Вдохновение

***

      Закрыв глаза, я падаю на свой диван, слушая свою маму, что не могла до меня дозвонится несколько минут. Она лепечет о том, что скоро будет новый год, и что они с папой непременно должны поехать к её сестре в Таллин, чтобы отпраздновать новый год (они не виделись чуть меньше года, так что они не уедут от туда как минимум дня четыре), и, конечно же, приглашает меня с ними. Витя уже давно согласился, только предупредил, что будет с Кацуки, с которым они 23 декабря летят в Японию, чтобы отпраздновать Рождество вместе. Но я отказываюсь, из-за того, что денег на перелёт сейчас у меня нет, а брать у родителей или Вити мне элементарно стыдно. — Да ничего, мам. Я с девочками отпраздную. — Говорить, что я не смогу приехать только из-за нехватки денег не стала, сказала, что у меня уже имеются планы на праздник. — Конечно, передай привет тёте Насте привет… Да, хорошо, пока-пока.       За окном падал снег, а я смотрела на проезжающие мимо машины, и людей, что шли мимо магазинов, обвешенных гирляндами и разноцветными шариками, стояли большие искусственные ели. До Нового Года оставалось чуть больше месяца, но в воздухе буквально витал запах ели, мандаринов и глинтвейна. Над моим диваном висела гирлянда, что сейчас переливалась всеми цветами радуги. На подоконнике стояла небольшая искусственная ёлка, украшенная красными маленькими шариками.       Кузьмина уезжает с родителями к бабушке в деревню, Валерка поедет на родину в родной город. Рома будет праздновать со своей девушкой, так что примазаться, как это было несколько лет назад у меня не получится, а больше близких знакомых у меня не было. Все мои друзья покинут холодный Санкт-Петербург, так что в новогоднюю ночь я буду одна. Но как ни странно меня это не пугало, и даже не расстраивало, я уже решила, что именно я буду есть, и чем заниматься.       Раздался ещё один телефонный звонок, прежде чем я встала с места. На экране высветилось «Кира», а затем, когда была нажата зелёная кнопка, был слышен звонкий бодрый голос девушки, что сейчас раздражённо спрашивала где я. — Минуту, я уже одеваюсь. Приходится бегать по всей маленькой квартирке в поисках рюкзака, нот, большого светлого свитера, узких джинсов и бутылочку сока, что я недавно купила по акции. Трясущиеся руки закрывают дверь, не очень-то и длинные ноги бегут по лестнице, ведущей вниз, и уже через какие-то три минуты я выхожу из парадной.       Около скамьи, стоящей около большой берёзы, усыпленной белоснежным снегом, стояла высокая девушка, закутанная в тёплый оранжевый шарф, что скрывал добрую половину её лица. Увидев меня, Кузьмина нахмурилась, но буквально в следующую секунду морщинки на её лбу исчезли, и, кажется, она улыбнулась. — Жека, быстрее. Я замерзла! — Прости-прости, не думала, что ты так быстро придёшь. Стоит мне только дойти до подруги, как она спокойно лезет в мои карманы и вытаскивает тёплые шерстяные, которые оказываются на моих руках. Кира сжимает мои пальцы в своих небольших ладонях. — Твоя кожа шелушится на морозе, не забывай об этом. — Она разговаривает нежно, растягивая слова, так разговаривают с детьми, но ни в коем случае не со взрослыми. — И ещё тебе нужно больше спать, круги под глазами стали заметнее, нежели обычно. Мою подругу никогда не волновало, что вообще-то мы одногодки, и заботиться обо мне как минимум глупо. Но девушку это никогда не волновало, её материнские инстинкты рядом со мной достигали своего пика, и иногда я чувствовала себя младшей сестрёнкой моей подруги. — Пошли быстрее, Бемоль не любит, когда ты опаздываешь. — Да, хорошо… Поспешно поправив рюкзак, я спешу за девушкой, которая двигается в направлении университета. ***       Сидя рядом с Валеркой, я переписывалась с Юрием, с которым мы встретились на катке около десяти дней назад, и эти переписки стали регулярными, что не могло меня не радовать. Когда мне приходило уведомление, то на лице появлялась глупая счастливая улыбка, из-за чего мои друзья начинали пялиться и задавать вопросы, мол, кто это тебе строчит, почему ты так улыбаешься, что случилось, что ты такая счастливая? А я не могла объяснить, почему же улыбаюсь, когда мы с ним общаемся. Просто его сообщения делали меня немного более счастливой, нежели всегда, и это не было чем-то плохим, как мне казалось.       Рассматривая фотографию, что Плисецкий прислал минуту назад, я даже и не заметила какого-либо подвоха, пока на моё плечо не приземлилось что-то тяжелое, а около уха не раздался негромкий смешок. — Это тот парень с которым ты каталась на коньках? Вздрагивая, я подпрыгиваю на месте и хватаюсь за сердце, негромко вскрикивая. Парень же улыбается, смотря на моё испуганное лицо. — Д-да, но больше не пугай меня так. — Прости, Жень. Валерка смеётся и поднимает руки перед своим лицом, из-за чего несколько одногруппников начинают косо на нас поглядывать, а я не могу сдержать улыбку. — Он в твоём вкусе? — Всё же спрашивает парень, когда мы перестаём смеяться. На миг я замираю, думая над этим неважным вопросом, и заливаюсь краской, не понимая, зачем другу вообще это знать. — Ладно, можешь не отвечать, я понял. Он улыбается словно чеширский кот, слишком довольный и насмешливый.       