Только небо

Над островом Хиемсхелм, а по-простому — Хисс, четвёртый день бушевала пурга, белой ладонью прижав приземистые домики посёлка, надёжно похоронив взлётные полосы и ангары. Остров ослеп, оглох и потерялся в белой ярости. Пройти из дома в дом, из ангара в медпункт, из столовой в мастерские можно было, лишь держась за протянутые на уровне груди канаты. Каждые четыре часа дорожки прочищали снегомётами, каждые четыре часа снега наметало по колено. День Негасимого Света погрузился во тьму. Ночь обещала быть непроглядной. Утром пришёл приказ от командира эскадрильи: продолжить учебные полёты. Берг решил этот приказ проигнорировать. Да, враги не будут ждать хорошей погоды. Да, соколы Астории должны летать и в бурю. Для того и была построена эта база в самой северной точке страны, чтобы в настоящем деле проверить всех этих юных ангелов смерти, героев симуляторов и отличников классных комнат. И всё же, последнее решение о каждом вылете принимает инструктор. Вот Берг его и принял: пока не утихнет метель, ни один экипаж не поднимется в воздух. В мирное время он не станет рисковать ни мальчишками, ни машинами. Тем более что новые модели «Кречетов», которые прибыли на базу прошлым летом, все ещё во многом оставались загадкой, даже сам Берг не до конца понял, что там наворотили дизайнеры, что-то нужное, что-то лишнее. Вот если бы самому сесть за штурвал, почувствовать, как отзывается машина… Но последняя комиссия подтвердила прежнее заключение: годен с ограничениями. А это означает кресло второго пилота. В его случае — инструктора. А также должность командира части. И поскольку на острове кроме его лётной школы не было ничего, Берг выполнял функции губернатора острова, в полномочия которого входило заключать браки, брать под стражу виновных в преступлениях и взимать налоги. Эти полномочия неизменно становились объектом шуток, да и Берг никогда не воспринимал их всерьёз. Другое дело — полёты. Это серьёзная власть и серьёзная ответственность. Ударил ветер в маленькое окно, и Бергу стало холодно и неуютно. Захотелось тепла, хотя бы такого, из чайника. Рука привычно легла на рукоять трости. Конечно, чтобы передвигаться по дому трость не нужна, но он слишком привык к этому предмету. Тогда, позапрошлой весной, в один особенно чёрный день он выбросил трость в мусор. Чтобы больше ничто не напоминало ему об этом человеке, любимом, холодном, жестоком. Через день он передумал, но было уже поздно. Мусор забрали. Берг предпочитал не вспоминать, что случилось с ним, когда он понял, что ничего не осталось у него от Келли. Но оказалось, что умный Элоиз, увидев трость в мусорном баке, припрятал ценную вещь. С тех пор Берг не расставался с ней ни на миг. Только усевшись в кабину «Кречета», отдавал трость механику. А приземлившись, снова забирал. Хлопнула входная дверь. Засыпанный снегом Крейг шумно ввалился в крохотную прихожую, впустив ледяной вихрь. — Ужас, что делается! — весело воскликнул он, обметая снег с полушубка. — Я такого не припомню, прямо конец Света! Он положил перед Бергом почту: стопку конвертов, открыток, рекламных брошюрок. Какому дураку приходит в голову присылать сюда, на Хисс, рекламу пылесосов или моющих средств? — В столовой уже елку нарядили, — продолжал Крейг, приглаживая ладонью редеющие светлые волосы. — Пилоты все трезвые, а вот кое-кто из механиков, по-моему, уже бухнул. Ты же не станешь их за это наказывать? Праздник же все-таки. — На Хиемсхелме сухой закон, Крейг, — проронил Берг, перебирая конверты. — Тебе это известно лучше других. Закон появился полтора года назад, когда Берг привёз на остров окончательно спившегося друга. Назначил его завхозом, загрузил работой, поселил в своём боксе, ни на минуту не оставляя одного. Ему и самому нужно было это постоянное напряжение, забота о другом, чтобы не думать о себе. Чтобы истерики друга заглушили собственный внутренний голос, продолжающий вопить днём и ночью, выматывающий душу вопросами, на которые нет ответа. И лишь по ночам, лёжа