла рот в попытке что-нибудь сказать, однако слова просто застряли в горле. Её охватила паника, и она впервые не знала, что делать. — Дамочки, — тихо сказала Тропинкина, — кажется, Катьке плохо. Она вдруг всхлипнула и пошатнулась. — Катя! — девушки тут же подбежали к ней, усадили её на диванчик. — Шур, ну что ты стоишь, дай ей воды! — крикнула Амура, обмахивая девушку своим шарфом. — Кать, ну что с тобой? — Катя, что случилось? — спросила Ольга Вячеславовна, держа её руку. — Девочки, — проговорила, хлюпая носом она, — простите меня, пожалуйста! Мне так стыдно… Катя совсем расплакалась. Почему-то перед подругами за то, что не рассказала им о себе правду, ей сейчас было гораздо более стыдно, чем перед советом директоров за то, что помогла утопить компанию в долгах. Всё-таки эти девушки крепко поселились в её сердце, она их действительно полюбила и благодарна им за многое. — Аххахаха, — засмеялась Маша, — а вот это правильно, Кать, что стыдно. Мы, конечно, на тебя не в обиде, но вообще-то ты могла и рассказать о том… А нет, не могла… — Почему это? — удивилась Татьяна. — Да потому что вы б разболтали всё! — пристыдила их Ольга Вячеславовна. — Она бы может и рассказала, не будь вы такими сплетницами. Всё, Катюш, успокойся. — Спасибо вам, — за улыбалась она сквозь слёзы, — вы у меня самые лучшие! Я вас всех так люблю! — И мы тебя любим, Кать! Девочки дружно её обняли. Катя была ужасно рада тому, что они не злятся на неё. Она подумала, что неправильно судит о людях в последнее время. Возможно, это из-за чрезмерных переживаний. — Ну всё, всё, хватит плакать, — затараторила Света, — ты лучше расскажи нам, что всё-таки случилось? — Да, что с тобой и Андреем Павловичем? Вы вместе? — Да, Кать, ну как же ты от нас тако-о-ое скрыла? — Он стеснялся тебя, да? — Нет, нет, что вы, — возразила им Катерина, — будь его воля, он бы раструбил об этом в первый же день. Это я. Я не хотела, чтобы кто-то знал о том, что мы… Ну, что я и он… — Что вы вместе, — завершила Шурочка. — Боже мой! А как вы с ним… Ну начали… — Подождите вы! — возмутилась Света, — Кать, а президентом-то кого назначили? — Жданов остался президентом, но только до выхода из кризиса, потом будут выборы. — Ну, а ты, — настаивала Шура, — что с тобой-то, Кать? Вчера такой крик был в зале! Мы уж и не знали, что думать! — И что там случилось всё-таки? Это всё Воропаев, да? Он тебя обидел, да? — трясла её за плечи Маша. — Ну ничего, мы ему покажем как нашу Катьку обижать! Да, дамочки? — Да! — дружно и грозно возгласили девушки Пушкарёву ужасно трогала их забота и такое рвение защитить её. Как же она всё-таки их недооценивала и почему думала, что они её возненавидят? Они настоящие подруги. Пусть сплетницы, зато за своих стоят горой. Надо было всё им рассказать, они бы не выдали её, а если бы и выдали, то уж точно не специально и не со зла. — Не надо, — заулыбалась сквозь слёзы она, — девочки, не надо никому ничего показывать, я вас прошу. Всё хорошо, а Александра я уже на место поставила. В компании он ещё долго не появится. — О-о-о, а вот это действительно хорошая новость! — провозгласила Татьяна. — Да, действительно, а то как ни придёт, так всё время настроение портит со своими претензиями. Это ему не то, это ему не так! — поддержала Амура. — Подождите, ну подождите, девочки, — попыталась их угомонить Ольга Вячеславовна. — Кать, у тебя точно всё хорошо? Мне кажется, ты что-то недоговариваешь… Она внимательно на неё посмотрела, Катя выдохнула и опустила взгляд. — Ка-а-ать? — протянула требовательно Тропинкина, деловито опустив руки на талию. — Девочки, я увольняюсь, — сказала она и подняла на них виноватый взгляд. — ЧТО??? — Как? Почему, Кать? — Это из-за Андрея, да? Маша всхлипнула: — Катя, это предательство, ты вот так вот просто уйдёшь, да? А мы? Ну как же мы, Кать? — Ну хватит, хватит, — перебила их она, -перестань, Маш, не надо плакать. Я бы всё равно ушла когда-то. Это не моя жизнь, я её просто придумала. Мне здесь не место… — грустно заключила она. — Место, — ответила Тропинкина, надувшись и скрестив руки. — Да как же не твоя жизнь? — поразилась Ольга Вячеславовна. — Вот же она ты! Здесь с нами, разве нас нет в твоей жизни? — Есть, конечно есть. Но ведь это не я. — Ты, Кать, — уверяла Амура, — то, что ты изменила стиль одежды, это ничего не значит. Мы ведь дружим с тобой, а не с твоей юбкой! И мы не хотим, чтобы ты уходила. — Девочки, я не хочу уходить, поверьте, но… — Но что?! — Но я не могу оставаться здесь… Мне тяжело с… рядом с… — Со Ждановым… — продолжила Светлана, — Да, мы… конечно, мы понимаем. Образовалась тишина. Снова тишина, очень печальная. Катя не знала, что сказать им. Да она сама бы хотела остаться! Очень хотела остаться. Но… Почему так много причин уехать? Столько причин и все кажутся убедительными. А остаться всего одна — люди, что любят её. Хотя почему же одна, ведь их много. — Девочки, а давайте сходим на показ? — вдруг сказала она. — Вместе. Я не хотела, но с вами бы с радостью пошла. Это будет мой вам подарок. Походим с вами по магазинам, сделаем макияж и укладку. Я отпрошу вас у Андрея на весь день, всё равно все будут готовиться к показу, в офисе будет почти пусто. — А давай! — отозвалась Света, — Хоть развеемся, погуляем напоследок. — Да, — отозвалась Пончева, — Я вот тоже хочу отдохнуть, а то всё работа да работа. — Ну значит договорились, в четверг устраиваю нам выходной! — торжественно заключила Катерина.

