Только небо

Келли проснулся рано, быстро собрался и оделся. Решил выехать заранее, не слишком доверяя расписанию автобусов. Предстояло пройти до улицы Прибрежной, там сесть на сто девятнадцатый автобус. Доехать до Новых Рядов, там пересесть на сорок седьмой. Как ни странно, Келли не очень знал родной город. Раньше его повсюду возил папа, да и «повсюду» замыкалось радиусом в пять миль вокруг дома. Потом — шофер лорда Окнарда. Но сам лорд был домоседом, значит, и Келли никуда особенно не выезжал. Дом Элоиза располагался хоть и в городской черте, но фактически в пригороде, в хорошем респектабельном районе, где Келли никогда прежде не бывал. Место, где он жил с родителями, было гораздо скромнее. Особняк лорда Окнарда в исторической застройке был возведен семьсот лет назад. Он запросто мог бы стать музеем. А ведь была ещё новостройка, рабочая окраина, куда переехали его родители. Он побывал у них лишь однажды и пообещал себе никогда больше к ним не приезжать. Забросив рюкзак на плечо, он тихонько скользнул за дверь. Дом спал и, видимо, спал и Берг, но Келли все же заглянул в его комнату. Увидел в утреннем полусвете очертания его тела, опущенные ресницы, приоткрытые губы. Беззвучно попятился и, почти закрыв за собой дверь, услышал хриплое: — Счастливо тебе… Вернулся, конечно, сказал: «Доброе утро», не скрывая улыбки, протянул стакан воды, кто же не хочет пить утром. Спросил: — Что-нибудь принести тебе? У меня ещё есть время. — Ничего… Я буду спать. — Я буду в центре, привезти тебе что-нибудь? Там есть одна кондитерская, где делают самые вкусные миндальные пирожные на свете. Хочешь? — Нет, не люблю сладкое, — улыбнулся Берг в ответ. — Императорский парк прямо напротив университета? Тогда принеси мне кленовую ветку. — Непременно, — обрадовался Келли. На улице было уже светло, хоть солнце ещё не встало. В лёгкой осенней дымке застыли темные деревья с неподвижной листвой, золотой и багряной, блестела роса на ещё зеленой траве газонов. Опрятные домики прятались в тени аккуратных садов. Мимо пробежал молоденький омега в наушниках и с крохотной собачкой на поводке, на бегу приветливо помахал Келли ладошкой. Несомненно, день начался очень хорошо. Полупустой сто девятнадцатый пришёл вовремя. Келли даже успел вздремнуть, пока автобус, петляя по таким же сонным улочкам и останавливаясь на каждом перекрёстке, подбирал ранних пассажиров. До Новых Рядов доехали за сорок минут. А там столичная жизнь догнала Келли ускоряющим пинком. Там надрывалась полицейская сирена, выставляла заграждение ремонтная бригада, и, игнорируя сигналы светофора, бежала по переходам ещё не проснувшаяся, но уже нервная толпа. Келли с трудом втиснулся в автобус. Центральному корпусу университета, чуть заметному за кованой решёткой ограды и тронутой ржавчиной листвой вековых лип, обрадовался, как родному. Хватило времени и на скверный кофе в студенческом кафетерии, и на неторопливые поиски нужной аудитории. Келли пришёл одним из первых, привычно, не глядя по сторонам, занял место поближе к центру, не в первых рядах, где любили сидеть трудолюбивые омеги, и не на галерке, где прятались от чужих глаз хмурые альфы. Достал из рюкзака телефон, принялся просматривать новости. Телефон — удивительно нужное изобретение. За ним можно спрятаться, как за каменной стеной. Впрочем, прятаться не было нужды. Удивительное спокойствие разливалось по венам, будто легкий приятный хмель. Будто сейчас, на данном отрезке своей жизни, Келли находился именно там, где был нужен больше всего, и занимался именно тем, что имело наибольший смысл. Все это было