без сна на узкой койке, глядя в маленькое окошко, Берг спрашивал себя снова и снова: «Почему? Что я сделал не так, в чем ошибся?» И утешал себя уговорами, убеждая в необыкновенной своей удаче: «Ты выжил, когда должен был умереть. Поднялся на ноги, избавился от боли, когда должен был остаться калекой. Тебя вернули в авиацию, даже присвоили новое звание, доверили лётную часть, допустили к полётам. Будь благодарен и не проси о большем». Месяцы тяжёлого труда, усиленного питания и тренировок дали результаты: бледный, исхудавший алкоголик с трясущимися руками и с нервными припадками стал понемногу превращаться в прежнего Крейга, весёлого, смешливого альфу, умницу и добряка. Даже небольшим брюшком обзавёлся. Вернулась к Крейгу и прежняя активность: на острове появилась баня, а также клуб охотников, каждый четверг после ужина составлялась партия в покер. Но Берг знал: бывших алкоголиков не бывает. Друга от бутылки не удержишь, значит — не будет бутылок на Хиссе. Пришлось расстаться с несколькими хорошими людьми, выслав их с острова. Губернатор Берг был в своём праве. На острове сухой закон. Так и самому легче не спиться. В почте обнаружилось письмо Элоиза, нарядное, праздничное. Берг улыбнулся, вскрыв конверт с симпатичным зайкой на картинке, увидев такого же зайку на листе бумаги, исписанном ровным красивым почерком. Кто теперь пишет письма от руки? Только папа. Письмо немного опоздало. Элоиз настойчиво приглашал его на праздники домой, писал об особенно большой ёлке возле храма, о зимнем параде, о гостящих родственниках. Неужели он не понимает, что Берг не может приехать? Не может жить в доме, где все напоминает о нём, где каждая чашка хранит прикосновение его рук, каждая половица помнит его шаги. Даже в Хартане жить — не может. А вдруг увидит его на улице? Он и столичных новостей не читает никогда, чтобы не увидеть в светской хронике его фото за спиной какого-нибудь сенатора или магната. Сомнений быть не может, Келли выбрал такую судьбу. И оттого ушёл, не попрощавшись. Берг ошибся в нём. В этой ошибке винить некого. Только себя. Закипел чайник. Берг достал из шкафчика две кружки, бросил пакетики зеленого чая. И вдруг замер, услышав в вое вьюги новый звук, знакомый и невероятный. Вскинул брови и Крейг: — Летит кто-то! Тотчас же ожил огонёк внутренней связи, прозвучал в динамике бодрый голос: — Дежурный по части лейтенант Клейн докладывает: борт 20-17 запросил посадку! — Группу охраны ко второму ангару. Расчистить дорожку к взлётному полю. — Уже послал, господин майор! — Пойдём, Крейг! Через минуту они уже пробирались по колено в снегу, грудью ложась на белые ладони пурги. — Как же они сядут? — перекричал вой ветра Крейг. — На взлётной полосе снега по пояс! Ответ нашёлся сам собой, когда белые столбы света прорезали мрак и лёгкие снежинки заплясали в лучах. Штурмовик вертикального взлёта «Валькирия» опускался на остров Хисс, поднимая в воздух клубы белой пыли. А значит, полковник Роуланд почтил дальнюю лётную часть высочайшим визитом, и к тому же в праздничный день. Четыре тёмные фигуры спрыгнули на снег. Берг приветствовал салютом шедшего впереди рослого альфу. — Какими судьбами, полковник? — Привёз вам, майор, пополнение: инженера и медработника. А также подарки к празднику, кое-что к столу… Можно поговорить где-нибудь под крышей, пока меня заправят? — Конечно, господин полковник, прошу. Только держитесь за канат, иначе мы снова встретимся только весной. Крейг ушёл устраивать пополнение, а Берг повёл высоких гостей — полковника и его второго пилота — в тёплую, уютную столовую, где пахло хвоей и сдобой. Полковник протянул длинные ноги к электрическому камину, вздохнул с усталостью и с удовольствием. — Вы не представляете, каково это — вести «Валькирию» через шторм. Она ведь с характером, она сопротивляется, как норовистая кобыла. Но только она и может пройти сквозь этот ад. От ваших хвалёных «Кречетов» только перья полетят. — Останьтесь до утра, господин полковник, — предложил Берг. — Поужинаете