***

Андрей с Катей работали слаженно, как и обычно, он шутил, а она смеялась и улыбалась ему. Работы за эти дни накопилось много, а времени у них совсем не оставалось. Последний день перед показом подходил к концу. — Кать, скажи, а кто такой Доминик Дюбуа? Он в списке особо важных гостей. — Она, — поправила она Жданова. — Доминик Дюбуа — это хозяйка ювелирного дома «Доминик» во Франции. Вчера Милко сказал, что она сейчас в Москве, и я пригласила её на показ. Я предложила Милко подумать над созданием совместной коллекции, хочу завтра и с ней это обсудить. — Да ты во всю занялась продвижением «Зималетто», молодец.- Похвалил её Жданов. — Просто не хочу упустить прекрасный шанс продвинуться на зарубежный рынок. Да и в целом хочется успеть как можно больше. Андрей не трогал Катерину. С его стороны не было никаких попыток выяснить отношения или уговорить остаться, он старался сделать её последние воспоминания о «Зималетто» и о нём добрыми, а не полными сложных бесед и сомнений. Он притворялся её другом, в то же время понемногу приучая самого себя к расстоянию между ними, хотя на самом деле ему больше хотелось бы просто орать все эти дни без остановки, потому что её отъезд был всё ближе и ближе, и от этого становилось дурно. — Может, поедем? — спросила она, опустив гору папок на стол, — Рабочий день давно закончен. Я очень устала, — она посмотрела на него, — А ты разве нет? Двери неожиданно распахнулись и на пороге появился довольный Малиновский, который весь день готовил зал для показа. Он был невероятно доволен собой — это было заметно по выражению его лица и по чересчур гордой осанке. — Друзья мои, — торжественно обратился к ним он, — Я чувствовал, что вы ещё здесь, трудяжки мои! — он быстро продвинулся к президентскому столу. — Спешу сообщить вам, что зал для показа полностью готов! Добавлю от себя лично: это просто чудо! Надо сказать, что у Кристины невероятное чувство цвета и стиля. Я восхищён! Почему она ещё не работает у нас? Она с таким увлечением пыталась объяснить мне, что такое градиент, что я слушал её, слушал, но совсем ничего не понял. Катя с Андреем переглянулись. — Вам так понравилось работать с ней в паре, Роман Дмитриевич? — лукаво спросила она. — Катери-ина Вале-ерьвна, ох, вижу ваш хитрый взгляд! На что же вы намекаете? Катя усмехнулась. — Я? Ни на что, только интересуюсь. — Я восхищаюсь Кристиной Юрьевной исключительно как великолепным специалистом! — заявил Роман. — Конечно, — протянула Катя, облокотившись о стол. Андрей задумчиво продолжал смотреть какие-то документы. — Да-а, Кристина молодец… — он вдруг оторвал нос от бумаг. — Ром, а отвези, пожалуйста Катерину домой. — А как же ты? — обернулась Катя. — А я ещё поработаю, — улыбнулся он ей. — Ну что, отвезёшь? — Да, конечно. Мадам, — обратился он к девушке, — жду вас у лифтов. Андрей Павлович, до завтра! — Пока, Малиновский! Рома развернулся и вышел из кабинета. Катя собралась, попрощалась с Андреем и вышла за ним. Когда они уже были в машине, Катя нерешительно попросила: — Рома, а можем ли мы кое-куда заехать? — Куда? — удивлённо и недоверчиво поинтересовался он. Она тяжело и как-то печально вздохнула: — Для начала в цветочный.

***

Она была здесь всего дважды. Эти дни шли подряд. Ужасные дни, Катя сама себя не помнила, не знала зачем приходила. Хотя, нет, конечно знала и понимала, но всё как в тумане, очень страшно и горько, и люди, которые были вокруг… Она помнит как смотрела на неё мама… Мама Дениса. Не с жалостью или раскаянием, нет, с ненавистью, с осознанно неоправданной ненавистью. Она смотрела с ненавистью, за которую ей было стыдно, и с трудом сдерживалась, чтобы не наброситься на Катю. Сейчас Катя шла и осознавала, что эта женщина на протяжении нескольких месяцев или даже лет наблюдала за тем, как её родной сын изводит себя и медленно теряет рассудок. Наверняка она знала, в ком причина. Да, сейчас Катерина точно понимала, что она чувствовала в тот момент и ещё, должно быть, долгое время после него. Это жутко — смотреть как твой ребёнок мучается, сходит с ума, а ещё хуже — хоронить его. Такого Катя даже представлять не хотела, но в голове всё равно сами собой всплывали образы, видения, от них на глаза наворачивались слёзы. Роман молча шёл позади неё. Он понимал к кому Катя приехала, но очень надеялся, что ошибается. Они уже давно сошли с широкой дорожки и теперь пробирались по узким тропинкам между могилами. Никто не знает, но он часто бывает на кладбище. Правда, не на этом. Скорбь — самое чистое чувство, которое есть в нём, но так думает только он сам. Катя плохо помнила направление, поэтому косилась на имена на плитах. С каждым шагом ей становилось тяжелее и страшнее, как если бы она шла на встречу с живым человеком. Странное чувство её тяготило — будто ответственность, но за что? Беспокойство усиливалось, она уже начала думать, что давно прошла нужный камень или вовсе сбилась с пути и что ей вовсе не стоило сюда приходить, что она не имела никакого морального права скорбеть и оплакивать их. Но вот она увидела его, тот самый камень. Это точно был он, она бы не спутала ни с чем. Как-то Денис сказал ей, что если бы ему воздвигли памятник, то он хотел бы, чтобы это была каменная глыба, из которой пробивается одинокий цветок так, словно бы умелый мастер превращает камень в цветок. Для него это был символ становления себя, долгой и кропотливой работы, и он сумел внушить и ей, что главное в любом деле, это труд над самим собой, Катя всегда придерживалась этого принципа. — А почему под цветком ещё так много камня, разве это уместно? — как-то спросила она, когда он показывал ей свои наброски. — Потому что, несмотря на прелесть и аккуратность растения, работа не может заканчиваться. Нельзя добиться совершенства, к нему можно лишь стремиться, главное не останавливаться. Она встала перед камнем. Было странное ощущение: ей хотелось что-нибудь сказать, но она не знала что, поэтому просто стояла и смотрела. Она думала о прощении, что он хотел бы, чтобы она простила сама себя, чтобы помнила о нём, но не так как сейчас, а спокойно, без болезненных воспоминаний. Катя