hush.

«Любовь срывает маски, без которых мы не можем жить, но и носить их вечно тоже невозможно». Джеймс Болдуин.

***

Холодно. Это единственная мысль, которая пробивается сквозь постоянный белый шум меланхолии, играющей снова и снова в его голове. Так вот как это будет. Он горько смеётся, хотя это больше похоже на вздох поражения, капитуляции. Он поднимает свою руку, машет ею в притворном жесте, и маленький белый флаг незаметно развевается под потоками свежего осеннего воздуха. Его грязные кеды шаркают по асфальту, покрытому хрустящими осенними листьями; где-то вдалеке слышен рёв моторов, но это намного важнее, чем то место, в которое направляется он. Холодно. Темно. Пусто. Просёлочная дорога в их маленьком городке символизирует то, что он чувствует. Здесь нет света, только чёрная дорога, деревья и телефонные столбы. За несколько метров впереди виднеется мост, под которым бушует река. Вот и всё. Это то место, куда он направляется.

***

Луи Томлинсону восемнадцать. Выпускник. Участник программы обучения навыкам лидерства, имеет три стипендии, число которых ещё возрастёт к моменту поступления в колледж. У него есть мама и отчим, армия младших сестёр и один маленький брат. Он — лучший квотербек и со-капитан футбольной команды, которая дважды за четыре года выходила на государственный уровень и однажды даже выиграла. Он также шорт-стоп в бейсболе, лучший игрок в команде, был назначен в основной состав ещё в десятом классе. Томлинсон популярный и спортивный. Он хорошо учится и следит за своими оценками: все А или В (и одна С по математике, но это его слабое место). Он по-настоящему обожаем одноклассниками и учителями, а его имя знает каждый в их маленьком городке. Луи забавный, даже смешной, если то, что за него три года подряд голосовали как за лучшего клоуна класса, говорит о чём-то (скорее всего, его выберут и в этом году тоже, если он справится со всем дерьмом в своей жизни). Ещё три года подряд за него голосовали как за человека, который, вероятнее всего, станет профессиональным спортсменом, и как за парня из самой милой пары — каждый год с разной девушкой. Таким образом, Луи Томлинсон способен на многое. Он талантлив, обожаем и любим. Но больше всего Луи Томлинсон пристыжен. Жизнь в маленьком городке означает то, что все знают всех. Что все крепко связаны между собой, и что общество ценится превыше всего. Это значит, что в нём мало разнообразия, потому что консерватизм полностью вытесняет либерализм. Дети воспитываются, ходят в церковь и мирятся с мыслью, что у них никогда не будет опыта жизни в смешанном обществе, где они смогут свободно выражать собственные мысли и убеждения. Они просто переходят из одного поколения в другое с незначительными изменениями, принимая едва ощутимое «новое». Таким образом, Луи много раз слышал, куда посылают таких людей, как он. Так много, что построил дом из этих слов: высокий и угрожающий, без окон и дверей, где только грубые слова отскакивают от стены к стене. Он не просто слышит это, нет, он видит это, чувствует. Наблюдает за тем, как с каждым годом доля толерантности исчезает в людях, оставляя после себя лишь ненависть и отвращение. Он чувствует жгучий укол глубоко в своей душе каждый раз, когда это происходит. Не с ним, с другими, потому что они — это он. Он — это они. Луи знает, что наблюдать за парнями, думать о парнях и любить парней… Господи, любить парней так сильно, как он это делает — неприемлемо для места, в котором он живёт, потому что жизнь в их маленьком обществе сдерживается ценностями и верой поколений, срок пригодности которых давно уже истёк. Хотя среди них есть и храбрецы. Дети, которые без стеснения сделали каминг-аут и приняли себя такими, какие они есть, с гордостью заявляя о своих убеждениях, храбрости, неизвестной для Луи, чтобы выйти из шкафа и встретиться лицом к лицу с насмешками и ненавистью, которую этот город предлагает каждому, кто хоть немного отличается от большинства. Луи задаётся вопросом: как они это делают? Как они могут вставать с кровати и сталкиваться с этими ежедневными грязными словами и избиениями. Как они до сих пор в силах хранить надежду в своих глазах после того, как учителя отворачиваются от происходящего в школьных коридорах. Как они не ломаются, когда жестокие и грубые слова исходят не только от незрелых подростков, но и от взрослых. Луи не знает, за что ему больше стыдно: за то, что он гей, или за то, что он не может быть таким же храбрым, как другие. Он просто знает, что они есть — тяжесть на его плечах и кирпичи в его сердце. Это презрение, которое заставляет его опуститься ниже холодных вод. Это трус, живущий в скорлупе его внешности, который никогда не сможет сломать стены и будет бороться за каждый вздох. Луи тонет, и никто не знает об этом.