с нами, отметите праздник, а к утру, может быть, и погода поутихнет. — Не могу, Берг, меня ждут дома. Кстати, в апреле вызываю вас в столицу на экстренную медкомиссию. Надеюсь, вы получите полный доступ. Новая модель «Кречета» до сих пор не рекомендована к массовому выпуску, решение нужно принять как можно скорее. — Трудно понять машину, не сев за штурвал… Простите, я совсем забыл о гостеприимстве. Могу я вам что-нибудь предложить, господа? Вскоре подали кофе, свежую сдобу, сырную нарезку. — Замечательный у вас кофе, Берг, — похвалил полковник, от наслаждения прикрывая глаза. — Но я привёз вам лучшего. Найдёте там, в ящиках. Берг поблагодарил и снова подумал: что погнало его командира в праздничный вечер на край земли? Может быть, всего лишь желание полетать над бурей, доказать, что он всё ещё лучший? Это Берг мог понять прекрасно. Если бы он мог сейчас… Или призвать Берга к совести, задеть его самолюбие, быть может? — Господин полковник, вынужден вам сообщить: ваш приказ о продолжении учебных полётов не выполнен. Погода не позволяет. Голубые глаза хитро блеснули над ободком кофейной чашки. Но в ответе послышалась лишь лёгкая насмешка: — Решать всегда вам, господин инструктор. Или мне следует вас называть господин губернатор? Но в данном случае я с вами согласен: летать в такую погоду могут немногие. Вы смогли бы. И на «Валькирии», и на «Кречете». Когда получите полный допуск, возьмёте меня вторым? От Хартана до Хисса? — Вы окажете мне честь, господин полковник. Берг увидел, как быстро исчезла со стола скромная закуска, и собрался было снова предложить гостям ужин, но Роуланд встал, потянулся, как кошка, почти касаясь пальцами невысокого потолка, проговорил: — Пора в путь, господа. Северн, возьмёшь на себя управление, когда выйдем из шторма? У готового к полёту штурмовика простились. Перекрикивая вьюгу, Берг снова спросил: — Может, все же останетесь? — Не могу, Берг! — засмеялся Роуланд. — Дома ждёт меня жених! — Жених! — удивился Берг. — Значит, какому-то омеге всё же повезло! — Бете, Берг, — отозвался полковник серьезно и доверительно. — Бете. Но какому! Лучшему на свете. Так что это мне повезло, не ему. А потом обнял Берга за плечи, проорал в самое ухо: — В ящике с надписью «Учебные пособия» — шампанское. Берг глядел вслед огням, исчезающим в черном небе, и из последних сил боролся с желанием просто повернуть в сторону и уйти в метель. Его никогда не найдут, да и сам он не сможет вернуться, даже если захочет. И в то же время никто не докажет самоубийства. Потерялся в пурге, обычное дело на Хиссе. Вот для чего прилетал красавец командир. Похвастаться. Сказать, что берет в мужья лучшего из бет. Конечно, ведь именно он вывел Келли из дома Касселов. Именно его можно считать спасителем. Эти двое будут идеальной парой. Оба утончённые красавцы, оба вхожи в высшее общество. Эта свадьба вызовет скандал, но когда скандалы пугали его командира? Он повернул прочь слишком резко, наконечник трости скользнул в снегу, и Берг едва не упал, в последний момент подхваченный под локоть офицером охраны. Вырвал локоть невежливо, зашагал по снегу тяжело, торопливо, лишь бы скорее оказаться дома. Теперь он ненавидел полковника. Зачем он привёз на остров шампанское? Ведь знает, что Берг запретил спиртное. В сенях столкнулся с Крейгом, опять весёлым и возбужденным. — Ты видел, какого нам фельдшера прислали? Это конец Света! Берг подавил желание запереться в спальне, снова включил остывший чайник. Кем бы ни был этот фельдшер, он не будет Келли. Во-первых, Келли ещё полгода учиться. Во-вторых, лучший на свете бета сейчас ждёт жениха с опасной прогулки. Он зажигает свечи в серебряных подсвечниках и открывает драгоценное вино. Его глаза блестят загадочно, губы приоткрыты в улыбке. Эти двое стоят друг друга. Кто сказал, что время лечит? Оно лишь закрывает рану прозрачной кожицей, тонкой, как папиросная бумага. Стоит нажать чуть сильнее, задеть неосторожно, боль чёрным гноем выходит наружу, чем дольше