Hate Machine

You give me the reason Ты даешь мне повод

      Плечи и спина Мириэль затекли, а колени, вжатые в каменный пол часовни, ныли, но она не спешила прервать молитву. Крепко зажмурившись и беззвучно двигая искусанными губами, она просила Создателя о снисхождении к ее дорогой Солоне, которая покинула Цитадель на рассвете в сопровождении Серого Стража. Вышла за стены, что защищали и оберегали ее, в неизвестный и жестокий мир, чтобы стать частью древнего ордена, плечом к плечу встать с избранными на борьбу с Мором и его порождениями.       Мириэль переживала за Солону, плакала по ней, восхищалась ее бесстрашием и немного завидовала. Ах, как же Мириэль хотела ощутить хоть толику той уверенности и бесстрашия, что излучала Солона Амелл! Она никогда не лила от отчаяния слезы и всегда знала, что делать дальше, даже тогда, когда у остальных уже опустились руки. Непоколебимость ее духа восхищала. Она притягивала к себе людей и накрепко вплеталась в их сердца. В сердце Мириэль Солона также заняла почетное место, и разлука с ней была горька и болезненна. Равно, как и неизбежна. С самой первой встречи Мириэль знала, что башня Круга не удержит Солону, и что однажды их пути навек разойдутся. Ведь Солона родилась, чтобы вписать свое имя в историю и участвовать в великих событиях, а Мириэль оказалась лишь строчкой в огромном томе ее славной жизни. - Хватит уже, – разорвал тишину низкий мужской голос.       Еще несколько раз эхо глухо вторило ему, прежде чем раствориться в высоких сводах часовни. Мириэль прервала свою истовую молитву и открыла глаза. Свеча перед ней давно погасла, оставив после себя уродливый, оплывший огарок. Желтый воск расплавился лишь с одной стороны, и теперь напоминал застывшую в немом крике пасть неведомого существа.        Мириэль отвела глаза от истлевшей свечи и в последний раз бросила взгляд на лик Андрасте, умоляя дать Солоне сил, вести ее верным путем и защитить от бед. А после поднялась, нервной рукой одернула длинную юбку и направилась к выходу. Она надеялась прошмыгнуть, как мышка, не привлекая лишнего внимания, но нарушивший ее уединение храмовник по имени Дэйн - о, Мириэль хорошо знала его – шагнул в сторону, преграждая дорогу. Дэйн редко снимал шлем, и иногда Мириэль казалось, что она уже не помнит, как выглядит его лицо, а может быть никогда и не знала? Сквозь узкую щель в забрале шлема ее внимательно изучали яркие, похожие на янтари, что хранились в кабинете алхимии, глаза. А еще такие же глаза смотрели на нее с иллюстрации в старой книге о диких и очень опасных животных. Художник изобразил волка: огромного, косматого монстра, ощерившегося кровавой пастью. Его мощные лапы удерживали разорванную добычу, густая шерсть местами слиплась от крови, а глаза горели янтарем. - И что это у тебя вид такой бледный? Заболела что ли? – в голосе Дэйна совсем не слышалась забота. - Нет, - очень тихо ответила Мириэль. – Все хорошо. - Льешь слезы по свей подружке? – Для храмовника он слишком много болтал. По крайней мере, когда они оставалась наедине. – Забудь о ней. Ее призвали бороться с Мором, и, скорее всего, она вскоре умрет, и вы больше не увидитесь. Не тешь себя глупыми надеждами.        Дэйн никогда не пренебрегал возможностью уколоть ее. Вот только сегодня у него ничего не выйдет. Он не знал Солону так, как ее знала Мириэль. Ее дорогая подруга не умрет так просто. Но все же, кое в чем он был прав – Солона не вернется в Круг. Это место не для таких, как она. Ее таланту и амбициям слишком тесно в древних стенах Цитадели. - Может быть, - хмуро ответила Мириэль и хотела обойти Дэйна, но он выставил вперед руку, вновь преграждая ей путь.       Мириэль поджала губы, чувствуя зарождающееся раздражение, противно скребущееся под кожей, словно мерзкое насекомое. Ну что ему опять нужно? Она ничего не сделала, не нарушила никаких правил, лишь хотела недолго побыть в одиночестве. Именно поэтому пришла в часовню так поздно. Она знала, что в спальне ей не дадут проходу, начнут утешать и расспрашивать, в попытке выудить из нее как можно больше информации о Солоне, чтобы потом вдоволь почесать языками. В Круге любое событие неделями обсасывали со всех сторон, а уж такое и подавно. Все жаждали подробностей. Но сейчас она не могла дать им этого, она нуждалась в тишине, в спасительном уединении, разве это так много? - Что-то не так? До отбоя еще есть время, я успеваю, - Мириэль старалась говорить спокойно, не выказывая раздражения.       