как-то связано с Бергом, с тем, что после занятий Келли пойдёт в парк добывать кленовую ветку, а потом покупать новый шампунь и судок с выемкой для шеи… Рядом кто-то рухнул, выдохнул энергичное: «Привет!» Келли поднял глаза и увидел Ройса, альфу кипучей и чуть нервозной натуры, вечного клоуна и в каждой бочке затычку. — Привет! — ответил Келли с улыбкой. — Уау, отлично выглядишь! Ты прямо расцвел! Глаза, брови, уши… Тебя как подменили! — А раньше не было ни бровей, ни ушей, да? — рассмеялся Келли. На них стали оборачиваться. Кто-то сел рядом, кто-то с задних рядов бросил в них горсть карамелек. Конфеты были крохотными, завернутыми в сияющую разноцветную фольгу. Ройс полез под стол поднимать угощение с пола. Вводную лекцию читал куратор группы. По рядам пустили распечатки с расписанием занятий, со ссылками на нужную литературу, на необходимые канцелярские принадлежности, на справки и формы, которые нужно было заполнить. Келли приуныл. Его денег хватало или на проездной на автобус, или на канцтовары, или на шампунь и судок. Выбор был очевиден. Покупка учебников в его бюджет не вписывалась. На первом курсе он занимался в библиотеке. Теперь это стало невозможно. В перерыве между лекциями Ройс потащил Келли в буфет и, проигнорировав возражения, купил ему куриный салат и кофе с булочкой. Неожиданно за их стол уселись и другие мальчишки, знакомые Келли альфы и омеги вперемешку с новыми лицами. Их болтовня о летних каникулах, о море и скалолазании, о поездке автостопом через всю Асторию, как ни странно, не раздражала. За лето Келли успел поработать кассиром на автозаправке, официантом в фастфуд-забегаловке и уборщиком в стоматологической клинике. Слушать о чужих приключениях было забавно. Смутно знакомый альфа подмигнул ему заговорщицки и громко протянул: — Ну, наконец-то, наш Ледяной Принц подтаял… — Да, точно! — воскликнул сидевший рядом омега, которого Келли не узнал. — Кто ты такой и куда подевал нашего мистера Сноб года? — Я — сноб? — удивился Келли. — Ну, а то! — ответил Ройс. — Типичная кинозвезда и голубая кровь отсюда и до рождения Света. Да ладно, Келли, не тушуйся. Я всегда знал, что ты классный чувак. Ледяной Принц, кинозвезда и классный чувак поднёс к губам опустевшую чашку, будто пытаясь спрятаться от всех этих мальчишек, оказывается, вовсе его не презирающих, а просто обиженных его холодной отстранённостью. Принявших его нерешительность за надменность. — И краснеет так мило… — добавил кто-то, и все рассмеялись. Смеялся и Келли, чувствуя странную смесь облегчения и грусти. Стоит ли обманывать этих милых детей? Он не один из них и никогда им не станет. Но пока можно просто влиться в нехитрый разговор, смеяться чужим шуткам, будто броней обрастая принадлежностью к стае. После лекции пришлось отказаться от приглашения на вечеринку, дать свой телефон десятку альф и омег, пообещать непременно прийти к кому-то на днюху и ни за что не отвечать на чьи-то эсэмэски. Почти бегом направился в императорский парк. Он оставил Берга так надолго, а ведь ещё предстояло сделать немало. Подходящая кленовая ветка нашлась почти сразу, и была она рубиновой и багровой. А рядом оказалась осина с листвой, похожей на золотые монеты, а листья рябины были медными, зато ягоды алели кровавыми гроздьями. Келли безжалостно ломал хрупкие ветки, подпрыгивал, дотягиваясь до желанной цели, ловил на себе возмущённые взгляды прохожих. Ему, пожалуй, хотелось, чтобы кто-то из них, папаш с колясками, благообразных старичков с тростями, чинных пожилых омег с томиками стихов в руках, сделал ему замечание. Тогда он сможет