***

Это было у него на уме долгое время. Месяцы, на самом деле. Мост. Вода. Холодная и мрачная. Неровные скалы, острые речные пороги. Прыжок. Это крутится у него в голове с июня. С июня, когда воздух был более влажным, нежели свежим. Когда солнце было ярким знойным шаром в небе, заставляющим Луи страдать от невыносимого тепла. Аллергии были столь же необузданными тогда, как не посещающие школу дети или снующие по одуванчикам рои пчёл. Очень много одуванчиков. В июне был парень. Парень с невероятным теплом и медовой кожей. Солнце поздно садилось летом, небеса всегда были окрашены облаками, розовыми и оранжевыми, любовью, и теплотой, и таким же количеством страданий. Господи, тот парень — это всё, о чём Луи мог думать. С его сладкой летней любовью, нежным прикосновением нектарина. Столько потраченных впустую мечтаний о его травянистых зелёных глазах, о его храбрости размером с мускусную дыню, которую он нёс в своей груди. Тот же самый парень — это май, апрель и март Луи — весь путь назад до Хэллоуина, который должен наступить через несколько недель. Он высокий. Длинные тёмные каштановые кудри спадают на его великолепные широкие плечи. У него зелёные глаза… Они сияют… И загорелая от лета кожа. Когда он улыбается, на его щёчках появляются ямочки, а когда он смеётся, то излучает счастье. Счастье. Как улыбка ребёнка, у которого не достаёт нескольких зубов. Как качели. Ломтики яблок. Крепость из одеял. Как слизывать мёд с кончиков пальцев. Луи был тогда на фермерском рынке, выбирал помидоры для своей мамы. Парень, за которым он наблюдал, там работал. Его волосы были забраны назад цветочным платком. Он был в белой широкой футболке, которая немного свисала ему на грудь, рукава, закатанные высоко, теперь уже были покрыты пятнами грязи. Во рту Луи пересохло, когда он представил себе, как слизывает липкий пот с его ключиц, шеи. Он задался вопросом, какой на вкус была его кожа летом. Сладкая. Может быть, теплее. (Он помнит, как покраснел, осматриваясь вокруг, чтобы убедиться, что никто не прочитал его мысли. Ему так сильно нравились парни, что он всегда боялся, что это кто-то заметит.) Парень улыбнулся, подмигнув женщине с маленькой дочерью, стоявшей скромно в стороне. Луи едва ли мог услышать то, что он говорил, с того места, откуда всё ещё смотрел на прилавок с помидорами. Он помнит, как женщина спросила, не поможет ли ей продавец выбрать арбуз, потому что она не знала, какой из них лучше всех. Тот кивнул. И засиял. Конечно, он был не против. В нём не было ни единой частички, которая бы не отдавала, не любила и не помогала. Луи помнит ощущение: что-то очень тёплое забурлило под его кожей, когда он увидел мальчика в этих светлых джинсовых шортах, которые были высоко закатаны на бёдрах. Белые кеды на ногах с нежными розовыми шнурками. Парень принёс женщине два арбуза. Один он положил на маленький столик рядом. Затем предложил и — Господи, Луи так хорошо это помнит — опустился на колени перед маленькой девочкой, всё ещё держа в руках арбуз, чтобы показать ей и женщине, так сказать, соответствовал ли тот «высшему стандарту». — Видишь вот этот? — сказал он, закусывая свою малиновую губу, бросая взгляд на женщину, а затем возвращая его к маленькой девочке. — Это не очень хороший. Его носик сморщился, когда он произнёс это. — Хотя вот этот, — он встал и поменял арбузы, снова опускаясь на колени, протягивая ягоду девочке. — Он