Ни к чему это. Сейчас она стала уязвимее и ей нужно проявлять больше благоразумия, быть осторожной, как никогда. Это раньше она могла прийти к Солоне и вдоволь нажаловаться на противных храмовников. Почему-то рядом с ней она чувствовала себя защищенной, могла острить и казаться смелее, чем есть на самом деле. А иногда, заручившись поддержкой, могла даже подшутить над каким-нибудь напыщенным храмовником. И это было весело. Немного страшно, даже дыхание перехватывало, будто идешь по краю, но все же ей нравилось. Только сейчас она не ощущала прежнего азарта. Мириэль стало не по себе от мысли, что Дэйн тоже знает о ее чувствах. Как голодный зверь, он чует раненную добычу, отбившуюся от стаи. - Успеваешь, верно, - согласился Дэйн, не двигаясь с места. - Тогда дай пройти, - отчеканила Мириэль, в который раз намереваясь обойти его. - Не так быстро, - отрезал храмовник. Его массивная фигура, с ног до головы закованная в сталь, неприступной скалой возвышалась над ней. Мириэль сжала зубы до скрипа, сверля Дэйна яростным взглядом. - Что тебе нужно? Храмовник хмыкнул, качнувшись в ее сторону. - Давно хотел кое-что спросить, - вкрадчиво проговорил он, чуть склонившись к лицу Мириэль. – О тебе. Мириэль напряглась, сжала кулачки, но взгляд не отвела. - Да, и что же? – с вызовом спросила она. - О тебе и Николасе. О, Создатель, иногда она забывала, что в Круге даже у стен есть глаза и уши! - Не о чем тут говорить, - Мириэль смотрела уверенно, призвав на помощь все свое самообладание.       Но Дэйн уже понял, что ее невозмутимость лишь видимость, поэтому самодовольно продолжал. - Большинство магов такие зажатые. Будто святые праведники. Но ты времени даром не теряешь, - Дэйн оценивающе посмотрел на нее, и этот взгляд не сулил ничего хорошего. Он изучал ее, проверял на прочность, пытался нащупать слабости с пылом, достойным исследователя. И не скрывая наслаждался ее потугами удержать в узде эмоции. Но тень страха и смущения все же просочилась наружу. Мириэль совсем не хотела продолжать этот разговор. Дэйн поднял тяжелую, облаченную в латную перчатку, руку, и небрежно откинул прядь светлых волос Мириэль, обнажая заостренное ухо. – А может это из-за того, что ты эльф? Знаешь, если бы ты жила в городе, то вполне могла подрабатывать в борделе, как и твои сородичи. С такой сладкой мордашкой и тягой к запретному. Жаль, что здесь тебе не развернуться. Многие бы дорого оценили подобные услуги.       Это слишком. Щеки Мириэль вспыхнули, запылали, как угли в жаровне, а сердце забилось быстро-быстро. Удушливое смущение окутало ее жаркой пеленой, будто она рухнула в пекло. Он не смел говорить ей таких постыдных вещей! Особенно в этом святом месте, перед ликом Создателя и его возлюбленной Андрасте. - Что? – собственный голос показался ей ужасно жалким, дрожащим, как хилый листочек, терзаемый яростным ветром. - Да не смущайся ты так, словно для тебя это в новинку, - звучавшее в его голосе триумфальное самодовольство было столь очевидным, практически осязаемым, что смущение Мириэль вмиг обратилось вспышкой гнева. - Не знаю, что ты там слышал, но мы с Николасом просто общались. Или магам уже и говорить друг с другом нельзя, чтобы не разозлить храмовников? – ядовито процедила Мириэль, сузив глаза.       Ей нечего бояться, правда на ее стороне. Между ней и Николасом не случилось ничего такого, что позволило бы обвинить ее в распутстве или еще невесть в чем. То, что так воодушевило Дэйна, случилось лишь однажды. В тот день Николас узнал, что ему назначили дату Истязаний. Поделившись этим с Мириэль, он, поддавшись эмоциям, мягко притянул ее к себе и поцеловал. Одно невесомое касание губ, чтобы узнать, как же это бывает. Так он объяснил свое поведение. И Мириэль понимала. - Ты, должно быть, очень жалела, когда он провалил Истязания, - с притворным вздохом проговорил Дэйн, думая, что бьет по больному. Но она не чувствовала той боли, на которую он рассчитывал. Да, Мириэль в