ответить им, рассказать, кому предназначен роскошный осенний букет. И пусть они попробуют возразить, о, пусть только попробуют. Он скажет им, что герой, спасший тысячи жизней, достоин самого лучшего, чем богат императорский парк. Что за этого альфу он лично сожжет этот парк дотла, и пусть кто-нибудь только попробует ему помешать… В магазине медицинских принадлежностей букет оказался помехой. Пришлось примостить его в стойке для зонтиков, пока Келли выбирал знакомый судок, шампунь, массажное масло без запаха. Прихватил также упаковку маленьких мягких полотенец, щипчики для ногтей, влажные салфетки, пропитанные противовоспалительным раствором. Знакомые предметы, покупая которые, совсем недавно он даже не смотрел на цену. Теперь приходилось. Пришлось даже отложить массажное масло, чтобы остались деньги на проезд. В автобусе букет тоже был не к месту, но сидевший у прохода немолодой омега неожиданно предложил: — Давай подержу красоту такую. А его сосед, сухонький старичок, занимавший место у окна, кивнул на большой пакет с эмблемой магазина: — Давай и это сюда. Очень мне знакомо это заведение. Кто-то из родных? И Келли, передавая пакет старичку, неожиданно легко соврал: да, кто-то из родных. А может, сказал правду, какой видел её в тот миг. Дома Элоиз отыскал для Келли большую вазу дымчатого стекла. Заодно познакомил с Лавендером, полноватым омегой средних лет с оценивающим взглядом цепких тёмных глаз. С Элоизом он был на «ты» и вообще распоряжался на кухне по-хозяйски, но Келли спешил и особого внимания на омегу не обратил. В комнату Берга проскользнул тихонько, спрятался за огромным букетом. И лишь услышав удивлённый возглас, выглянул из-за пышной листвы. Широкая улыбка Берга была лучшей наградой за труды. — Нравится? — Не то слово! Хоть что-то от парка осталось? Или ты все там — под корень? — Аха, значит, нравится. Я поставлю его вот здесь. Тебе так видно? Экран не заслоняет? Келли пристроил тяжёлую вазу на столик под телевизором. В комнате сразу запахло приятной свежестью, золотой осенью. — Спасибо, Келли. Как первый день? — Нормально. Ты уже обедал? — Нет, тебя ждал. — Хорошо, тогда я только переоденусь и сразу вернусь с обедом. Одну минуту, хорошо? Абсурдное «тебя ждал» наполнило уютным теплом. Как будто теперь у него был дом, где его действительно ждут к обеду. Келли быстро переоделся в домашние штаны и свитер, побежал на кухню за обедом для Берга. И ещё издали услышал обрывок разговора: — …не обижай мне мальчика. Он за один день Берга буквально к жизни вернул. Он сегодня шутил, когда я его завтраком кормил, представляешь? Смеялся! — Ты его завтраком кормил? Зачем тебе такая сиделка, если ты сам его… Келли больше слушать не хотелось. Он нарочно громко хлопнул дверью, ведущей в коридор, сделал несколько тяжёлых шагов. Голоса стихли. Приветливо улыбнулся Элоизу, проигнорировал Лавендера. — Элоиз, что я могу взять на обед для Берга? На большой поднос поместился суп-пюре, куриный паштет, стакан свежевыжатого апельсинового сока с мякотью, ванильный пудинг. Келли отнёс поднос к Бергу, достал из пакета несколько полотенец, прикрыл грудь и шею больного. Тот снова помрачнел. Нужно было отвлечь его разговором. — Помнишь, я тебе говорил, что не могу найти общего языка со сверстниками? Так вот, сегодня оказалось, что они считали меня снобом и зазнайкой. Меня! Как будто мне есть чем гордиться. А я считал, что это они меня презирают. Глядят на меня свысока. — Расскажи про них, — попросил Берг. — Про твоих одногруппников. — Там есть один альфа, его зовут Ройс… Ел Берг мало и неохотно. Оставил