Hate Machine

You give me the anger Ты разжигаешь во мне ярость.

      Решетчатая дверь закрылась с противным скрипом, отрезая Мириэль от всего доброго и светлого, что она когда-либо знала. Цитадель предстала перед ней c незнакомой стороны — дурной и жуткой. Самая настоящая тюрьма, словно сошедшая со страниц книг, в красках описывающих бесконечные муки и невыносимые пытки. Все здесь насквозь пропиталось страданиями и горечью загубленных жизней.       Мириэль робко оглядела камеру, в которую Дэйн впихнул ее. Узкая деревянная скамья и ведро в углу. Теснота. Щербатые стены давили, скалясь выступающими, стертыми временем камнями, холод заползал под ученическое платье, а затхлый, подземельный воздух осел в легких.       Мириэль сглотнула ком в горле и перевела взгляд на застывшую в шаге от нее фигуру. Дэйн стоял к ней спиной, вцепившись в прутья решетки, будто на что-то решаясь.       В глубине души Мириэль надеялась, что он просто бросит ее здесь, кинет на прощание несколько колких фраз, потушит факелы и уйдет. Оставит ее в полной темноте, в страхе прислушиваться к шорохам, ожидая его возвращения. Но он никуда не ушел. — И часто вы так «шутите» над нами? — без эмоций спросил он, чем напомнил Мириэль усмиренного.       Отстраненное спокойствие в его голосе настораживало. Слишком уж оно контрастировало с грубыми и нетерпеливыми движениями, на которые он не скупился, когда тащил пленницу в подвал. Рука Мириэль болезненно пульсировала в том месте, где ее удерживал мертвой хваткой храмовник.       Дэйн отпустил прутья и медленно обернулся. Сейчас он казался Мириэль особенно огромным. Он возвышался над ней мрачным исполином, занимая собой почти все скудное пространство карцера. — Нет, — Мириэль старалась говорить уверенно, но голос не слушался.       Дрожь выдавала ее с головой. Непросто храбриться в столь жутком месте, когда напротив стоит человек, от намерений которого кровь стынет в жилах. — Не так часто, как тебе хотелось бы? — все тем же отстраненным тоном продолжал он.       В подземелье было ужасно холодно, и кожа покрылась мурашками, а на спине от волнения выступила испарина. Мириэль поежилась, неловко заломив перед собой руки. Она нутром чувствовала опасность, разлитую в сыром воздухе. — Дэйн, ты ведь знаешь, что это недоразумение, и меня не должно быть здесь.       Она считала, что называя его по имени, сумеет смягчить его. Дэйн шагнул в ее сторону, и больше Мириэль не видела ничего, лишь доспех храмовника, да блики чахлого освещения, отраженные его сияющей гладью. — Знаю? — голос ужесточился. — Все, что я знаю, это то, что ты маг, а магу верить нельзя. И ты доказала это, когда веселилась со своими дружками — без пяти минут отступниками — строя подлые планы. — Отступниками? — уголки ее губ нервно дернулись. Не может ведь он всерьез считать их отступниками за подобную мелочь? — Ты ведь сам в это не веришь?       Дэйн пожал плечами, а после огляделся и заговорил с куда большим упоением: — Ты, должно быть, впервые здесь? Как ощущения?       Мириэль нарочно придала себе самый несчастный вид, рассчитывая, что Дэйн посчитает ночь в карцере достаточным наказанием. — Здесь очень холодно, — жалобно сказала она и свела плечи, словно это могло согреть ее. — И жутко. Даже думать не хочу, зачем в Цитадели нужно было строить нечто подобное. — Да, настоящий кошмар, — с очевидной иронией согласился Дэйн. — А я вот думаю, что тут самое место магу. Настраивает на нужный лад. Исправляет. Как ты считаешь?       Мириэль потупила взор, но спустя мгновение, услышав лязг доспехов, хмуро взглянула на храмовника исподлобья.       Дэйн снял шлем и небрежно бросил его на скамью, а после очень внимательно посмотрел на сжавшуюся перед ним пленницу.       