hush.

Падение Луи Томлинсона началось в ночь на Хэллоуин в прошлом году. Кудрявые волосы. Зелёные глаза. Гарри Стайлс. Это была Хэллоуинская ночь в одиннадцатом классе, и они оба находились на богатой вечеринке Ника. Луи был одет, как кочегар, наряду со своим лучшим другом Зейном и школьным товарищем по команде Лиамом, которые были… где-то в ту ночь. Он смутно помнит двух девушек, на которых парни сразу положили глаз. Он также помнит презрение и горечь, которые сдерживал в себе, злясь, потому что не мог просто любить девушек так же. Но затем он увидел его — Гарри — и все эти мысли внезапно исчезли. Тот был одет, как Минни Маус. Чёрные мышиные ушки, розовая, застёгнутая на все пуговицы рубашка в белый горошек и соответствующий бантик в волосах. Слишком обтягивающие чёрные джинсы. Это было странно, потому что Луи знал Гарри, видел его каждый день в школе, но никогда не чувствовал… симпатии к нему? Он помнит, как Гарри переехал в их маленький город, когда был в пятом классе. Он помнит, как все девушки были одержимы кудряшками и ямочками того. Хотя Гарри был огромным дурачком. Его дразнили, потому что он был очень неуклюжим, особенно на физкультуре. Он был тем ребенком, который, играя, сам себе бросал мячик в стену, лежал на траве во время перерыва и смотрел на небо. Ребёнком, который разговаривал сам с собой, развлекался сам с собой, но всё равно был счастлив. Луи помнит, что у него был научный проект с ним в седьмом классе. К тому времени Гарри даже завёл целого друга — ирландца по имени Найл, который невероятно громкий и весёлый. Томлинсон помнит, как переживал после того, как их поставили в пару вместе. Возможно, он был даже немного напуган, потому что Гарри слишком странный. Даже больше — Луи помнит чувство страха. Страха, потому что к концу проекта он узнал, что Гарри, на самом деле, очень умный. Умный и полностью довольный собой, но не разглашал это. Нет, он был кем-то, кто мог владеть миром и никогда не хвастаться этим. Таким невероятно скромным. Он был похож на цветок, на что-то застенчивое, но яркое. На что-то красивое, на то, что требовало, чтобы на него смотрели, но делало это тихо. Он цвёл всеми его цветами, лепестками и красотой, но не кричал о том, как прекрасно это было, нет, вместо этого он позволял тебе самому заметить всё его великолепие. После этого Луи улыбался Гарри в коридорах, иногда говорил: «Привет». Но в этом всё и дело. Больше ничего не было. Он немного восхищался им, возможно, даже вдохновлялся, но никогда, честно говоря, не думал о нём сознательно. Но в этот момент на вечеринке он как никогда раньше чувствовал такое непреодолимое желание узнать кого-то, прикоснуться к кому-то. Конечно, он помнит, как наслаждался физической эстетикой тела Гарри. Тот, как и все мальчики-подростки, вырос невероятно привлекательным за годы, но это всё. Никогда не было какой-то секретной влюблённости или чего-то подобного, о чём бы Томлинсон не знал. И вдруг, будучи в возрасте семнадцати лет, на Хэллоунской вечеринке Томлинсон понял, что Гарри был единственным, которого он видел в полной комнате людей. И это было странно. Странно из-за сильных эмоций, которые он ощущал по отношению к Стайлсу: тот был всем, чего Луи когда-нибудь хотел. В чём когда-либо нуждался. В ту ночь, когда они оба столкнулись руками, протягивая пальцы за последней упаковкой виноградного сока, Луи сильно рассмеялся. Потому что кто, чёрт возьми, пьёт виноградный сок на вечеринке, где есть алкоголь? Он был назначен водителем, потому что так проголосовали Лиам и Зейн, но всё же. Кто-то ещё. Гарри Стайлс. Вот кто. Милый незабываемый Гарри, к которому Луи, только тогда он понял, был немного неравнодушен. — Можешь взять себе, — сладко произнёс Томлинсон, может быть, даже немного застенчиво. Глаза Гарри засияли. Восхищение, надежда, счастье. — Я могу поделиться, — ответил тот, как ребёнок. Луи улыбнулся, в его животе затрепетали бабочки, которые каким-то образом застряли в его горле на пути назад. Эти неимоверные зелёные глаза заставили его забыть, как правильно говорить, как правильно функционировать. Всё, о чём он мог думать, — это то, что, конечно, только Гарри мог сказать что-то подобное, предлагая поделиться соком, Господи. Идеальный. Давал, давал, давал, но никогда не забирал. Гарри, казалось, понял или знал, что Луи думал о чём-то. Он был невероятно проницательным, невероятно воспринимающим. Томлинсон почти чувствовал, что, возможно, Гарри мог видеть насквозь его душу. И если это так, то Луи был счастлив. Потому что в этот момент Стайлс увидел, кем он был на самом деле, и всё равно решил схватить его за кожаную куртку и вытащить за собой из кухни.

