как человек человеку

В десятом часу утра, когда туман все еще окутывает Дерри — сегодня выходной и большинство жителей еще спят — Генри Бауэрс мнется у входа в городскую библиотеку, где не так давно (по Вселенским меркам — не так уж и давно, а если говорить на чистоту, вот уже минут сорок как) скрылся Бэн Хэнском. Так начинается этот день. Сейчас июнь, хотя Дерри глубоко все равно, что это должен быть один из самых жарких месяцев — погода тут чаще всего именно такая холодная и влажная, даже можно сказать липкая. Неприятная. В такие дни — практически всегда — Бэн ходит в библиотеку, чтобы просто почитать в тишине, так как кузен в любом случае не даст этого сделать. Не то, чтобы он совсем не гулял со своими друзьями — разумеется, гулял, они торчали на Пустоши чуть ли не до комендантского часа — а если бы его не было, он уверен, торчали бы до темноты — и постоянно влипали в какие-то истории, но не в такие дни, когда ощущаешь себя одиноким в этом мире, как бы много людей тебя ни окружало. Все из Неудачников знали о странной натуре Бэна, о том, что он слишком много читает и ладно бы, если просто читает — нет, все эти книги будто передают ему свои особые книжные штуки, из-за чего мальчик порой кажется друзьям слишком отстраненным от всего происходящего. Просто дети это прекрасно понимали — всем порой хочется побыть в одиночестве. В этот день случилось именно такое, а ко всему прочему примешались туман и мама Эдди Каспбрака, которая ни в какую не собиралась выпускать сына на улицу в «такую отвратительную холодную погоду». Неудачники не собрались сегодня, чтобы посидеть в камышах на пустоши, чтобы погонять на великах от края до края Дерри, чтобы пойти в тот дом на Нейболт-стрит. Сегодня у каждого из них была своя личная жизнь, которой они могли бы распоряжаться, как им вздумается, чему каждый из них — хоть и не говоря об этом остальным — был рад. Генри Бауэрс стоит у здания библиотеки, раздумывая над тем, как ему поступить — зайти внутрь подальше от этой сырости и сделать вид, что он выбирает книгу для прочтения, или позорно развернуться и уйти домой. Оба варианта кажутся ему одинаково неуместными — если он сейчас уйдет, то какого черта он вообще вышел на улицу в такую погоду, а если зайдет внутрь — что дальше? Ну возьмет он какую-нибудь книгу — так он даже читать ее не будет. Все это было уже не догонялками. Не издевательством. Все это было чёртовым сумасшествием чистой воды, хотя Генри вполне осознанно шел на все это. Учебный год был вполне обычным — скучные уроки, постоянные издевки над Заикой и Балаболом, плохие оценки и все будто по готовому сценарию. Все было так и могло бы продолжаться так, если бы в один из дней, уже совсем-совсем близкий к летним каникулам, к ним в класс не добавился бы мальчик, который недавно приехал в Дерри. В конце учебного года какой смысл вообще брать его в школу - говорил он, а в голосе так и проскальзывали нотки агрессии, которую сам Генри старательно не замечал. Черт знает, что сделал ему Бэн в тот момент, когда они еще даже не были знакомы, но Бауэрс сразу же его невзлюбил. Просто за то, что Хэнском был таким послушным маленьким мальчиком, который выполнял все домашние задания и помогал учительнице, у которого были розовые щеки и милое детское лицо. Генри в свои тринадцать разумеется считал его все еще детским. На первый взгляд, конечно, все это казалось обычным бунтарством со стороны Бауэрса — он относился так ко всем, кто слабее него самого. Но, пожалуй, если копнуть глубже, если потеребить душонку этого парня и вытрясти из него все самое сокровенное — можно было бы предположить, что это сумасшествие в его голове начинает брать все под свой контроль. Для Генри это нормально — толкнуть нового одноклассника со ступенек, назвать его Сисястым, хотя не такой уж он и толстый, вообще-то, погоняться за ним и выбросить его книги в канализацию. Все это было нормально в первые несколько дней, и все воспринимали это, как «посвящение» Бэна Хэнскома в тягости жизни в этом городе. Все это было вполне нормально, пока Генри делал это на виду у всех. Когда Бауэрс стал следить за мальчишкой после школы только для того, чтобы узнать, где он живет, это стало выглядеть как-то странно. Он больше не бегал, не дразнил — просто шел поодаль, и так до самого дома Хэнскома, а потом — Бэн посмотрел в окно, чтобы убедиться в своих догадках — развернулся и пошел обратно. В тот раз он был один, без своей привычной компании Хаггинса и Крисса, и на самом деле Бэн чертовски боялся, что он его просто догонит и наваляет по самое не хочу, но ничего такого не произошло. Привычные издевательства стали какими-то через-чур личными, Генри не старался больше поставить подножку или типо того, чтобы Бэн грохнулся в столовой, опрокинув поднос с этим пюре, похожим на клей, не выкрикивал «Сисястый», когда зрителей было действительно много. Просто иногда отбирал книги, когда ловил Бэна после библиотеки, толкал на тротуары или рвал эссе, подготовленные к уроку литературы. Когда же учебный год наконец-то закончился, это ненадолго прекратилось. Как слышал Бэн, Генри живет с отцом на ферме, поэтому сейчас он слишком занят, чтобы издеваться над ним. Мысленно облегченно вздохнув, Бэн просто наконец стал наслаждаться летними днями. Может, Бэн и рассчитывал на то, что с концом учебного года прекратятся и издевательства, что Генри на самом деле нормальный человек. Может, надеялся на это — но все равно, когда Бауэрс стал относиться к нему по-другому, все это заставило его насторожиться.