опустилась перед могилой, ей захотелось прикоснуться к плите. Холодный мрамор жёг ей сердце. Она положила цветы, розы, ярко красные, чтобы он сразу понял, от кого они, и встала. Надо было попрощаться, вернее проститься, отпустить: она сняла дубленку, аккуратно повесила её на маленькую оградку. С творцом надо прощаться соответствующе. Он всегда говорил «тянуть носки», это было главной претензией к катиному исполнению. Она уже давно исправилась. Всего несколько движений, плавных и нежных, никакой акробатики, ужасающих элементов, нет, — просто маленькое прощание и последний поклон, последняя благодарность. — Это он научил тебя танцевать? — поинтересовался Рома, когда они уже шли в другую сторону кладбища. — Да, — печально улыбнулась Катя, — это ты по поклону подметил? — Очень говорящий монумент. Вряд ли человек, с искусством не связанный, был бы похоронен под чем-то подобным. — Мне говорили, что это его собственная работа. Не знаю наверняка, я видела лишь эскизы. Катя посмотрела на него. Рома был как-то чересчур задумчив, голову опустил. — Ты выглядишь опечаленным. Так угнетает здешняя атмосфера? — Нет, нет, я привыкший, голова не кружится и не тошнит, — отшутился он, даже не подняв на неё взгляда. — Привыкший? — не поняла она. — Моя мама, — пояснил он, — я часто к ней езжу, так что кладбищенская атмосфера меня не пугает. — Прости, я не знала, — пристыдилась Катя. — Да ничего… Ей стало неловко. Она столько проработала с Малиновским, но почти ничего о нем не знала. — Кем она была? — Мама? — удивился он, а потом улыбнулся, — Она была как ты, Кать, первым помощником президента Жданова, только старшего. Она проработала в «Зималетто» почти всю жизнь, ей даже Павел Олегович в благодарность дал пакет акций. — Интересно. Ты никогда об этом не рассказывал. — Так ты и не спрашивала. Они подошли к ещё одной оградке. Это уже был совершенно обычный человек: не искусный хореограф или актёр, не великий мыслитель и даже не президент модного дома. На надгробии был мраморный портрет совсем молодого парня, улыбающегося во все зубы. Наверняка, такой же дамский угодник, как и Ромка. Ваня. Ванечка… Глаза его родителей Катя тоже отчётливо помнила. Они были другими, для них сын навсегда остался героем, который хотел спасти девушку, но сам попал в ловушку. Нельзя было сказать, что им было легче, чем матери Дениса — терять детей это всегда пытка — но они хотя бы были друг у друга, и несмотря на своё горе, поддержали Катю, хоть она и понимала с каким трудом им это удалось. Он был слишком простым для её чересчур сложной жизни. Именно это ей и нравилось. Ей казалось, что он открывал ей дверь в мир обычного счастья, без всяких особенностей и заморочек, без долгих размышлений над правильным и неправильным. Ваня всегда говорил чепуху, просто чтобы сказать, выкладывал первое, что приходило на ум, и это не могло не улыбнуть даже такого неценителя глупостей как Катя. Он очень любил рисовать, хотя и совершенно не умел. В особенности он любил рисовать Катю, пока она спит, или стоит у плиты, или читает очередной сборник статей по экономике. Его рисунки всегда веселили её. Катя вздохнула и так же опустилась перед плитой, положила розы, только белые, и попрощалась с ним. Обыкновенно, словами, без излишеств, как это всегда делал он сам, ссылаясь на то, что красиво говорить не умеет.

***

Девушки собрались около одиннадцати: планов на день было много, а вот времени мало. Катя твёрдо решила устроить своим подругам грандиозное прощание. Все траты она брала на себя, а уж они обещали быть колоссальными. Сначала она думала везти всех на своей машине, но потом поразмыслила, подрасчитала и поняла, что в её Ауди весь женсовет не влезет. Именно тогда она, наконец вспомнила, про верного друга, которого она игнорировала все эти дни, как и прочих надоедавших. — Пушкарёва? — удивился он, — Пушкарёва! Слава богу! Ты какого черта трубки не берёшь? Двери не открываешь? Я вообще-то волнуюсь, я к родителям твоим ездил узнавать, что с тобой, а там Елена Александровна сама не своя от переживаний. — Коль, прости, пожалуйста, у меня такая… В общем, я тебе расскажу, а к маме с папой я вчера съездила, уже всё хорошо. Скажи, мы можем встретиться? — Спрашиваешь, — выдохнул он. — Куда мне подъехать? Катя очень радовалась тому, что у неё такой отходчивый друг. Он приехал, как и всегда, к ней домой. Конечно, она рассказала ему. Всё, от начала и до конца. — Кать, я не понимаю, — задумчиво чавкая, спросил он, — ты простила его, он узнал всё и не сбежал от тебя, в конце концов, ты любишь его… Так почему улетаешь? — А что мне делать? — ответила она вопросом на вопрос. — Я люблю его, да, но в моей голове постоянно всплывает его измена, и я не могу это остановить, как кадры фильма один за одним они пролистываются у меня перед глазами. Со временем стираются плохие воспоминания, остаются только хорошие. Я только надеюсь, что либо я забуду плохое и вернусь к нему,…- она помедлила, — либо забуду его. — Твоё право, конечно, но подумай ещё десять раз, Кать. Ведь ты можешь забыть плохое, а Жданов тебя… И такое бывает. Коля согласился провести день вместе с дамами, тем более он и сам хотел немного развеяться. На том и решили: сначала он с ними по магазинам, а потом на показ. Конечно же, на его большой и вместительной машине. Девушки стояли у главного входа, когда к «Зималетто» подъехал чёрный джип. Со стороны водителя открылась дверца, вышел высокий рыжеволосый молодой человек. Обойдя машину он открыл пассажирскую дверь. Катя вышла и заулыбалась подругам. — Привет, девочки! — она подошла к ним, парень держался позади неё. — Привет, Кать, — растерянно приветствовал её женсовет. — Знакомьтесь, это мой друг, лучший, Николай Зорькин. Молодой человек вышел к дамам и, очаровательно улыбнувшись, произнёс: — Можно просто Коля. Доброе утро, девушки! На сегодня я ваш личный водитель и сопровождающий. — Всех сразу? — подмигнул ему в своей манере Маша. — И каждой в отдельности, — подмигнул он ей, — Прошу, присаживайтесь, — сделал он приглашающий жест рукой и открыл дверь машины. Девушки, хихикая, по очереди сели в машину.