***

Парни оказались наверху, прислонились к стене в коридоре и разговаривали, флиртуя друг с другом. Они начали на одном из диванов в гостиной, но там было очень шумно и темно. Люди всё время подходили к Луи, пытаясь перекинуться с ним парой слов, когда всё, чего он хотел на самом деле, — поговорить с Гарри. Стайлс, вежливо наблюдавший за любым вынужденным или принуждённым взаимодействием, никогда не вмешивался и не расстраивался. Такой терпеливый. Но в конце концов, когда Луи посмотрел на него и разочарованно вздохнул, Гарри просто встал и жестом предложил ему следовать за ним. Луи помнит, насколько тихо было на втором этаже. Только несколько человек ходили из комнаты в комнату и безудержно смеялись. Он помнит низкий шёпот Гарри, который был похож на домашнюю патоку, вязкую и густую. Луи был опьянён ею. — Почему Минни, а не Микки? — спросил Луи во время небольшого затишья в их двухчасовом разговоре. Он протянул руку и ухватился за одну из длинных кудряшек Гарри. Его тело ожило и покрылось мурашками, когда он позволил себе закрутить её вокруг пальца. Гарри улыбнулся. — Если бы я был Микки, то искал бы Минни. Томлинсону понадобилось пару мгновений, чтобы понять, что имел в виду Гарри. — Ох, ох, ты… — сглотнул Луи, выпуская кудряшку и наблюдая, как та, подпрыгнув, вернулась на место, — хорошо. Стайлс улыбнулся, любопытно приподняв бровь. Луи показалось, что он даже наклонился ближе.   — Это беспокоит тебя, Луи? Тело Луи горело, как в огне, когда он твёрдо покачал головой, не устанавливая зрительный контакт. Гарри был таким красивым той ночью. Безумно красивым. Вблизи Луи заметил, что у Стайлса было немного блестящих теней на веках и тушь на ресницах. И это просто убило его. Не было ни единого шанса, что Луи мог посмотреть на него и легко ответить «нет», потому что Гарри был таким красивым, и Томлинсон не хотел сделать что-то дурацкое, чтобы испортить им ночь… например, поцеловав его. Конечно, его не беспокоило то, что Гарри был геем. Луи хотел назвать парня глупым в тот момент. Что его беспокоило — и до сих пор беспокоит — как легко Гарри сказал это. Как будто они не жили в маленьком консервативном городке фанатичных и узко мыслящих людей, которые только и делали, что жертвовали все свои лишние деньги церквям. Рука Гарри слегка коснулась его собственной. Длинные пальцы прошлись вверх по коже, а затем медленно, мягко опустились вниз. Луи почувствовал, как его тело замерло, а сердце бешено застучало в груди. Наконец-то Гарри добрался до его пальцев, нежно сжал их и пробормотал: — Хорошо, я рад. Когда Луи набрался достаточно смелости, чтобы снова посмотреть в зелёные глаза, его дыхание перехватило. Всё вокруг них полностью затихло, когда он посмотрел в глаза Гарри. Большие и доверяющие, храбрые и мужественные. Там было всё, что Луи хотел бы иметь у себя. Гарри наклонился ближе, на этот раз Томлинсон был уверен; его дыхание пахло виноградом и обжигало кожу лица Луи. Стайлс прошептал, вырисовывая круги на внутренней стороне его ладони:  — Я очень хочу поцеловать тебя прямо сейчас. Сердце Луи остановилось. Оно остановилось и опустило с собой все стены, которые он построил, чтобы держать свой секрет в тайне. Чтобы спрятать свои мысли и чувства к парням. Рухнувшее месиво повреждённости было всем, что