Мириэль не пыталась предугадать его дальнейшие действия и не хотела примерять на себя образ его мыслей. Его фанатичный разум казался ей воспаленным, противным, как гноящаяся рана, пожирающая здоровую плоть. — Ну и взгляд, — он жестко усмехнулся. — Не знай я тебя, решил бы, что смотрю в глаза темному магу. А может и смотрю. Кто знает, что у тебя на уме.       Тени играли на его лице, искажая черты, и придавая ему зловещий вид. Скулы казались такими острыми, словно могут прорезать кожу. Густые темные волосы растрепались и небрежно обрамляли лицо, а алчущие, хищные глаза, смотрели на Мириэль не мигая. На тонких, четко-очерченных губах застыл презрительный излом. Мириэль силилась вспомнить, всегда ли он выглядел так пугающе, словно сам был одержим демонами, или виной всему обстановка?  — Ты тоже мало похож на светлого рыцаря, — Мириэль понимала, что лучше держать язык за зубами и выбирать выражения, но облик Дэйна, впитавший в себя зловещие тени подземелья и самые худшие предрассудки о фанатиках веры, был настолько навязчивым, что она не сумела промолчать. — Больше похож на безумца.       Несколько долгих секунд они молча смотрели друг на друга.       Мириэль старалась сохранять холодный рассудок. В ней все еще теплилась вера, что в их Круге не может твориться подобный произвол. И никакой Мор не сумеет нарушить негласные правила и устоявшийся уклад существования магов и храмовников в стенах этой древней Цитадели.       Но все, во что она верила прежде, рушилось, как замки из песка, смываемые соленым потоком пенных волн. Все произошло слишком быстро. Не проронив ни слова, Дэйн схватил Мириэль за плечи и с силой впечатал в стену. От неожиданности и ужаса она ахнула. Воздух вышибло из легких, а спина заныла от удара о камни. Он делал это так непринужденно, всего одно отточенное движение, ничего лишнего. Но Мириэль казалось, что он приложил всю возможную силу. — Тогда не посмею разочаровывать тебя, — опасный шепот рассек воздух между их лицами.       Мириэль сделала несколько судорожных вдохов и выдохов, перепуганными глазами глядя на храмовника. Нет. Так нельзя. Он не имеет права так обращаться с ней, самостоятельно избирая меру наказания. Не было проведено никакого расследования, ничего. У них так не положено. Он не может преступать границы дозволенного, которые четко прописаны в его уставе. Хотя, откровенно говоря, Мириэль никогда не читала их устав, и точно не знала, что именно дозволено храмовникам. Она никогда прежде не задумывалась о том, какой властью наделяет Орден таких, как Дэйн, и на что они могут пойти, если решат, что вправе действовать. Какой же набитой дурой она была! Вот же он — обычный храмовник — надзиратель, судья и палач в одном лице. Мор расставил все по своим местам. — Ты и ко мне применяла магию? — Дэйн явно входил во вкус, и если поначалу сомневался, то теперь от сомнений не осталось и следа. Он встряхнул Мириэль, как бездушную куклу. Личина спокойствия рассыпалась в пыль в один миг. В глазах Дэйна плясали лихорадочные огни, лицо исказила ненависть. — Отвечай! — Нет-нет, — зашептала Мириэль дрожащими губами и замерла, втянув шею в плечи.       Там, наверху, она могла дать ему отпор, но здесь, глубоко под землей, он был хозяином положения. Она уже и забыла, какого это, чувствовать себя настолько слабой и беззащитной. На нее нахлынули воспоминания из детства, как ее, босоногую малышку в рванном платье, никто не мог, да и не хотел, защитить. От этих вспоминании стало совсем паршиво. Ничего не меняется. Есть слабые, и есть сильные. И у вторых прав всегда больше. Мир несправедлив и жесток. И как она могла забыть столь очевидные, покоящиеся на поверхности мироздания, истины? Выдумала себе мир, в котором достаточно хорошо вести себя, чтобы остаться неприкосновенной. И никто не причинит тебе зла и не обидит, ведь ты не заслуживаешь этого. Хрупкие иллюзии, вот чем был ее новый мир. Оказавшись в Круге после эльфинажа она размякла, разучилась чуять опасность, стала переоценивать людей и их благодетель. Вся ее жизнь — ошибки и ложь. — Все вы так говорите, — в голосе Дэйна можно было уловить легкие нотки сожаления, но колкой ненависти в нем было в разы больше.       