***

Андрей с самого утра готовился к показу, он давно был в зале, когда появился Малиновский. — Новый костюм? — поинтересовался он. — И это вместо «здравствуй»? — усмехнулся Жданов. Рома пожал плечами: — Здравствуй, просто не понимаю твоей логики. До этого ты неделю ходил в одной одежде, а тут вдруг раз, — он взмахнул руками, точно волшебник, — и новый костюм. Нет, я, конечно, надеялся, что ты будешь выглядеть получше, чем обычно, но думал, что всё обойдётся стиркой. На язвительные высказывания друга он не обращал никакого внимания, переходя от столика к столику. — Да, — отвлеченно произнёс он, — в обед было время и я решил приодеться. — М-м-м… — Деловито протянул Рома, — А есть повод? Жданов резко развернулся и посмотрел на друга. — Катя будет на показе. — серьёзно сказал он. — А, ну это веская причина, чтоб выглядеть как человек, согласен. — Ночью у неё самолёт. — раздражённо перебил Андрей, — Я хочу, чтобы она увидела, что я пытаюсь вернуться к прежней жизни, — он помедлил, — к жизни без неё. — Ага, ясно… А с моделями будешь флиртовать? — Малиновский, ну какие модели! — крикнул Андрей. — Понял, понял, тише ты. Нет так нет. А вообще, знаешь, мне нравится! Да, мне очень нравится, что ты наконец решил собраться! И костюм твой нравится, только вот лицо… — Лицо? — встрепенулся Жданов. — Недобрился? Что, Малина, что такое? Мешки, да? Это мешки под глазами? — Да попроще лицо сделай! Нормальная жизнь, Андрей, с кислой рожи не начинается! Тот лишь недовольно фыркнул и, отвернувшись, продолжил досматривать мебель в зале, неизвестно зачем.

***

— Ой девочки, — всё лепетала Таня, — никогда не думала, что буду в таком шикарном салоне делать маникюр для того, чтобы пойти на показ мод! Вот это да! — Маникюр, педикюр, массаж тела и лица, профессиональный макияж, укладку и ещё, для тех пожелает, шугаринг или любой другой способ избавиться от излишних волос, — деликатно поправила Катерина. — Можно мне без депиляции? — отшутился Коля, — и без мейкапа, желательно, я вообще соглашался только на массаж. — Ну, Николай, уж ваши ручки тоже можно обработать, — возразила Света. Коля юморил всё время, как никак, а первой своей обязанностью перед любыми дамами он считал их развлечение. Девушки — это же такие прелестные создания, и мужчины всегда должны делать так, чтобы они улыбались. А иначе они не имеют права называться мужчинами. Именно с этой установкой он шёл по жизни и никак не мог найти себе одну единственную, однако в этом правиле так и не усомнился. И это, пожалуй, верно. — Кстати, Кать, — смущаясь, обратилась к ней Шура, — А ты сегодня как одеться планируешь? Ну, то есть как обычно или… — Или как нормальный человек? — она засмеялась. — Нет, Шур, я хочу, чтобы в последний день меня запомнили. Девочки, сегодня мы с вами взорвём этот показ! — Ка-ать, ну мы всегда готовы! Да, дамочки? — Да! — дружно поддержали девушки машин призыв. — Ой, Кать, а ты уже придумала себе образ? — не успокаивалась Шура. Катю забавляло её любопытство. — Я примерно представляю. Думаю, я сразу узнаю свой образ, когда увижу одну из его деталей. Это должно быть что-то настолько лёгкое и нежное, чтобы казалось, будто я нимфа или… — Ангел? — приподнял свою бровь Николай. — Да, да, — подтвердила она, — именно так. Что-то волшебно чистое. Красота, сексуальность, но без намёка на пошлость. Но я то своё платье узнаю, а что насчёт вас? — Ой, я вот хочу что-то такое красивое, — начала Маша, обрисовывая руками свою фигуру, подчёркивая достоинства, — чтоб Федька увидел и со своего мотоцикла грохнулся! — Да твой Федька и без того грохнется, когда узнает сколько денег этот наряд стоит. — перебила её Шура. — Я вот хочу выглядеть как Ума Турман из «Убить Билла» — так же воинственно, как охотница. — Ага, Шур, охотница за мужиками сто девяносто сантиметров плюс. — отшутилась Амура. — Я уже придумала себе образ: он такой волшебный, но не как у Кати, а наоборот, завораживающий, страстный, ну, в общем, соответствует моей натуре. — Ну с вами, девушки, всё ясно. А-ка насчёт вас, Светлана, — поинтересовался Коля. Света смутилась. — Ну, а что я? Думаю, нужно что-то не вызывающее, строгое и стильное. — А если я предложу вам наоборот какой-нибудь дерзкий образ, который будет вам очень к лицу, вы откажетесь? — лукаво спросил мужчина. — Ну, не знаю, — ещё сильнее покраснела девушка, — нет, наверное. — Вам, Амура, я бы подобрал что-нибудь элегантное, вам, Мария, нужно добавить больше нежности, Шурочке — деловой стиль с каплей хулиганства. А Татьяне бы максимально облегчённые образы, летящие, широкие… — Подождите, Николай, — перебила его Пончева, — Но разве «широкие» образы не сделают меня ещё «шире»? — Нет, если их правильно выбрать, — подмигнул ей парень. Катя успокоила взволнованных предстоящими переменами девушек словами о том, что полностью доверяет вкусу Николая, но если он всё же не оправдает их надежд, то он будет обязан возить дамочек по всем их делам в течении месяца на своей машине, на что он дал согласие, поскольку сам был уверен в своих силах. Всё-таки долгая работа с сетью магазинов модной одежды его научила многому.