у него осталось, и оно освободило все быстрые взгляды, бессознательные фантазии, ночные дрочки. Он помнит, как задрожал и кивнул, широко распахнув глаза. Когда Гарри наклонился ближе, положив руку на щеку Луи и выпустив тёплый выдох на его кожу, реальность ударила Томлинсона. Он быстро отстранился, оглядываясь вокруг, чтобы увидеть, не заметил ли их кто-нибудь. Господи, он был так напуган и подавлен в этот момент. Луи помнит, как быстро его сердце стучало о рёбра, эхом посылая громкие стуки по всему телу. Он помнит выражение лица Гарри, полное замешательства и боли. Луи тогда проглотил ком в своём горле размером со сливу, его нижняя губа задрожала. Он пробормотал:  — Не здесь. Гарри запихнул их в крошечную кладовку для одежды. Луи отчётливо помнит, как потянул за верёвочку над их головами, и тусклый свет заполнил маленькое пространство. Помнит, как Гарри захихикал, когда взял один из висящих шарфов и завязал его вокруг дверной ручки, а затем обмотал один конец вокруг полки. Он помнит, как фыркнул, когда Стайлс завязал узел. Это был такой дерьмовый импровизированный замок, чтобы этот секрет остался только их. Ведь больше всего на свете Луи желал, чтобы это не было секретом вообще.

***

Вот как прошёл первый поцелуй Луи с парнем. Нервный бездыханный смех наполнял воздух вокруг них. Мышиные ушки Гарри соскальзывали с его головы, розовый бантик путался в кудрях. Луи не знал, как у него это получилось, но он обернул свою трясущуюся руку вокруг талии Гарри и притянул его ближе. Тот был таким неуклюжим мальчиком, запутался в своих длинных ногах в таком ограниченном пространстве и упал на Луи. Его руки упёрлись в довольно подкачанную грудь Томлинсона, маленькое «упс» слетело с вишнёвых губ. — Привет, — выдохнул Луи, скользя взглядом по милому покрасневшему лицу Гарри. Тот в ответ захныкал — тихо, но высоко. Его зубы впивались в нижнюю губу, пока глаза не оторвались от ухмылки Луи. Его небольшое доминирование испарилось в тот момент, когда руки Луи оказались на его бедре. — Поцелуешь меня? — пробормотал Гарри. Нетерпеливо и нежно. — Я думал, ты собирался поцеловать меня, милый. Луи переместил руку с талии Гарри на щеку, дрожащими пальцами отследил острую скулу и заправил за ушко выбившуюся кудряшку.  — Закрой глаза, — затаив дыхание, прошептал Гарри. Томлинсон последовал указаниям, закрыл глаза и усилил хватку на парне, боясь, что тот убежит и никогда не вернётся. Когда что-то мягкое коснулось губ Луи, он нервно вздрогнул. Но Гарри настоял, не отстраняясь, и придвинулся ближе. Дрожащие губы Луи приоткрылись напротив губ Стайлса. Нереальное, ошеломляющее чувство прошло по его телу, заставляя сердце сжаться. В ответ он притянул Гарри ближе, легко выдыхая ему в рот все свои эмоции. Горячая рука Стайлса лежала на шее Луи, а другая до сих пор упиралась в его грудь. Томлинсон задался вопросом, мог ли парень почувствовать, как сердце пыталось через грудь достать до его ладони. Они слегка отстранились, глаза до сих пор были закрыты. Оба облизали губы, смакуя момент, друг друга, вкус. Луи чувствовал прилив желания. Горячего отчаянного желания и нужды. Он грубо притянул Гарри к себе снова, тот поймал ртом воздух, его ресницы затрепетали, и парень поддался. Это было сильно. Это было прекрасно. Это был оркестр