Остатки его самоконтроля — испещренная трещинами тонкая пленка на льду, осталось чуть надавить, и рухнешь в ледяную бездну.       Дэйн сжал пальцы так сильно, что Мириэль не удержалась и звонко вскрикнула. Казалось он может одним движением сломать ее хрупкие плечи. — Я никогда не применяла к тебе никакой магии! — скороговоркой выпалила Мириэль.— Клянусь Создателем!       Она говорила честно и все же лукавила. Да, лично к Дэйну не применяла, но вот к другим… Но все это было совершенно безобидно, и не несло в себе злого умысла. Лишь шутки молодых и глупых. Она не сомневалась, что даже такие великие чародеи как Ирвинг и Винн в свое время позволяли себе вольности. Ведь никто не рождается мудрым и степенным, для этого нужно нести увесистый багаж прожитых дней за спиной. — Врешь, — прошипел Дэйн, вдавливая стальные пальцы в нежную плоть. — Я не вру тебе. Это правда. — Ну, конечно, — едкая усмешка скользнула по его губам. Он ослабил хватку, но лишь для того, чтобы прихватить ткань платья у основания тонкой девичей шеи и дернуть на себя, приближая перепуганное лицо Мириэль к своему. Ткань больно впивалась в шею, и Мириэль была вынуждена подняться на носочки, чтобы ослабить давление. — Почему я должен верить тебе? — Потому, что я говорю правду! — воскликнула она.       Мириэль вскинула руку и попыталась оттолкнуть от себя Дэйна, но это лишь позабавило его. Он ловко перехватил ее запястье и навалился на Мириэль, вжимая ее в стену так крепко, что под давлением массивного нагрудника ей стало трудно дышать. Мириэль яростно забилась, каждым позвонком чувствуя неровность стены, но храмовник не шелохнулся, будто вовсе не замечал отчаянного сопротивления. — Так и вижу, как ты вступаешь в сговор с демонами, — зло прошептал он, склонился к ней, вжался носом в шею и шумно втянул воздух. — От тебя несет колдовством, проклятая ведьма. Горячее дыхание обожгло кожу, заставляя все внутри оборваться. Мириэль забилась совсем отчаянно и с размаху ударилась затылком о стену. От вспышки боли померкло перед глазами, ее замутило, ком подкатил к горлу. Она зажмурилась, едва удерживаясь от того, чтобы не начать бессмысленно звать на помощь. Какой смысл кричать? Ведь здесь, внизу, никому нет дела до спятившего храмовника и его пленницы. — Ты думаешь мне хочется пачкать руки? — Дэйн просунул ладонь между стеной и головой Мириэль, и сгреб ее волосы на затылке, оттягивая голову назад, а вторую руку положил на подрагивающую от судорожного дыхания шею. — Но ты должна усвоить урок. Ты должна бояться наказания.       Мириэль в ужасе распахнула глаза, когда поняла, что ей не хватает воздуха. Но едва страх смерти от удушья успел запустить в ее сердце когти, как Дэйн разжал пальцы, будто случайно мазнув по коже стальными пальцами. Дэйн чуть отстранился, и Мириэль, тяжело дыша, отвернулась. Ей было до тошноты невыносимо чувствовать его так близко, видеть перед собой ожесточенное лицо. Но он все никак не составлял ее в покое. — Наверное, лучше снять это. — Дэйн снял перчатки и кинул их на скамью, рядом со шлемом. — Оставляет слишком много следов.       В следующий миг Мириэль почувствовала жар чужих пальцев, что оплели ее подбородок, заставляя повернуть голову, которую она старательно отворачивала. — Не упрямься, — хрипло потребовал Дэйн. — Я ведь могу быть куда менее сдержанным.       Мириэль прекрасно знала, что он сдерживается и не позволяет себе действовать в полную силу, но даже этого ей было достаточно. Тело ныло от боли. — Или ты предпочитаешь розги? Думаю, в подземелье найдется подходящая плеть. — Он резко развернул Мириэль спиной к себе, и ее щека проехалась по стене. Осадненная кожа вспыхнула болью. Горячая широкая ладонь опустилась между острых лопаток, пригвождая и обездвиживая. — Но мне не хотелось бы портить тебя шрамами.       