***

С каждой минутой прибывали всё новые и новые гости, каждого из которых президент старался поприветствовать лично. На его удивление съехалось довольно много журналистов, на что вообще-то сложно было рассчитывать после провала предыдущей коллекции. Однако среди толпы гостей и журналистов Андрей ожидал увидеть только Катю, но она никак не появлялась, тем самым заставляя его нервничать. За барной стойкой с печальным и чуть помутневшим взглядом сидела Кира. Она смотрела на него и с трудом сдерживала слёзы, пока Клочкова, по своему обыкновению, что-то тараторила над ухом. Она смотрела, как Андрей ждёт, с каким нетерпением, с надеждой, и от этого ей становилось дурно. Её он никогда так не ждал... разве что её ухода. Неужели он действительно никогда её не любил? Но почему? Зачем тогда он так долго притворялся? Столько вопросов и ни одного ответа, только боль и обида. Кире хотелось убежать. Она не хотела сейчас быть гордой, она хотела быть маленькой обиженной девочкой, не вести себя достойно, как всегда советовала Маргарита, а капризничать, плакать и кричать. К чему гордость и достоинство, если их не ценят, к чему притворство? Почему она из вежливости должна говорить, что всё хорошо, если всё плохо? Неужели он больше не вернётся к ней? Всегда возвращался, и ей так хотелось верить, что и в этот раз будет так же! Но так не будет - эту мысль она отторгала всеми силами. Лишь бы она не пришла, и тогда у них будет ещё шанс, и тогда он вновь придёт к ней, поняв, что другим женщинам он никогда не будет нужен так же сильно, как ей. - Кир, - замахала руками перед её лицом Вика, - Ты здесь вообще? Ау! - Что? - растеряно повернулась к ней девушка. - Ты что-то сказала? - Говорю, хватит Жданова взглядом сверлить, дырка в нём скоро будет. - А, да, да... - Кира посмотрела на подругу, - Вик, скажи, ведь если Пушкарёва сейчас не придёт, Андрей останется со мной? - Да уж, тебе, Кир, лечиться надо. - Вика перевела взгляд куда-то за спину подруги. - А Пушкарёва явится, раз бабсовет уже тут. Кира обернулась: через широко распахнутые двери в здание одна за одной входили девушки. - Малиновский, я тебе говорю! - щелкнул пальцами Жданов перед глазами друга. - Алло! - Андрюх, да ты туда посмотри, - тихо сказал ему Рома, указываю в сторону двери. Андрей обернулся, увидел входящих секретарей "Зималетто" и отвернулся обратно. - Что удивительно в том, что они пришли? Я в курсе, их Катя позвала. Рома молча взял и повернул голову друга. - Ты дальше посмотри. - Да куда... - речь оборвалась на полуслове. За всеми девушками, в конце, он увидел её и замер. Она вошла в зал, медленно поднимая взгляд, и тут же столкнулась с его взглядом. Точно ангел, спускающийся с небес, она шла прямо к нему. Глаза горели смущением, но себя она несла с достоинством королевы. На белоснежной её коже сияли камни, которыми на теле были будто вышиты птицы и звёзды, падающие кометы. Её лицо было полно благоговейного света, природного, естественного, не способного преодолеть барьер каштановых прядей, и стекающего по ним на обнажённые ключицы. Казалось, будто она само мироздание - столько жизни было во всём её образе и столько холодной бесконечности в сияющих эпизодах узора. - Кир, - выдавила из себя Виктория, поднимая с пола челюсть, - Кир, кто это? Лицо Воропаевой стало безжизненно серым, потухшим взглядом она провожала девушку, только что убившую её последнюю надежду на счастье с Андреем Ждановым. - Пушкарёва, - мёртвым голосом сказала она. Катя остановилась перед Андреем, но он промолчал. Заметив на ней подаренный им на день рождения браслет, он заулыбался. Она впервые надела его, а он уже и не ждал, что это когда-нибудь случится. Он улыбался и молчал, ему нравилось видеть её такой... красивой. В прочем, ему просто нравилось смотреть на неё, и он смотрел бы весь вечер, если бы она не решила прервать молчание. - Добрый вечер, - мягко приветствовала она президента, - Андрей Павлович. Он взял её кисть, в порыве поцеловать руку, но на мгновение застыл: ладонь была холодной как лёд и еле заметно подрагивала. Никто бы никогда не заметил этот тремор, но Жданов сразу понял: ей страшно и некомфортно, она боится столкнуться с косыми взглядами, что так долго не давали ей покоя. Какой же он дурак! Так обрадовался, увидев её в столько прекрасном образе, и даже не подумал, каких усилий ей стоило решиться на это. Он быстро вышел их ступора и, поднося руку к губам, ответил: - Добрый вечер, Катенька. Журналисты стали перешёптываться между собой и с операторами, было слишком очевидно, что единственная женщина, которой президент компании при приветствие целует руку и на которую смотрит не отводя взгляд ни на секунду, - это не простая гостья. Вспышки фотоаппаратов назойливо замелькали, Кате стало не по себе. - Ваше внимание ко мне очаровательно, однако оно привлекает журналистов. Я чувствую, как начинаю краснеть, прошу, перестаньте так смотреть, - смущённо опустила глаза девушка, пока Жданов продолжал держать её ладонь. - Вы прекрасны, Катя, - легко и счастливо улыбаясь, пожал плечами он, - Боюсь, я не в состоянии даже моргнуть. Девушка внимательно посмотрела на него. Она так боялась увидеть в его глазах то же, что видит во всех прочих, но ничего страшного не произошло. Андрей смотрел на нее восхищенно, с любовью, как и прежде, и Катя поверила ему. Она так и не решилась посмотреть в зеркало ни в салоне, когда стилист закончил работу, ни в магазине, примеряя платье - лишь попросила Колю и женсовет оценить своим взглядом. И сколько бы они раз ни повторяли, что образ сногсшибательный, Катя никак не могла прекратить переживать. Но Андрею она верила, а прочее было не так важно. Она вытерпит тысячи презрительных взглядов, только если он не отведет свой. Эту сцену нарушил, заметивший подошедшего молодого человека, Рома: - Николай, Здравствуйте! Рад вас видеть! - Добрый вечер, Роман Дмитриевич! - улыбаясь, пожал он руку Малиновскому, затем повернулся к Жданов и протянул ему руку, - Андрей Павлович. Андрей отпустил катину ладонь и тут же превратился в весёлого и дружелюбного президента: - Николай, здравствуйте! Какими судьбами? - Да вот, Катерина позвала, отказать не смог. К тому же, с моей работой, я обязан посещать