из тихих вздохов и влажных укусов. Ударная волна удовольствия. Это было всем, чего они хотели так сильно. Отчаянно. Жить в маленьком консервативном городке, несомненно, было непросто, без сомнения, больно, и они находились в этом чёртовом шкафу, выражая страсть в мокрых, медленных и неистовых движениях. Голова Луи была пуста, и только одна единственная мысль не давала ему покоя. Он наконец-то целовал парня. Целовал Гарри. И, чёрт, это словно все самые невероятные чувства, которые он когда-либо ощущал, были собраны в одно. Ошеломляющее блаженство. Его руки до сих пор дрожали, когда Луи обхватил ими челюсть Гарри и проскользил языком ему в рот, хныкая. Так мягко. Так нетерпеливо. Руки того обернулись вокруг Луи, и между ними больше не осталось пространства. Одна рука вокруг его плеч, вторая — вокруг талии, и парни медленно, едва заметно начали тереться друг о друга, двигая бёдрами, пока их поцелуй не стал в разы грязнее. Грязнее, потому что языки вместе скользили, головы синхронно наклонялись, а дыхание становилось горячим и прерывистым. Реснички трепетали в экстазе. — Ох, — простонал Гарри в его рот. — Луи. Томлинсон всхлипнул, его член начал быстро твердеть в штанах. Его имя никогда раньше не звучало так прекрасно, как из уст Гарри. Он снова подался бёдрами вперёд, дрожащая рука опустилась, чтобы схватить Гарри за идеальную маленькую задницу. Он сжал, купаясь в неимоверном ощущении, когда Стайлс двигался ему навстречу и стонал. Нервная дрожь Луи превратилась в похотливый нуждающийся трепет. Он тонул в своих чувствах, потому что не испытывал ничего подобного раньше. И, Господи, он трахал девушек. Трахал их так тщательно в попытках получить такой же сильный оргазм, как когда смотрел гей-порно и дрочил, пытаясь найти связь, хоть немного страсти, какое-то значение. Он всегда в процессе закрывал глаза и представлял на их месте горячих парней и мужчин. Это был единственный способ, с помощью которого он мог кончить с девушкой. Но этот сухой полуночный петтинг с милым Гарри Стайлсом, чёрт возьми, был божественен. Луи посасывал язык Гарри, чувствуя себя развращённым и горячим. Он грубо сжимал ягодицы Стайлса, и тот тянул его за волосы на затылке и хныкал в опухшие губы. Луи отстранился, беспорядочно начиная целовать основание шеи Гарри, слегка покусывая. Тот подавился своим беспорядочным дрожащим выдохом. Губы Луи были грубыми, язык — мягким напротив кожи, пока он оставлял большой тёмный заметный засос. Томлинсон проложил дорожку из поцелуев назад ко рту Гарри, где его губы встретились с губами напротив в грязном, безумном поцелуе. Луи удерживал голову Стайлса на месте рукой, пока исследовал его рот, засасывал отчаянные вздохи и хныканье. Чтобы отстраниться, ему пришлось пожертвовать всем и даже больше. — Господи, Гарри, — простонал он, его голос был полон похоти и желания. — Я могу прикоснуться к тебе? Пожалуйста? Гарри проскулил и бешено закивал, взяв одну из рук Луи в свою и положив её на промежность. Он поглаживал руками свой член в грязных движениях, кусая губу и смотря в глаза Луи. Это доказывало, что ему было более комфортно с идеей, что это всё происходило с парнем, достаточно комфортно, чтобы отдать всё свое преимущество и быть нуждающимся. Полностью признавать то, что Луи хотел сделать с