половину супа, больше половины паштета, а от пудинга и вовсе отказался. — Я говорил ему сто раз: «Я не люблю сладкого». Хочешь, съешь ты. Ну съешь, что тебе стоит. А то он вечно ко мне цепляется… Пудинг был действительно вкусным, кремовым и пышным. Келли подумал: интересно, кто его готовил, Лавендер или Элоиз? — А почему ты папу называешь по имени? — спросил он Берга. Тот улыбнулся, вспоминая. — Ты же видел, какой он у меня. Молодой, красивый. Я ещё мальчишкой начал подшучивать, перед друзьями прикалываться, будто он — мой омега. Не всерьёз, конечно, все же знали. Вот тогда и начал его так называть, а потом мы оба привыкли. — Зря отказался от пудинга, я теперь его всегда за тебя буду есть, — улыбнулся Келли, складывая посуду на поднос. — Что хочешь делать сейчас? Стричься налысо ещё не передумал? — Может быть, позже, — вздохнул Берг. — А ты иди, тебе, наверное, заниматься надо. Я посплю. Зайди через пару часов. Келли убрал полотенца, влажной салфеткой осторожно вытер губы Берга, подбородок, шею. Убедился в правильном положении злосчастного пульта. Ответил: — Я зайду через полчаса. А потом уже оставлю тебя в покое до четырёх. Хорошо? Он успел отнести на кухню поднос, помыть посуду, бросить в грязное белье использованные полотенца. Вернувшись в свою комнату, открыл ноутбук, достал материалы утренних лекций. Прошёлся по предложенным ссылкам, сделал закладки, внёс в календарь расписание лекций и семинаров. И через полчаса вернулся к Бергу. Приоткрыл окно, впуская в комнату дыхание прохладного осеннего дня, осторожно сложил одеяло. Келли показалось, что Берг спит. Но тот неожиданно сказал: — Мне очень жаль, что тебе приходится это делать. — Мне это совсем не трудно, Берг, — ответил Келли. — Копаться в дерьме, в буквальном смысле, не трудно? — та же злость в голосе, та же горечь. Как будто не было этого тёплого и странного, что протянулось между ними. — К этому проще всего привыкнуть. Любой папа убирает за ребёнком и при этом не чувствует никакого отвращения. — Ты мне не папа! И я не ребёнок… Он снова нашёл неверные слова. Он снова ошибся. Насколько же легче было с Окнардом, тот совсем его не стеснялся. Келли убрал мусор в специальный пакет, вынес в ванную комнату, вымыл руки, закрыл окно. Взглянул в лицо Берга, оценил крепко сомкнутые веки, сжатые челюсти. Вспомнился Лавендер. Может быть, он хотел эту работу для себя или для кого-то из своих знакомых?.. — Я не хочу, чтобы кто-то другой касался тебя. Кроме, конечно, Элоиза. Никому другому я тебя не доверю, Берг. Тихонько прикрыл за собой дверь и снова пожалел о сказанном. Как он посмел так раскомандоваться? Завтра же его могут выбросить из этого дома. А он: «Не доверю!» Кто его будет спрашивать?.. Сильно расстроиться не успел, из глубин самобичевания его выдернул резкий сигнал телевизора. Берг глядел в потолок. Его голос звучал сдержанно и почти спокойно. — Не сердись, Келли. Я перестану истерить, дай мне ещё пару дней привыкнуть. Просто ты такой… Ну, ты не должен этого делать. Ладно, забей. Давай, что ли, фильм посмотрим? Над выбором фильма пришлось поработать. Пока Келли не понял, что Берг элементарно разводит его, нарочно выбирая самые слезливые омежьи мелодрамы. В конце концов сошлись на фильме о Семилетней войне с Марионом Эстер в главной роли. Поразительная мысль посетила Келли. — Берг, тебе же можно попкорн! — Серьезно? — проронил Берг, не проникшийся важностью момента. — Я не знаю. Но по-моему, можно! Келли вскочил, заметался по комнате, нашёл папку с номерами телефонов, адресами и явками. — Сейчас я уточню… — Может, у нас и нет… — начал