такие чудесные мероприятия, тем более, они приносят мне удовольствие. Хочу отдать вам должное - показ не начался, но я уже впечатлён здешним великолепием! - Благодарю, но это заслуга Романа Дмитриевич. - Рома тактично наклонил голову. - Прошу, проходите и располагайтесь... - Ой, а я! Я могу вас сопроводить! - вдруг неизвестно откуда появилась Клочкова. Коля обернулся. Ему протягивала свою тонкую ручку какая-то очаровательная девушка. По её взгляду и голосу он мгновенно определил, что эта девушка очаровательна лишь своим видом и глупостью. Он был счастлив, что таких дам встречал редко, но всё же сталкивался с ними. У всех были одинаково пустые глаза. Такие же были и у этой особы. - А меня зовут Виктория Клочкова. - пожала она руку, протянутую ей в ответ, - Можно просто Вика. - ещё шире заулыбалась она. - Николай, - добродушно ответил он, - Николай Зорькин. Очень приятно, Виктория. - Так я вас провожу, да? - Спасибо за предложение, но боюсь я и сам сопровождаю других прекрасных леди, - он кивнул в сторону женсовета, все участницы которого помахали ему, при этом победно глядя на Вику. - Рад знакомству, - завершил он и удалился вслед за своими подопечными. - Виктория, здравствуйте, - окликнула её Пушкарева. Та испуганно заморгала и обернулась. - Здравствуйте, - она вблизи оглядела её ещё раз с головы до пят, - К-Катерина Валерьевна, я, пожалуй, пойду. - Идите, Вика, - поторопил её Жданов. Клочкова поспешно ретировалась. Однако вместо неё к ним вальяжно подходила Шестикова, уже успевшая выяснить, что это за дама, так почитаемая Ждановым. Катя её заметила и, зная, что эта женщина когда-то спала с Андреем, сразу гордо подняла голову. - Ну вот мы и привлекли внимание, - шепнула она ему. Тем временем Шестикова уже приблизилась к ним. - Здравствуйте, Андрей Павлович! - ехидно приветствовала она его, будто словила с очередной любовницей, - Фрау Зайдель, Guten Abend! - Ich grüße Sie, Helen, - спокойно ответила Катя. - Но не стоит, я говорю по-русски намного лучше. Вижу, вы успели узнать лишь моё имя и статус. Шестикова чуть пошатнулась, ей стало неловко, ведь она действительно успела узнать из интернета немного и сразу же решила первой взять у неё интервью. - Ммм... Прошу прощения, фрау, вы просто потрясли зал своим появлением. Могу я задать вам несколько вопросов? - Не стоит, - отрезала Катя, - я пришла сюда ради отдыха и эстетического наслаждения, но никак не ради общения с журналистами. Елена не ожидала такого ответа, ей стало ещё более стыдно, она почувствовала себя потерянной. Припомнить нельзя было, когда на неё в последний раз так энергетически давили. - Что ж, жаль, - растерянно сказала она, - А вы, Андрей Павлович? - Тоже откажусь, пожалуй, - отрезал он и повернулся к Пушкаревой, - скоро начнётся показ, я провожу тебя к твоему месту. - и под руку они удалились от репортёрши. - Ты чудесно выглядишь, - опустив формальности, искренне сказала Катя. - Спасибо, - его обрадовал её комплимент, и он втихую улыбнулся, чуть опустив голову, - Катя, я очень рад, что ты пришла. - Да, я тоже. - она чуть помедлила и продолжила, - Я хотела тебя увидеть. Они остановились у подиума и посмотрели друг на друга. Каждый хотел многое сказать, но почему-то слова никак не находились, и они просто глупо улыбались друг другу, совершенно не замечая вспышки фотоаппаратов. Удивительно спокойно билось сердце, будто бы завтра никогда не наступит, Катя не улетит, Андрей не пойдёт в "Зималетто", нет, всё будет так же как и сейчас: они будут стоять, смотреть глаза в глаза и улыбаться. Даже следующее мгновение не должно было наступать. Однако заметив окруженную парочку, Кристина Воропаева тут же решила прервать их "единение". Слишком много сплетен породят их гляделки. - Екатерина Валерьевна, здравствуйте! - Кристина Юрьевна, - очнулась Пушкарева, - Добрый вечер. Рада вас видеть. - О, взаимно, - она вдруг повернулась к Жданов, - Андрюша, показ начнётся с минуты на минуту. Тебя ждут в гримёрной. - Да, конечно, - он взглянул через плечо Воропаевой на Катю, - До встречи, Катя. Как только Андрей развернулся и пошёл в сторону кулис, Кристина развернулась и снова заговорила с Пушкаревой. - Скажите, Екатерина Валерьевна... - Можно просто Катя, - предложила ей девушка. - Хорошо, - улыбнулась она, - Скажите, Катя, не хотите ли вы всё же остаться в "Зималетто"? Знаете, я поняла, что хочу работать в этой компании. Спустя столько лет, я наконец-то к этому пришла, и, честно говоря, я с большим удовольствием бы поработала с вами в одной команде. Мне действительно жаль, что вы так спешно нас покидаете. Катерина медлила с ответом, ей было очень лестно слышать такие слова от Кристины. - Это ведь вы декорировали это зал? - спросила она невзначай. - Да, это целиком и полностью моя идея. - И вы прекрасно её воплотили! Думаю, "Зималетто" давно ждёт Вас, Кристина Юрьевна. - Благодарю, Катя. Так что насчёт вас? Вы не передумаете? - Нет, простите, не передумаю, - тихо ответила она. - Поймите меня правильно, я не часть этой компании, никогда ей не была и никогда не стану. Здесь мне многое чуждо. Но несмотря ни на что я люблю "Зималетто", и всегда помогу, если меня попросят. Кристина Юрьевна, я уверена, что мы с вами ещё поработаем вместе, но уже не в офисе компании. Вы прекрасный специалист, и этот показ тому подтверждение, и я рада тому, что знакома с вами. Девушка печально улыбнулась: - Я горжусь тем, что вы работали у нас, Катя. Двери "Зималетто" будут всегда открыты для вас. - Спасибо огромное, - Пушкарева ласково взяла Кристину за руку, - А по поводу команды... Присмотритесь к Роману Дмитриевичу. Он очень восхищался вами. - Мной? - не поняла она. - Вашим талантом, вашей работой., но знаете, я никогда не видела, чтоб у него так глаза горели, так что возможно и именно вами. Присмотритесь. Кристина тихонько засмеялась: - Да вы что, Катя! Чтобы Малиновский на меня посмотрел! Уж скорее Земля поменяет свое направление. - А вы не будьте так категоричны, - шутливо возразила она, - Он человек хороший, порядочный. Весёлый в конце концов. Работать с ним одно удовольствие, поверьте мне. А там может и... сработаетесь. Девушки посмотрели друг на друга и засмеялись, хотя Катя вовсе и не шутила.