ним и ему. Пальцы Луи снова начали дрожать, пока он пытался расстегнуть пуговицу на джинсах Гарри. Стайлс, такой нуждающийся драгоценный мальчик, взял на себя инициативу и спустил штаны и боксеры вниз по своим бёдрам, позволяя члену свободно подпрыгнуть. Луи дрожал в восхищении, нужде, желании. Его первый член. Это всё, о чем он мог думать. Он был большим и усыпанным венками, с красивой розовой головкой. Рот Луи наполнился слюной. — Господи, Гарри, — пробормотал он. Единственным контактом между ними сейчас была рука Луи на бедре парня. — Ты великолепный. Член Гарри буквально дёрнулся при этих словах, капелька естественной смазки появилась на головке. Луи завороженно замер, думая, что этот вид прямо перед ним не менее чем райский. С тревожным трепетом он протянул руку и обернул пальцы вокруг органа. Никакого жжения, говорящего, что то, что он делал, было грехом. Только низкий гортанный стон Гарри и тепло пульсирующего члена в его руке. Луи дал себе возможность упиться моментом, сжал член Гарри и позволил кончикам его пальцев запомнить это чувство. Его большой палец медленно начал ласкать головку, размазывая смазку. Гарри проскулил и подался вперёд, прижимая свой лоб ко лбу Луи, и они посмотрели вниз, на пространство между своими телами. Прекрасно. Луи медленно опустил руку вниз, наблюдая за тем, как крайняя плоть открывала полный вид на мокрую от естественной смазки головку. Он простонал и поднял кулак вверх, позволяя движениям быть медленными, но ритмичными. Господи, Луи нравилось это. Гарри тихо заскулил и прижал собственную руку к заметной выпуклости в штанах Томлинсона. Это заставило Луи вздрогнуть, отпугнув его от завораживающего члена Гарри.  — Давай… одновременно… вместе, — Гарри стонал, хныкал — глубоко, гортанно, идеально. Луи кивнул и позволил Гарри снять его джинсы вместе с трусами. Его собственный член освободился, и шатен посмотрел в лицо Стайлса, чтобы увидеть реакцию, отчаянно желая, чтобы его было достаточно для этого момента. Гарри закусил губу, чтобы сдержать всхлип, прежде чем медленно провёл рукой по толстому члену Луи, наблюдая, как тот пульсирует, нуждаясь в правильном прикосновении. Томлинсон подумал, что если бы он сейчас не был прижат к стене, то определённо бы упал из-за сильного удовольствия от простого лёгкого трения. Он держал постоянный ритм на члене Гарри, но позволял себе смотреть не за своей и не за рукой парня, обёрнутой вокруг своего члена. Господи. Луи боялся, что взорвётся, как только Гарри сделает первое движение. Его рука была такой большой, такой очевидно мужской. Длинные толстые пальцы, мягкое, но не женское прикосновение. — Господи, — пробормотал Гарри больше себе, чем кому-либо другому. Луи поднял взгляд, чтобы посмотреть на его выражение лица, и увидел, что тот закусил губу и пялился на его член горящими глазами. — Хочу, чтобы ты трахнул меня этим членом так сильно когда-нибудь. Луи выдохнул стон наслаждения, его брови нахмурились, а рот распахнулся. Он невольно толкнулся в руку Гарри, его бёдра задрожали. Гарри поднял взгляд на лицо Луи и увидел, что тот наблюдал за ним. Их взгляды встретились. Затем он провёл большим пальцем по выделяющей естественную смазку головке Луи и поднёс его ко рту, слизывая первые капельки спермы. — Господи, — прошипел