Берг, но затих, остановленный энергичным сигналом Келли, уже набравшим заветный номер. — Здравствуйте! — с сухой вежливостью проговорил Келли. — Вас беспокоит ассистент господина Берга. С кем я разговариваю? Очень приятно, доктор Бесслер. У меня к вам такой вопрос: входит ли попкорн в число разрешённых продуктов? Да, вы не ослышались, попкорн. Да… Понятно… Спасибо, понял. Всего хорошего, приятного вам дня. — Можно! — объявил Келли. — Я сейчас! Без меня не начинай! Келли был настроен решительно. Если бы на кухне не нашлось нужного продукта, он побежал бы в магазин, специально, чтобы привнести немного банальности в их исключительную ситуацию, чтобы разбавить драму элементом дешёвого китча. Но заветная пачка нашлась, хоть и с помощью вовремя подвернувшегося Гарета. В комнату Берга Келли вернулся с большой миской горячего, сильно пахнувшего непотребства. Он придвинул свой стул вплотную к кровати Берга, опустив сиденье так, чтобы оказаться на одном уровне с альфой. Миску с попкорном поместил на кровати. Первый кусок, особенно пышный — ему. Прикосновение теплых губ и влажность рта уже не посылали по телу острого сигнала, но были по-прежнему приятны. Показалось Келли, что во вкусе попкорна он различает чуть заметный оттенок, запах чужого альфы, внезапно ставшего своим. На экране юный Марион кружил в вальсе в паре с высоким офицером. Келли вздохнул мечтательно: — И все же, он так красив… И услышал неожиданное: — Ты в сто раз красивее. Обернулся, ожидая насмешки, шутки, чего угодно, а увидел улыбку, ласковую и мечтательную. И маленькую крошку попкорна на нижней губе. От мгновенного острого желания подхватить эту крошку губами потемнело в глазах. Нет, хотелось большего: поцеловать, чуть касаясь уголка губ, провести языком, прикусить, прижаться… Не сразу удалось Келли взять себя в руки, улыбнуться в ответ на комплимент, промокнуть губы больного салфеткой. Хорошо, что был ещё фильм, а значит, была возможность подменить настоящие чувства выдуманными. А фильм оказался красочным и роскошным, батальные сцены потрясали, актёры блистали красотой. Но проблемы вымышленных героев казались Келли бесконечно далекими, никак не применимыми к его жизни. Никому из них не приходилось работать, чтобы прокормить себя и детей. Никто из них не был прикован к постели. Пожалуй, единственный эпизод нашёл отзыв в сердце Келли — зареванный и растрёпанный Марион у постели раненого бывшего жениха. Вот это показалось настоящим. Остановившийся взгляд умирающего альфы, граничащее с безумием отчаяние омеги — вот это имело значение. Это было правдой, его, Келли, правдой. Или могло бы быть, сложись его жизнь чуть по-другому. Если бы не клиент, платящий ему жалование, лежал сейчас прикованным к постели, а действительно «кто-то из родных». Тяжёлый вздох разбил его размышления. — Что? Берг? Что-то нужно? — Голова разболелась. Наверное, потому что в одном положении… — Я могу принести тебе таблетку. Но давай сначала попробуем массаж. Хочешь? — Давай… Келли откатил своё кресло к изголовью кровати Берга, обхватил ладонями крупную голову, погладил виски подушечками больших пальцев. Он часто массировал скальп Окнарду, но никогда этот простой акт не казался ему чем-то чувственным, почти интимным, ощущение теплой, чуть влажной кожи под пальцами никогда не волновало. Он пытался отвлечься от ненужных эмоций, сосредоточиться на знакомых движениях. Получалось плохо. А потом послышался голос, низкий и хрипловатый: — Поцелуй меня… Не думая, подчиняясь лишь инстинкту, он склонился над знакомым лицом и осторожно коснулся губами бледного лба.