какой-то степени приятельствовала с Николасом, но не более. Каждый из них жил со знанием, что в любой момент его призовут на Истязания. Каждый из них был готов к тому, что видит другого в последний раз. И за все время Мириэль позволила себе привязаться лишь к одному человеку – Солоне. Да, Мириэль жалела Николаса. Иногда она вспоминала его смущенную улыбку и россыпь бледных веснушек на высоком лбу, но его смерть не разрывала ее сердце в клочья. Но храмовник не мог знать этого, поэтому продолжал, - такая потеря, он подавал большие надежды. А я ведь был там и все видел. Жаль, что не могу поведать тебе всех подробностей, но, поверь на слово, его последний миг явил собой жалкое зрелище. И он заслужил все, что с ним случилось. По большей части, вы все заслужили.       Его взгляд потемнел, голос стал низким, и напомнил Мириэль рокот грома, зарождающийся в потемневших небесах, который слышишь прежде, чем разразится буря. Мириэль метнула взгляд на дверь, в надежде, что в часовню войдет послушница, и весь этот кошмар закончится. - Ты убил его? – шепотом спросила она, пытаясь разглядеть в янтарных глазах хоть крупицу сочувствия, но видела лишь фанатичную веру в справедливость случившегося.       Лики Андрасте безмолвно смотрели на них, застывшие и безучастные, а возникшая тишина отзывалась звоном в ушах. - Нет, - от уголков его глаз побежали морщинки, и Мириэль поняла, что он улыбается. Холодок пробежался по спине, заставляя непроизвольно поежиться. – Но я бы не колебался ни секунды, если бы мне оказали эту честь. Мой долг - искоренять заразу, которую вы распространяете. Без сожаления и раздумий. Сам Создатель избрал меня для того, чтобы следить за таким отродьем, как ты, и подобными тебе.       Его слова - яд капающий с кинжала. Мириэль вздрогнула и крепко-крепко сжала ткань юбки. На секунду она испугалась, так искренне, словно он действительно может убить ее здесь и сейчас. Ее ужаснуло понимание, что он действительно верит, будто она заслуживает смерти лишь за то, что родилась магом. - Правильно, малышка, лучше бы тебе знать свое место, - хрипло прошептал он, удовлетворенный ее реакцией. – И пока ты его знаешь, я не сделаю тебе больно. Но дай мне хоть малейший повод усомниться в твоем смирении, и я с чистым сердцем исполню волю Создателя.       Кончики пальцев Мириэль закололо, словно в них впились тысячи острейших игл. Магия рвалась наружу, в инстинктивной попытке защитить хозяйку и наказать храмовника за обидные речи и несправедливые обвинения, и Мириэль едва сдерживала ее. Все равно в этом нет никакого смысла. Даже выплеснув всю свою злость, едва ли она навредит Дэйну. Его кровь, напоенная лириумом, впитавшая в себя его суть, развеет все чары. И любая попытка защитить себя при помощи магии только даст ему повод. Подтвердит ужасные слова.       Мириэль сделала глубокий вдох, приводя мысли в порядок. Нет, он не прав на ее счет. Она не из тех магов, что столь ненавистны ему. Не презренный малефикар или не ведающий отступник. Она следует заветам церкви, живет по ее предписаниям, и не позволит так грубо и безосновательно угрожать ей. Не доставит Дэйну удовольствия воспользоваться мнимой властью, что дает ему орден. Она ни в чем не повинна перед ним и церковью, она вела себя так, как положено магу. Не шепталась с демонами, не практиковала магию крови и не мыслила о побеге. Она не хотела возвыситься. И ей нечего бояться. Все его слова – пустышка, жалкая попытка запугать. - На мне нет никакой вины, - жестко и уверенно отчеканила Мириэль, гордо вздернув подбородок. - Ты не имеешь права угрожать мне. Если продолжишь, я пожалуюсь Рыцарю-командору, и он приструнит тебя.       Рыцарь-командор Грегор, без сомнения, был мудрым человеком. Мириэль побаивалась его, но все же знала, что он справедлив и не приветствует злоупотреблений. Хоть он и не в состоянии уследить за каждым храмовником под своим началом, но на прямую жалобу ему придется отреагировать и провести расследование.       Она могла поклясться, что под шлемом лицо Дэйна исказила неприятная усмешка. Он еще раз оглядел ее с ног до головы, отступил в сторону и презрительно бросил: - Топай давай, уже поздно.       Мириэль не нужно было повторять дважды.