Томлинсон, усиливая хватку на члене Стайлса. Он снова прижал парня ближе рукой, которая до сих пор находилась на его бедре, позволяя их членам соприкоснуться. Он прикусил губу Гарри. — Такой чертовски грешный. Гарри простонал в рот Луи, двигая бедрами, чтобы их члены потёрлись друг о друга. Он отчаянно целовался и проталкивал одну руку между их телами, чтобы обернуть её вокруг оснований. Член Гарри был тяжёлым и пульсирующим напротив члена Луи, оба были покрыты смазкой друг друга, пока Стайлс ласкал их своим крепким горячим кулаком. Луи переместил руку, которая была на бедре Гарри, на его задницу, ощущая голую кожу под ладонью. Он сжал, позволяя мягкой плоти наполнить его руку. Кожа была нереально мягкой, чувствовалась невероятно мясистой и упругой, и Луи просто хотел сжимать и прикасаться к ней всю жизнь. Он наклонился вперёд и грязно поцеловал Гарри больше с языком и смешанным дыханием, чем с губами и изяществом. Луи выдохнул в рот парня и положил другую руку на его задницу, сжимая обе ягодицы, раздвигая их немного и просто играя с упругой плотью. Он даже не думал ни о чём, когда отвёл одну руку и шлёпнул ею по ягодицам, ощущая другой рукой, как дёрнулась кожа. Он даже не осознал, что сделал, пока Гарри не простонал в его рот, грубо поглаживая бедро, быстрее двигая рукой вокруг по членам. Луи всхлипнул, запрокинул голову назад и снова опустил взгляд. Он был поражён тем, каким мокрым был Гарри, выделяя естественную смазку, которой хватало на обоих. — Чёрт, — пробормотал Луи, сильнее сжимая ягодицы Гарри, грубо притягивая его ближе, насколько это было возможно, наблюдая, как предэякулят только сильнее начал просачиваться с розовой головки, создавая между ними горячий беспорядок. Стайлс проскулил, выгнув спину, толкаясь задницей в руки Луи и начиная ещё быстрее работать кулаком. — Господи, — простонал Луи, отпуская одну из ягодиц Гарри, чтобы погладить пальцами головку парня. — Посмотри на себя. Он поднёс свои влажные пальцы к красным губам парня, размазывая по ним смазку, чтобы это выглядело, как блеск для губ, словно это было остальной частью его макияжа. Он даже не думал дважды об этом, когда засовывал свои пальцы в рот Гарри, ощущая вибрации, которые исходили от его стонов. — Такой чертовски мокрый, — пробормотал Луи, опуская взгляд вниз. — Мокрый, как девочка, да? При этих словах ритм Гарри сбился, и Луи наблюдал, как его член начал безумно пульсировать, а затем покрыл их обоих спермой. Он почувствовал, как губы, обёрнутые вокруг его пальцев, плавно раскрылись, и он поднял взгляд, чтобы увидеть, как расслаблялось лицо Гарри, пока его накрывал оргазм; его брови нахмурились, образуя складку на переносице, глаза прищурились, а грудь тяжело вздымалась. Лицо Гарри, тихий всхлип, которые застрял в его горле — это привело Луи к краю. Он ещё раз толкнулся в кулак Стайлса, прижимаясь к его члену, и ослепляющий оргазм заставил его бёдра вздрогнуть, а руки — сжаться в кулаки. Они упали друг на друга, выпуская тихие вздохи, пока наслаждались удовольствием после самых сильных оргазмов, которые испытывали в своей жизни, запертые в кладовке, которая скоро станет слишком маленькой для тайны, что они собрались держать в секрете. Так что это было немного больше, чем просто первый поцелуй с парнем, той ночью.