Руки убираются с чёрно-белых клавиш и тянутся к телефону, как только уши слышат надоедливый рингтон, который повторяется уже второй раз подряд. И когда на экране, кажется, что уже раз в сотый за этот недолгий день, высвечивается такое знакомое, и полюбившееся имя, я улыбаюсь, прислоняя трубку к уху. — Никифорова у аппарата. — На удивление бодро произношу я, прежде чем не слышу знакомый, но какой-то уставший мужской голос, что быстро сообщает мне место и время встречи. Глаза сразу же смотрят на часы, висящие на светлой стене, отмеряя, сколько же времени осталось. Посматривая на дверь, через которую около нескольких часов назад вышел мой наставник, направляясь на свидание с девушкой (именно поэтому я его и отпустила, иначе остался бы со мной до пяти часов), я поспешно встаю со стула и хватаю ноты, которые сую в светлый рюкзак.       Требуется около часа, чтобы доехать до нужного места, и учитывая, что около двадцати минут заняло стояние в пробке, это было весьма неплохо. И сейчас, стоя рядом со школой, в которой я была всего лишь один раз, я ждала Плисецкого, который был на дополнительных занятиях по русскому языку. Всё-таки одиннадцатые классы пишут сочинение 5 декабря, а Юре ещё предстоит выступать на финале гран-при через несколько дней, так что его расписание сейчас ещё более заполненное, нежели обычно. Белые хлопья ложились на землю, а смотря на фонарь, освещающий вход в здание, можно было увидеть как крупные, так и совсем маленькие снежинки, чем-то похожие на насекомых, быстрых и надоедливых. Даже сквозь варежки я чувствовала холод, и мне это не нравилось. Сейчас безумно хотелось зайти в какую-нибудь кофейню или кафе, где можно спокойно выпить что-нибудь горячее, и съесть что-нибудь вкусное.       Проходит ещё около двух-трёх минут, прежде чем около меня не появляется фигурист, что сейчас смотрит на меня, сжимая широкую лямку рюкзака. Его внешний вид выглядит очень неряшливо: незастёгнутый пуховик, из-за которого можно увидеть немного помятую рубашку, наспех надетая шапка и криво завязанный шарф, из-за чего мои губы сами собой растягиваются в улыбку. — Долго ждала? — Нет, недолго. — Делая шаг вперёд, я аккуратными движениями поправляю одежду Плисецкого, в то время, пока он вопросительно смотрит на меня, не делая никаких попыток остановить. — Как русский? Хорошо напишешь сочинение? — Неплохо, во всяком случае я знаю какие примеры можно будет привести. Когда его ладони накрывают мои, пусть и облачённые в варежки, по коже пробегает разряд, который я не могу контролировать. Плисецкий сам поправляет шарф, который кажется очень тёплым и кивает в сторону, где, возможно, должно быть какое-нибудь заведение.       До него мы, правда, так и не доходим. Купив по большому стаканчику кофе, мы бродим по вечернему Санкт-Петербургу, разговаривая о всякой несусветной чуши, совсем как тогда, после катка. И я счастлива, что могу пить мокко, слушая рассказы Юры о школе, о Отабеке, о его кошке, и многом другом. И когда в девять или десять часов начинает лить дождь, вперемешку с хлопьями снега, я негромко вскрикиваю, понимая, что за несколько минут мы можем промокнуть до нитки, и хватаю за руку Плисецкого, которого веду к своему дому, который, к великому счастью, оказался не так далеко.       Вваливаясь вдвоём в мою маленькую квартирку, и попутно снимая с себя мокрую верхнюю одежду, которую нужно повесить сушится, мы громко, но довольно фыркаем, чувствуя тепло. — Итак, ты можешь принять душ, если хочешь. — Улыбнулась я, рассматривая мокрую рубашку парня. — И… Подожди секунду, я где-нибудь откопаю футболку и штаны… Я захожу в единственную комнату, включаю свет и роюсь в комоде, вытаскивая из него чёрную футболку и штаны Никифорова, которые просовываю в приоткрытую дверь Юре, который уже скрылся в ванной комнате. — Тебе чай или кофе? — Чай. Чёрный, если можно. — Слышится глухой ответ, и я спешу поставить чайник, прежде чем идти переодеваться.       Проходит ещё около пятнадцати минут, и на деревянном столе появляются две чашки чёрного чая с ромашкой, вместе с бутербродами и овсяным печеньем. Из ванной комнаты выходит Плисецкий, на его шее висит белое полотенце, и довольно плюхается на стул, двигая к себе чашку. — Спасибо за душ. — Не за что. Кстати, твоя одежда уже сохнет, не знаю сколько будет висеть, правда… Но ты же никуда не спешишь? — Нет, можешь не волноваться. Мы сидим на кухне, смотря какие-то видео в интернете, пьём чай и тихо хихикаем, переглядываясь друг с другом. Я даже успеваю показать несколько своих произведений, а также с помощью Юрия вытащить синтезатор, на котором мы играли незамысловатые песни, и даже пели. Когда одежда Плисецкого была ещё немного сырая, а время показывало чуть за полночь, он всё же решает вызвать такси, приходится неловко отводить взгляд, когда он снимает футболку, и тупо пялится в экран телефона.       Смотря на одевающегося Юрия, я улыбаюсь, облокачиваясь на стенку, и подаю ему пуховик, который он быстро надевает и останавливается, смотря на меня. — Сомневаюсь, что мы сможем увидеться в ближайшее время. Так что не скучай. — Я уже скучаю. — Вырывается у меня, прежде чем я успеваю прикусить свой язык. — Постарайся, договорились? Я жду золотую медальку, хорошее сочинение, чтобы мы могли со спокойной совестью отпраздновать это. — Договорились, я ещё позвоню. Кивнув, я смотрю, как парень выходит в парадную, и закрываю дверь. Долгая ночь начиналась, именно это я понимала, садясь за инструмент и вспоминая своё Вдохновение.