***

- Милко, ты как всегда превзошёл самого себя, - подошла Катерина к маэстро после показа, - Чудесная коллекция! Я в восторге! - О, Катрин! - глаза его засверкали, когда он наконец развернулся к ней, - Ты снЯла свОю лягУшачью шкурку! ПрЕлестно выглядишь! СпАсибо, рОдная мОя, я сам от сЕбя в вОсторге, если честно. Катя засмеялась. Удивительно милый этот парень всё-таки, хотя и весьма своеобразный. - Милко, ты просто чудо. - Ой, брось, - отмахнулся он, - я пОнимаю прЕкрасно, что ты прИшла за ЖданОвым. Он Ушёл, тЕбя Искать пОшёл, нАверно. - Ну, Милко, - обиженно ответила Катя, - причем тут он, я действительно к тебе пришла. Пойдем к бару, выпьем шампанского. Художник уставил руки в боки и посмотрел на неё из-под густых бровей. - Что, правда кО мне прИшла? - недоверчиво переспросил оно. - Ну, конечно, к тебе! - Ну хорОшо, пОйдём скОрее! Мне опрЕделённо нужнО выпИть. Они пошли напрямик к бару, болтая о чём-то по пути. Началась концертная программа, практически все гости были увлечены певицей и стояли вокруг подиума, поэтому путь был свободен, даже от журналистов. Однако Катино внимание всё же привлекла одна вещица. - Милко, а для кого рояль? Кто будет играть? Катя точно помнила списки приглашённых артистов и согласованный с ними репертуар. Ни для кого из них живая музыка не была предусмотрена. - НЕ знаю, милАя. Это всЁ МАлиновский и КрИстина, зАхотели и пОставили. Для красОты. ДАлось Оно тЕбе! - Ну не ругайся, просто интересно стало. - проговорила девушка, сидя за барной стойкой и оглядываясь на инструмент, - Так что с Доминик? Ты с ней уже говорил по поводу совместной коллекции? - Да! - вскрикнул Милко, будто неожиданно вспомнил что-то важное, - Катрин, что за прЕлестное сОздание! Где ты Её нАшла? - Мы познакомились в Париже на неделе моды пару лет назад. Так что вы рассудили? - Ой, мы с Доминик гОворили, гОворили, Она так мИла! Мы гОворили о мОей кОллекции, Она пОказала свОи рАботы, дрАгоценности, мы делали дрУг другу кОмплименты и... - В общем вы с ней только помечтали, - ласково перебила она маэстро. - КОнечно, ну кОнечно, мы же творчЕские люди, - воодушевлённо закончил он, но вдруг омрачился, увидев кого-то впереди. - О-о-о, кто к нам Идёт... Катя обернулась, к ней приближалась Кира. Вид её был совершенно безжизненным, хотя казалось, что она полна решительности, непонятно какого толка, но очевидно на кого нацеленной - на Катю. - ЗдравствУй, Кирочка! - радушно заулыбался ей маэстро. - Привет, Милко, - мельком улыбнулась она ему, - Катя, здравствуйте, - перебросила снова взгляд на Пушкарёву. - Здравствуйте, Кира Юрьевна. Милко встал со своего места, уступая его Воропаевой. - Я пОжалуй пОйду, Увидимся Ещё, - сказал он и поспешил скрыться, предчувствуя, что у них намечается разговор не для посторонних ушей. Они проводили его взглядом и Кира тут же пошла в атаку: - Катя, скажите, а зачем вы пришли? - голос её чуть срывался. - Вы ведь уволились, разве нет? - Да, - спокойно подтвердила она, - я уволилась. Это было причиной, по которой я не могла сюда прийти? - Что вам здесь делать? Вы ведь только и хотели поскорее уйти из компании? Выходит, вы лгали, - утвердительно сказала она, как обвинитель. - Кира Юрьевна, я никогда не говорила, что хочу "поскорее уйти". - серьёзно ответила она. - Я пришла, чтобы попрощаться с людьми, которые стали мне дороги. - С Андреем, - перебила её Воропаева. - В том числе и с ним, - ответила она на выпад, - Вас это тревожит? - Тревожит? - оскорбилась она, - Катя, вы увели у меня любимого мужчину, я ненавижу вас, - тихо, почти плача, произнесла она. - Ваше право, - проговорила она, - Но будьте честны сами с собой, Кира Юрьевна: Андрей перестал быть вашим задолго до того, как стал моим. И раз уж вы подняли этот вопрос, то скажите тогда, кто увёл любимого у меня? - Катя поднялась и поправляя платье добавила, - Надеюсь, тема закрыта. Но Кира не собиралась её так отпускать. - Катя, я сочувствую вам, - собравшаяся уйти девушка вдруг остановилась и вновь посмотрела на Киру, - Правда, я не представляю, как вы пережили то, что я увидела. Я вам сочувствую, хоть у нас и не задались хорошие отношения друг с другом. Вы же знаете, что значит терять человека, которого любишь! Прошу отпустите его. Я не могу его потерять... Катя внимательно посмотрела в её воспалённые глаза. Кира сильная женщина, но её убивает собственная запутанность. Она не понимает или не хочет понять, что это вовсе не любовь, а только лишь её эгоизм. И изводит себя она только лишь оттого что хочет этого сама. - Кира Юрьевна, я отпустила, - тихо ответила Катя, - Он свободный человек. И если он решит вернуться к вам, то я и пальцем не шевельну, чтобы этому помешать. Но поймите, что он так не решит, просто потому что не любит. И дело вовсе не во мне. Мы не выбираем кого любить, но можем выбрать кого забывать. Вы умная женщина, привлекательная, перестаньте ждать его. Прошлым жить нельзя, я говорю так, потому что сама не раз на этом спотыкалась. Прощайте и отпускайте, и вам станет легче. Вам давно пора прекратить следить за Ждановым, если, конечно, не хотите однажды обнаружить, что заперли его в подвале вместе с очередной любовницей. Кира молчала, и Катерина ушла, оставив её со своими мыслями наедине. "Я вам сочувствую"... Как будто она нуждалась в чьём бы то ни было сочувствии. Тем временем певица попрощалась со слушателями и на сцену, неожиданно, выскочил не кто иной, как Роман Малиновский, заставив Катю остановиться от удивления. Он выглядел очень взволнованным и радостным одновременно. - Что он делает? - раздался голос позади неё и Катя обернулась. Это был Жданов, он улыбнулся ей. - А я как раз тебя искал. Тем временем Рома на сцене начал свою речь. - Раз-раз, - он постучал по микрофону, - Добрый вечер, дорогие гости. Наверное, мне стоит представиться. Моё имя Роман, фамилия Малиновский, и я являюсь вице-президентом компании "Зималетто", - гости зааплодировали в знак приветствия, - Благодарю, благодарю