как человек человеку

Дом неприятно давит стенами, впервые представая перед Генри таким — настоящим, с его низкими потолками и спертым запахом застоявшегося воздуха. Дом, который впервые напоминает те самые коллекторы, на которые был похож всегда, но открылся только сейчас. Дом его старика — Буча Бауэрса — где он чувствует себя некомфортно. Генри ходит по своей комнате, мерит ее шагами, слушая, как за стеной отец вновь смотрит по телевизору передачу, в которой женщина милым голосом рассказывает о коллекторах, — даже не замечая того, о чем же она говорит. Как и каждый день. За окнами небо заволакивает низкими облаками, и в мыслях Генри Бауэрса становится так же темно и пасмурно, как на улице. В Дерри дожди идут неделями, прекращаясь настолько же редко, насколько часто Генри дружелюбно разговаривает со своими сверстниками и уважительно с учителями. Генри ходит по дому тихо, стараясь не разбудить отца, стараясь скрыть свое присутствие, потому как, если его старик проснется, Генри знает — он поймет, что в состоянии его сына что-то изменилось. Генри старается, правда старается что-то делать, но тем больше опускает себя в глазах других. «Все Неудачники будут теперь смеяться, тыча пальцем в мою сторону», — проносится у него в голове и он трижды жалеет, что пошел сегодня в библиотеку. Генри сокрушается, думая о Бэне Хэнскоме такое, чего на самом деле нет. Думает, что этот мальчик может издеваться и смеяться над его слабостью, заранее проклиная его за то, на что тот на самом деле не способен. Бэн может только обижаться. Может закрыться дома и долго, сосредоточенно думать о том, почему Генри Бауэрсу нравится над ним издеваться, жалеть себя и ненавидеть свою слабость. И, конечно же, заедать свое горе. Бэн знает, что ничего хорошего от Генри ожидать нельзя, и даже когда ему на секунду кажется, что в мыслях у этого парня есть что-то помимо издевательств, он одёргивает себя, зная, что в Бауэрсе сомневаться не стоит. Иногда он жалеет о том, что относится к парню так предвзято, но с другой стороны, всякий раз, когда он ему доверяется, остается с ним навсегда ужасным шрамом, напоминающим о собственной глупости и чужой жестокости. Хотя, если так подумать — Бэн был не так далеко от истины, когда уверял себя в том, что Бауэрс не совсем потерян. Просто тот отлично скрывал все это глубоко в себе — и Бэн ни за что и никогда не смог бы понять этого, если бы Генри сам не захотел открыться ему. А открыться он решил лишь потому, что на третий день после инцидента в библиотеке, снедаемый совестью, волей-неволей вынужден выбраться в город — отцу понадобились какие-то инструменты, которых не нашлось дома, потому Генри с десяткой в кармане отправился к магазину подержанных товаров, где смог бы купить все необходимое по дешевке. Он сам не знает, почему путь домой решил срезать и пошел через центр города, как раз мимо библиотеки, что теперь вызывала в нем только стыд и заставляла проснуться затаившуюся где-то в глубине его подсознания совесть. Здание кажется куда более массивным, чем обычно, и давит всей своей громадой на остановившегося перед дверью Генри Бауэрса. Парень подходит к стеклянному коридору, заглядывая внутрь. Там, за толстым стеклом, какие-то люди ходят туда-сюда со стопками книг, сидят, читая газету или свежий номер журнала, а группа детей разглядывает картинки в большой книге сказок. Спустя пару минут, которые Генри провел, в задумчивости наблюдая за людьми в стеклянном тоннеле, он заметил мисс Старрет, ту самую библиотекаршу, с которой они недавно повздорили. Та несла из Взрослой библиотеки в Детскую несколько папок, таких, в каких обычно хранят ксерокопии документов и школьные табели, и лишь после того, как женщина медленно прошла мимо, не обратив на прислонившегося к стеклу Генри никакого внимания, тот будто очнулся и сорвался с места, быстрым шагом направляясь ко входу в Детскую библиотеку. Оказавшись все же внутри и обнаружив, что женщины за столом нет, а все посетители увлечены чтением, Генри задумал просто украсть билет Бэна, чтобы вернуть ему и, возможно, немного подняться в глазах этого мальчика. Генри не понимал, почему из-за такой сомнительной цели вообще готов на кражу, но опять же, успокаивал себя тем, что воровство для него — дело абсолютно пустячное. Решив особо не тянуть и, раз надумал — действовать, Генри оглядывается и прислушивается к отдаленным звукам внутри кабинета мисс Старрет, которые могли бы означать, что она приближается, но — было тихо. Парень для верности протирает успевшую уже вспотеть ладонь о джинсы и тихо открывает папки, которые женщина так кстати оставила на столе. Как и ожидалось, внутри он обнаруживает читательские билеты, но как теперь найти нужный, при этом не выдав себя, он не имеет ни малейшего понятия. Однако, даже это не заставляет Генри отступиться от своей «авантюры» и он уже было начинает листать подшивку, когда дверь кабинета мисс Старрет хлопает и женщина быстрым шагом возвращается на свое рабочее место. Все, что Генри успевает — захлопнуть папку и одернуть руку, после чего, уже готовясь к выговору, опускает голову, не успев хотя бы спрятаться, не то, что уйти. Однако, в следующую минуту женщина буквально заставляет Генри выпучить глаза от удивления, так как вместо ругани и порицания слышит голос женщины, обращенный к нему: — Неужто это сам Генри Бауэрс пришёл с повинной?.. — она смотрит на него поверх очков и, не дожидаясь ответа, начинает рыться в каких-то бумагах в выдвижном ящике стола. Как и в прошлый раз, Генри решает промолчать, понадеявшись на то, что эта чудаковатая старушка сама подкинет ему лучшую идею. Закончив с бумагами, женщина поднимает на него выжидающий взгляд, и парень не находит ничего лучшего, кроме как кивнуть, все так же рассматривая свои неаккуратные ногти. Мисс Старрет кивает каким-то своим мыслям, после чего, наверное, немало поразмыслив об этом, все же выдает: — Хэнском хороший мальчик, — она достает его читательский билет, что-то отмечает в нем и кладет на гладкую поверхность стола, но при этом не сводит глаз с Генри, — очень жаль, что он водится с кем-то вроде тебя. Генри становится обидно от ее слов, хотя он понимает, что женщина говорит правду. Он не смеет показывать, что ее слова задели его за живое, поэтому с силой кусает внутреннюю сторону щеки и все так же не поднимает взгляда от своих рук. — Однако, если ты пришел извиниться, то я, так и быть, отдам его билет, — она чуть улыбается и в ожидании глядит на парня, что лишь сейчас поднимает глаза и смотрит в ответ. Слова извинения — самое сложное из того, что когда-либо заставляли делать Генри Бауэрса. Однако, он облизывает губы и набирает в грудь побольше воздуха, прокручивая в голове сцену недавней ссоры, так еще больше чувствуя себя виноватым и, сжав кулаки до побелевших костяшек, на выдохе произнося «Извините». Билет ему вручают с довольной ухмылкой, и Генри берет его, точно позолоченную грамоту с изящными вензелями, хотя на деле это — лишь потрепанный лист бледно-фиолетового цвета, исписанный аккуратным почерком Бэна и пометками мисс Старрет. Он сжимает бумажку в ладони, выходя из библиотеки, и слегка приподнимает уголки губ; так, как умеет только он — Генри Бауэрс.