будет невероятно вкусным. Вот почему: видишь здесь жёлтое пятнышко? Красивое жёлтое пятнышко? Оно полевое. Чем их больше, тем арбуз зрелее и слаще. Кроме того, ты слышишь? — парень постучал по арбузу. — Звучит хорошо, да? Красивый и прочный звук. Плюс этот паренёк довольно тяжёлый. Чем тяжелее, тем больше сока. Маленькая девочка улыбнулась, кивнув. Она постучала по арбузу, будто поняла всё, что парень ей сказал. Сердце Луи растаяло в тот день. Он обвинял в этом солнце и ужасную летнюю жару. Мальчик пробил чек, дал девочке бесплатный фруктовый леденец и отправил им на прощание нежную улыбку. Луи услышал их, когда они проходили мимо: — Он мне нравится, мам. Я хочу быть похожей на него, когда вырасту! Женщина нахмурилась: — Нет, ты не захочешь, солнышко. Он педик. Лицо маленькой девочки исказилось в замешательстве. Слишком юная, чтобы знать то, что значило это слово, чтобы знать, как глубоко и неправильно оно было укорено в ненависти… в невежестве. — Ох, — ответила малышка. Кровь Луи закипела в жилах. Кулаки сжались. Господи, даже мысль об этом дне тут же вызывает у него гнев. Он помнит, как тряслись его руки, когда он закончил выбирать помидоры для матери. Помнит напряжённую челюсть и тяжёлое дыхание. Помнит, как пытался остановиться и не сжимать помидоры, чтобы они не полопались в его кулаках. Луи помнит парня на кассе. Его улыбку и то, каким он был милым. Нежный и застенчивый румянец, который расцвёл на его щёчках. Такой сладкий. Кудрявый моргнул своими большими, как у оленёнка, глазами, закусил губу и сказал с самым нежным энтузиазмом: — Привет, Лу. И Луи вспоминает себя. Жёсткого, трясущегося. Его сердце бешено колотилось в груди. Когда он поставил продукты на прилавок, это получилось чертовски грубо. — Эм, привет. (Он помнит, как погасла улыбка парня, как нахмурились его брови. Он помнит его губы. Горячие, влажные. Шкаф. Касание горячего языка. Он помнит, как желал, чтобы этого было достаточно.) — Ты всё правильно нашёл? — спросил парень. Так ласково. Он был настолько нежен со всем и всеми, как будто знал, что человеческие сердца — хрупкие вещи. Умный.  — Да, — ответил Луи. Сглотнул. Отвёл взгляд. Его руки дрогнули. Когда он посмотрел обратно, мальчик был занят, пакуя его овощи и пробивая чек. Тот закусил внутреннюю сторону своей щеки, нахмурил брови. На его устах не было никакой улыбки.

***

(Луи так сильно ненавидел себя в тот день. Луи ненавидел всех в этом чёртовом городе в тот день тоже. Всех, кроме него. Парня. Гарри.)

***

Когда он передавал сдачу, их пальцы соприкоснулись, и Луи вздрогнул от простого контакта. (Его сердцебиение ускоряется каждый раз, когда он думает об этом моменте.) Луи вздохнул. Его челюсть напряглась. Он засунул деньги глубоко в карман вместе со своими «Прости», «Я никогда не переставал думать о тебе» и «Я думаю, я люблю тебя», взял сумку и развернулся на пятках с красными щеками. — Хорошего дня, Лу, — услышал он позади тихое, грустное и нерешительное, полное боли, которую было не в силах залечить всё время в мире. Луи не ответил. В его горле стоял ком. Единственным доказательством того дня стала дырка в его спальне, когда его кулак встретился со стеной. Его тело было переполнено эмоциями. Тряслось. Тряслось. Он дрожал, только подумав об этом. О том, как чертовски жестоки люди. О том, как слаб был он. О том, каким был трусом. В июне Луи начал думать о том, что больше не хочет жить.