как человек человеку

По приходу Генри домой его отец устраивает ему нехилую взбучку, потому как, пока ждал, успел даже проголодаться, а в холодильнике — шаром покати, так что Генри грозит снова быть отправленным за продуктами. Однако, на ругань отца он не обращает почти никакого внимания и, пока тот не огрел ему по полной, скрывается в своей комнате, закрывая дверь и приставляя к ней стул — ведь она не закрывается на замок уже пару лет. Парень прислушивается к шуму в отцовской комнате и, когда уверен, что тот занялся, наконец, тем, что чинил до этого, достает из кармана читательский билет Бена и кладет на стол перед собой. Так как единственный стул сейчас стоит у двери, выполняющий роль некой баррикады на случай, если Оскару приспичит ворваться в комнату сына, Генри облокачивается на побитую временем неширокую столешницу, склоняясь над многострадальным клочком бумаги и теперь разглядывая его хорошенько. Он читает названия книг, взятых Беном за последний месяц. «История Дерри» — значится в самом конце, но напротив нет росписи Хэнскома, что означает, что он ее так и не взял. Конечно, не взял. Ведь Генри тогда как раз все и испортил, приперевшись в библиотеку в самый неподходящий момент. Подумать только — впервые в жизни прийти в библиотеку и этим самым своим приходом заварить ужаснейшую кашу. Генри отмахивается от этих мыслей, перестав пялиться в билет и сжав пальцы. Нет, то, что он заварил, совсем скоро станет неважным — ему только нужно вернуть билет. Делов-то, отдать какую-то бумажку. И сразу станет спокойнее. Не правы были люди, которые говорили, что у Бауэрса нет совести. Ничего они не знают. В их понимании совесть — это осознание своих поступков и умение вовремя остановиться, когда дело доходит до «какой-нибудь херни». Но все это не так. «Ничерта они не понимают» — думает Генри, который почти каждую минуту своей жизни ощущает угрызения совести, который чувствует стоящий в горле ком и неисчесляемое множество разнообразных мыслей, преследующих его всегда и везде, где бы он ни был и что бы не делал. Он думал — на самом деле, каждый раз, когда делал что-то плохое, — как же ужасно он поступает. И, наверное, совесть — единственное, что еще отличало его от безумного отца, который, в отличие от него самого, никогда не отдавал себе отчета в своих действиях. Он не любит свою совесть, потому что думает — точнее, твердо знает — что задумывайся он поменьше о своих поступках, ему бы куда проще жилось. Не делать чего-то такого привычного ему сейчас и отказаться от нынешнего образа жизни — невозможно. Что лучше — не иметь возможности измениться и каждый божий день страдать от этого, или не иметь возможности измениться и относиться к этому нормально? Погрязнуть с головой в этом ужасе, но не желать исправиться. Куда как лучше жить с пустотой в сердце и ярлыком «псих». «Они не понимают» — думает Генри. «Никогда не понимали». Люди думают, что он сможет изменить себя по щелчку пальцев — если только захочет. Как будто бы он не хотел. Кому-то (всем) кажется, что это просто — выбраться из-под гнета отца, избавиться от его тлетворного влияния и, будто по волшебству, избавиться от его тени, на протяжении всех его тринадцати лет нависающей над ним и всем, что им сделано. «Сын сумасшедшего Оскара Бауэрса», — думает Генри и усмехается про себя.

***

Бен обнаруживает свой читательский билет, аккуратно торчащий из почтового ящика, вечером следующего же дня, когда возвращается из магазина. Кто-то подсунул его, пока он буквально на двадцать минут отошел в булочную за углом, иначе он бы заметил его сразу. Уже дома он разглядывает билет, вертит его в руках и пробует на ощупь бумагу — вроде ничего не изменилось, все как всегда. Он не понимает, почему он оказался в почтовом ящике. Миссис Старрет живет совсем не в этой части города, так что вариант того, что она могла просто закинуть билет в почтовый ящик по пути домой, оказывается заведомо невозможным. Ему бы, конечно, до жути хотелось прямо сейчас отправиться в библиотеку, чтобы узнать, как его билет оказался в ящике, кто его принес и, главное, зачем. Значит ли это, что он полностью прощен и может, как и раньше, посещать библиотеку, брать книги домой и сидеть до самого закрытия (как он делает почти всегда). С мыслями о посещении библиотеки сразу вспоминается и момент с Генри. Бен разглядывает последние записи в билете. «История Дерри» — последняя книга. Он просто хотел ее почитать, но Бауэрс, севший рядом, испортил все, что мог. Впервые с того самого момента Бен вдруг задумывается, зачем бы тот мог подсесть к нему, да и вообще прийти в библиотеку, особенно, в такую рань. «Вновь поиздеваться» — единственный приходящий на ум ответ. Мальчик возвращается к книгам, решив не думать об этом — хотя бы до завтра, пока не удостоверится точно в своих догадках относительно неожиданного и странного возвращения билета. Книги — лучшие друзья. Его захватывает очередной рассказ, который он находит в простом бульварном журнале, и, хотя рассказ не блещет новизной или особенностями стиля письма, он не замечает, как с головой уходит в чтение. Отвлечься на что угодно, главное — избежать нежелательных мыслей, настойчиво лезущих в голову.

***

Генри действительно становится жаль, что он тогда так поступил, в тот момент, когда он сует читательский билет в почтовый ящик Бена, дождавшись, когда тот уйдет. И сейчас ему кажется, что он отчасти искупил свою вину перед Хэнскомом. Но только отчасти. Все его пинки. Унижения. Издевательства. Но парень действительно верит — пусть и не до конца — что сможет теперь изменить мнение окружающих о себе. Хотя бы одного.