вас. Надеюсь, вам понравилась наша коллекция? - вновь раздались одобрительные аплодисменты.. - Отлично! Я очень рад. Вы знаете, сейчас компания переживает не лучшие времена, и этот показ состоялся благодаря одному человеку. Она внесла неоценимый вклад в "Зималетто", - он нашёл глазами Катерину, - И я счастлив, что у меня был шанс познакомиться с ней. К сожалению, сегодня она покидает компанию, но я надеюсь, что это ненадолго. Пользуясь случаем я хочу поблагодарить Вас, Екатерина Валерьевна. То, что вы сделали для нас бесценно. И я надеюсь вы не сочтёте за наглость, если я попрошу вас ещё об одном одолжении. Рома спрыгнул с подиума и подошёл к Катерине. Его проводил свет софитов, ослепивший девушку. - Катерина Валерьевна, я хочу попросить вас спеть что-нибудь нам. На прощание. Катя растерялась, её засветил прожектор, весь зал внимательно смотрел и ждал ответа на вопрос Малиновского. Она почувствовала подступающую панику, которая мешала вымолвить даже слово "нет". Но плечо вдруг уверенно и крепко сжала ладонь: - Ты можешь отказаться, если не хочешь. - тихо и твердо сказал Андрей. Катя повернула голову и посмотрела на него. В его глазах по-прежнему не было ничего, кроме любви и готовности поддержать любое её решение. "Может быть он прав, и если люди смотрят, то восхищаются?" - подумала она. "Разве может он ошибаться, если так смотрит на меня?" Пушкарёва выдохнула и снова обернулась к Роме: - А я всё думаю, для кого же рояль... - Я лишь надеялся, что вы не откажете мне в удовольствии. - Не откажу, - улыбнувшись, сказала Катерина, и проследовала под аплодисменты к роялю. Она села за инструмент, и её лицо вдруг приобрело странное выражение. Так давно она не ощущала на себе столько глаз... Нужно было обернуться и столкнуться с ними. Катя помнила, где стоял Андрей. Сейчас главное было найти его в толпе, посмотреть только на него, а всех прочих не видеть. Не обращать внимания ни на кого... Но это оказалось так страшно, что она продолжала смотреть на клавиши и делать вид, что поправляет микрофон. - Добрый вечер, - четко произнесла Катя, не глядя в зал и собрав в кулак остатки своей решимости. - В первую очередь, я хочу сказать, что выступать для вас для меня огромная честь. - Она сделала паузу, как бы пробуя инструмент и его звучание, затем снова обратилась к зрителям. - Вы знаете, я считаю, что рояль - это инструмент исключительно романтический. Как насчёт небольшого всплеска романтики, вы не против? Ей в ответ вновь раздались аплодисменты, и улыбнувшись сама себе, она опустила пальцы на клавиши, и из-под них полилась мелодия, нежная, красивая, словно переливы росы с одного листика на другой, тонкие звуки погружали в атмосферу утра, когда только-только пробуждается природа и поднимается солнце. Катя представляла, как звук огибает каждого человека в зале, чтобы дойти только до одного, только до того, чьего взгляда она не боялась. Девушка запела. - Проходят дни, пролетают года, высыхают океаны... А ты одна, в твоей душе и глазах эти слёзы, эти раны. Рома встал возле друга. - Думаю, она поёт тебе, - сказал он Андрею. - Нет, Малиновский, - огрызнулся Жданов и посмотрел на друга. - Тебя убить мало за это. - Да что я не так сделал? - возмутился он, пока музыка продолжала звучать: - Ну не смотри, не смотри ты по сторонам, оставайся такой как есть, оставайся сама собой. Целый мир освещают твои глаза, если в сердце живет любовь! Андрей с беспокойством смотрел на девушку, которая жмурила глаза, пропевая строчку за строчкой. Он не мог объяснить Роме, что он сделал не так, не имел права. Такие вещи не обсуждаются без личного присутствия человека, которого они касаются. Да и сложно это объяснить, не вдаваясь в подробности. Сейчас Жданов наконец-таки на своей шкуре понял, почему Катя не смогла объясниться с ним в тот злополучный день - она просто не знала как. - Она сама себе поёт. Ну, неужели ты слов не слышишь? Между бровями Ромы образовалась складочка, он снова посмотрел на Катю. Внутри неё стало возникать ощущение подступающего одиночества. Ближе и ближе. Решительности становилось всё меньше. Зачем она сама себя снова загоняет в рамки, о которые бьётся, как птица в клетке? Станет ли потом легче? Без Андрея Жданова будет лучше? С одной стороны, как можно узнать ответ, если даже не попробовать, а с другой... вдруг здесь вовсе не стоит вопроса? И выбора нет, есть лишь его иллюзия... Ведь она уже вернулась к началу. Да, к началу... Это действительно началось с него. Вся её жизнь, люди, события, - всё вело её обратно к нему. Почему она пришла в "Зималетто"? - Из-за мужа, из-за того, что он оставил её. И Катя тоже решила уйти от жизни, в которой оказалась одна. А почему она вышла замуж именно за него? Потому что он оказался рядом, когда она бежала от вины за гибель двух мужчин, любивших её. Но почему они погибли? Потому что она сбежала от Дениса, не сумев простить предательство. И как же она подпустила к себе предателя? Всё просто! Маленькая девочка расстроилась из-за семнадцатилетнего мальчишки, в которого влюбилась по своей детской глупости и наивности. Расстроилась, потому что Андрей Жданов, уехав учиться в Лондон, просто пропал для неё. Да, тогда она захотела стать очень известной, стать актрисой, чтобы её показали по телевизору и тот мальчишка узнал её и нашёл. И ведь нашёл. Нет, это она нашла. С него началась история, им же она и должна кончится. Круг замкнулся. Под пальцы лёг последний аккорд. Гости зааплодировали. Катя подняла голову и растерянно посмотрела на зал, будто очнулась ото сна. Она никого вокруг не видела, не понимала, откуда доносится шум, только столкнулась с взглядом Андрея и подумала о том, что судьба всегда вела её к нему. Высшие силы... Катя, сколько себя помнила, верила, что вселенная ведёт человека. Мама с её вечными "вещими" снами... Но что, если она больше не хочет быть ведомой? И под рукоплескания зала она тихо сама себя спросила: - Что мне делать? Что же мне делать?