***

Луи слышит шум бурлящей реки. Звучит холодно. Силуэт моста надвигается и темнеет, и он чувствует, как нервная дрожь проходится по его позвоночнику. Он приезжает сюда уже пару месяцев. Обычно после полуночи или, если день в школе оказывается достаточно тяжёлым, во время обеденного перерыва. Он находится на пути маленькой асфальтированной дорожки, которая уходит от главной и ведёт к горам и фермерским землям. В конце концов маленькая дорога превращается в грязь и заканчивается. За ней есть ещё несколько домов, спрятанных в лесу, и холмы. Единственная причина, почему такой огромный мост стоит здесь, — в первую очередь то, что страна хотела развивать земледелие и расширить его. Но мужчина, который владел этой землёй вокруг, отказался продавать её за предложенные деньги, поэтому, получается, они заменили маленький мост беспричинно. Ну, если только сидеть на одной из балок моста и наблюдать за самоубийством не считается веской причиной. Луи вздыхает, сжимая перила. Это всё бетон, сталь и железо. Ужасающе. Река находится далеко внизу, застревает между каньонами пышного холма. Он считает, что ему повезло жить между горами и равниной. Его руки болезненно холодны, поэтому Луи убирает их с ограждения и прячет в карманы толстовки. Внутри — шарф. Шарф с прошлого Хэллоуина, который они использовали, чтобы запереть то, что Луи хотел бы иметь мужество испытывать каждый день. Потому что Гарри дал ему свой номер после того, как они выбрались из кладовки. Ради Бога, Луи дал ему свою дурацкую кожаную куртку, пока они шли вниз по дороге к кафе, чтобы купить молочный коктейль и жареную картошку, разделив на двоих. Вернувшись назад, к пикапу Луи, который был припаркован на обочине, и сев внутрь, они разговаривали, смеялись, флиртовали. Сидели намного ближе, чем было нужно. После часа или, возможно, больше Лиам написал Луи и спросил, где тот был, сказав, что девушку Зейна вырвало на него, поэтому они оба были пьяны и готовы ехать домой. Луи вздохнул, показал Гарри сообщение, и тот просто улыбнулся с пониманием. Он взял телефон Луи и записал туда свой номер, добавив смайлик в конце своего имени и переместив контакт в список «Избранных».   — Я никому не скажу, — проговорил он после того, как протянул Луи телефон обратно и сжал его руку. — Но ты должен позвонить мне. Его улыбка была такой мягкой и искренней, такой сладкой. Луи не смог ничего поделать, кроме как улыбнуться в ответ, чувствуя, как сердце трепетало в груди. Гарри начал снимать куртку, которую Луи одолжил ему, но Томлинсон покачал головой и сказал: — Оставь, тебе нужнее. Гарри улыбнулся так ласково, будто не мог поверить, что Луи сказал это ему. Он покраснел, опустил взгляд на момент и рассмеялся себе под нос. Затем он наклонился и нежно поцеловал Томлинсона в щеку, позволяя своей улыбке задержаться на коже немного дольше, чем было нужно, и отстранился. — Пока, Лу, — пробормотал Гарри, выходя из пикапа. — Надеюсь, скоро поговорим. Он закрыл ржавую дверь пикапа Луи и ушёл. Томлинсону понадобилось пять минут, чтобы прийти в себя, прежде чем написать Лиаму и сообщить о том, что он ждёт его в своей машине. Но Луи так и не позвонил. Всё, о чём он мог думать, — то, что Гарри не казался человеком, готовым ждать, чтобы показать свою любовь, тем человеком, который хотел скрыть что-то, что было глубокой частью его. Луи не звонил, потому что чувствовал, что никогда не сможет дать Гарри достаточно, никогда сам не будет тем «достаточно» для него, не сможет любить его так, как тот заслуживает, чтобы его любили. Он был так сильно убеждён в этом, что даже не хотел попробовать. Гарри заслуживал лучшего, и Луи знал, что этим «лучшим» явно был не он. Поэтому шарф — это всё, что у него есть. Шарф, который они использовали, чтобы вытереть свою сперму, хихикая и отходя от оргазмов. Шарф, который заставил Гарри поднять в замешательстве бровь, потому что он не знал, куда его девать. Затем парень сложил его и засунул в