терпишь, тем больнее. — Ты что же, не пойдёшь поздороваться с новенькими? — простодушно удивился Крейг. — Слушай, сейчас сколько? Пять? Через два часа ужин. Вот за ужином и поздороваюсь. А сейчас я устал и замёрз, какого хрена мне снова тащиться на улицу в метель? — Ладно, ладно, — пробормотал озадаченный Крейг. И тут же сделал неверный вывод: — Что, попало тебе от начальства? Роуланд решил, что раз он может летать в метель, то и любой мальчишка должен, да ещё на истребителе! Берг лишь закрыл глаза, как недавно Роуланд, протягивая ноги к камину. Но совесть все же не оставляла его в покое. Как командир части Берг всегда лично приветствовал прибывших на остров, будь то пилоты или кто-то из обслуги, проверял, как они устроились на новом месте, отвечал на вопросы, рассказывал об острове. Это устанавливало доверительные отношения и вместе с тем указывало, кто на Хиссе хозяин. Этот фельдшер… Не его вина, что Берг не может найти себе места. Он должен получить такой же приём, как и все остальные. Он и этот новый инженер, который, видимо, будет отвечать за отладку симулятора. Берг давно говорил, что ему нужен такой инженер. Пришлось переодеться в парадный мундир, поправить в петлице серебристую ленточку Северной Звезды, а поверх этой всей красоты снова натянуть полушубок, мохнатую шапку, рукавицы, унты и выйти из дома на полчаса раньше, выйти в чёрную метель. Дом обслуживающего персонала горел огнями. Из него в столовую можно было пройти по внутреннему коридору, не выходя на улицу, и Берг с удовольствием оставил тяжёлую одежду на вешалке у входа. Сначала направился к инженерам. Новенький оказался альфой лет сорока с татуировкой на бритом черепе. Берг крепко пожал ему руку и минут десять поговорил с ним о мелочах. Инженер понравился губернатору. К медпункту с крохотной комнатой для фельдшера Берг подходил с расслабленной улыбкой. И напрасно. Он обернулся ему навстречу, и что-то шелковое выскользнуло из пальцев, мягко опустилось на пол. Он стал взрослее, и его безупречное лицо приобрело законченность произведения искусства. — Берг… — прозвучал знакомый голос. — Добрый вечер. Он осторожно закрыл за собой дверь. Прошёл в центр комнаты, остановился прямо под яркой лампой. Взглянул в лицо, которое не смог забыть. Как ни старался. — Берг, — снова заговорил Келли, — как ты себя чувствуешь? Как спина? — Хорошо, спасибо, — ответил Берг и погордился собой: и голос не дрожит, и слова нашлись правильные. — Что ты здесь делаешь? — Мне предложили место фельдшера. Я согласился. — Это абсурд, Келли. Ты не будешь здесь работать. Как только закончится метель, тебя отвезут в Хартан. Нам вообще не слишком нужен фельдшер, и уж точно не нужен ты. — Но почему? — распахнул глаза бета. — Потому что я так решил. Я начальник этой лётной части. У меня есть полномочия уволить любого из моих сотрудников, при этом не объясняя причины. Так что не спеши распаковываться. Берг повернул к выходу. Келли его опередил. Захлопнул дверь и прижал её спиной, глядя на Берга снизу-вверх с вызовом и чем-то похожим на панику. — Я сам попросил Эдгара меня сюда назначить. Потому что я решил бороться, Берг. Я больше не сбегу, как бы ты ни пытался меня испугать. Нельзя было смотреть ему в глаза, ни в коем случае нельзя. Берг уставился в переносицу. Эта встреча, этот разговор несли налёт ночного кошмара. — За что же ты решил бороться? И с кем? Резкий вздох, да и выражение лица такое, с которым делают первый прыжок с парашютом. — Я буду бороться за свою любовь. С твоими омегами. С тобой. С собой. Долгая минута потребовалась Бергу, чтобы снова заговорить. Из коридора доносились веселые голоса, кого-то звали на ужин, кто-то смеялся. — А я не буду, Келли. Я слишком сильно любил тебя тогда. Но ты ушёл, сбежал, не попрощавшись, ничего не объяснив. Что бы ты ни говорил сейчас, ты снова сбежишь. Ты будешь убегать всегда. Он взял за плечи тонкого бету и легко отодвинул от двери. Повторил уже из коридора: — Не трудись распаковывать вещи. Ты здесь не задержишься.