задний карман джинсов Луи, чтобы тот сохранил его себе. Возможно, уже тогда он знал, что Луи не собирался даже попытаться и сделать что-то большее из их ночи. Поэтому он оставил шарф как напоминание об их времени вместе. Это летний шарф, лёгкая ткань, которая не тянется. Кремового цвета, с нарисованными цветочками. Пятна спермы добавляют принту что-то новое. Это определённое напоминание, хорошо. Напоминание, которое Луи крепко сжимает в кулаке, чувствуя себя почти жалким. Потому что прямо сейчас момент чувствуется романтичным. Печально романтичным. Как будто это запрещённая любовь, как будто он — Ромео, а Гарри — Джульетта. Господи. И дело не в этом. Чёрт, нет. Нет ничего милого или неимоверного в том, чтобы держать вещь, которая заперла час секретов. Ничего хорошего в том, чтобы быть слишком трусливым, чтобы любить кого-то. Ничего прекрасного и романтического в том, чтобы сжимать единственную причину для своей жизни, когда поднимаешься на мост. Луи карабкается вверх по импровизированной лестнице из сложенной стали и садится на выступающую балку, спустив ноги над краем. Он дрожит. Дрожит так сильно. Его дыхание учащается. Тупая ошеломляющая боль пронизывает тело, поглощая, проглатывая целиком. Никаких слёз, никаких всхлипов, никакой злости. Только дрожь, абсолютное оцепенение, чистый стыд, чувство боли, которое глубоко проникает в душу. Дыхание прерывистое, грудь быстро вздымается. Никакого спокойствия. Разум вспышками посылает воспоминания, где Луи чувствовал себя пристыженным. Все слова, которые люди бросали таким людям, как он. Все ситуации, когда он смеялся, чтобы скрыть то, как эти ругательства влияли на него. Все разы, когда он пытался отрицать свою ориентацию. Он плакал, пока пытался возбудиться, думая о девушках. Плакал, смотря порно с грудастыми женщинами. Плакал, смотря лесби-порно. Он рыдал до ночи, когда обнаружил, что, смотря обычное порно, наблюдал за мужчиной, а не за женщиной. Господи. Он гей. Он гей и понимает это. Но это становится всё труднее скрывать, труднее отрицать. Он слишком открытый человек, чтобы держать что-то такое, как собственная ориентация, глубоко внутри себя. Луи в отчаянии тоже. Он пробовал его… Гарри… Целовал его губы, прикасался к его члену, чёрт, и он хочет большего. Он хочет смущать парня, хочет обнимать его, целовать, трахать. Он хочет любить его и не стыдиться себя. Он хочет любить его и не чувствовать, что это неправильно, что это грех. Потому что Луи нужно одобрение в принятии. Это недостаток, который управляет его мыслями. Он просто думает, что не справится с этим, и честно удивляется тому, как вообще дошёл до этой точки. Он искренне считает, что очень близок к тому, чтобы прижать Гарри к шкафчикам в их старшей школе и выцеловать из него всю душу. Думает, что собирается совершить убийство, когда в следующий раз кто-то скажет, что Гарри педик, потому что ему нравятся женские вещи. Просто Луи переживает, что появится парень, который будет храбр достаточно, чтобы любить Гарри перед всем миром, а ему тогда просто придётся сидеть сложа руки и наблюдать за этим. Он думает, что если такое когда-нибудь произойдёт, то у него случится нервный срыв. Такой, как сейчас на мосту. И, чёрт возьми, дело в том, что там, наверху, смотря вниз, Луи снова понимает, что на самом деле он недостаточно храбр, чтобы прыгнуть. Он, блять, не такой. И он осознаёт это каждый день, когда приходит сюда все последние месяцы. Он надеется, что, если будет сидеть на краю вполне долго со всей своей болью и истощением, это просто заставит его упасть. Потому что он не хочет жить — не здесь, не сейчас, не так. Последние восемнадцать лет были потрачены на то, как поддерживать себя живым, и утрата этих инстинктов наводит на него панику, заставляет чувствовать себя бесконтрольным, напуганным. Луи сидит на вершине моста ещё час, пока его тело не замерзает, а щёки не начинают гореть от сильного ветра. Он медленно спускается вниз и едет домой.