Мириэль еще ничего не понимала, но на интуитивном уровне почувствовала глубокое отвращение к переменам, изменившим тембр его голоса. Ладонь заскользила вниз, оглаживая выступающие сквозь тонкое платье позвонки, и замерла на талии. Мириэль казалось, что все внутренности скрутились узлами, каждый вдох давался с трудом. Она не хотела верить, что это взаправду. Он ведь ненавидит ее, считает грязной, испачканной магией. Так зачем делает это? Чтобы унизить и растоптать ее гордость? Лучше бы он просто избил ее. — Что ты делаешь? — едва подбирая слова, пробормотала Мириэль, отчаянно вжимаясь грудью в стену, чтобы избежать контакта.       Она мечтала пройти сквозь, стать бесплотной, как дух. — Размышляю, выдержит ли твоя чудесная спинка десять ударов, — мерзко прошептал он, опустил руку и медленно огладил округлое бедро. — Или пять ударов ниже.       Мириэль залилась краской, все отчетливей понимая, куда он клонит. Никто не обсуждал подобные вещи открыто. Но за годы жизни в эльфинаже, она научилась видеть многое, куда больше, чем лежит на поверхности. В Круге случалось разное, оставалось место порокам и тайным связям. Но она никогда не хотела чего-то подобного. Никогда не давала повода. — Я все расскажу о тебе, Дэйн, — Мириэль хотела, чтобы слова звучали угрожающе, но голос звенел от страха и обиды.       Дэйн тяжело вздохнул и отстранился. — И почему ты заставляешь меня чувствовать себя последним мерзавцем? Если бы ты не давала мне повода так с тобой обращаться, маг, мы бы никогда не оказались здесь, — процедил Дэйн, словно читал ее мысли и хотел доказать свою правоту. — Поэтому, хватит скулить.       Он опять развернул Мириэль к себе лицом, и та зажмурилась, чтобы не видеть этого ужасного человека. Нет, она не станет на него смотреть. Его слова не заденут ее. Все мышцы в ее тщедушном теле напряглись, когда обе его ладони легли на ее бедра и замерли, словно он все еще не мог окончательно решить, что будет делать дальше. — Нравится доводить меня? — угрожающий шепот хлестнул по нервам, а руки храмовника все же проехалась по бедрам Мириэль в уродливом подобии ласки. — Наверное, стоит приковать тебя цепью и исполосовать кнутом спину? — Не надо, — но опять вместо твердости, жалкая мольба. — Прекрати это.       Пальцы храмовника сжались, сгребая ткань юбки. В голые лодыжки Мириэль впился холод, а лицо еще ярче запылало от стыда.       Она никак не ожидала, что он решится на столь откровенное посягательство на ее честь, хоть он и позволял себе грязные комментарии в ее сторону. Дэйн потянул юбку вверх, из его груди вырвался глухой выдох.       Мириэль всем сердцем хотела дать отпор. Остаться несломленной. Смотреть прямо, говорить уверенно. Выйти отсюда с гордо поднятой головой. Но разве это про нее? Ей никогда не хватало твердости характера и силы духа. — Не надо, — жалко просипела она, едва шевеля дрожащими губами. — Не надо. — Чего не надо? — с раздраженным отчаянием, будто она заставляла его делать что-то против воли, процедил Дэйн. — Я еще ничего тебе не сделал.       Ей было так страшно, так жалко себя. Ведь она не должна стоять в этой камере, с низкими потолком, который, кажется, в любой миг обрушится на нее. Здесь могут оказаться лишь самые злостные нарушители. Малефикары или кто похуже, но никак не она. Ей было больно. От грубого обращения болело лицо, спина, руки. Она чувствовала, как на коже проступают синяки. Как она станет их прятать?       Ей было противно. От чужой близости и порочных действий. От собственного бессилия. И почему именно она стала объектом его посягательств? Неужели, она правда дала ему повод так с собой обращаться и все действительно из-за нее? Потому что она идеальная жертва для таких, как он?       Горло сдавил приступ рыданий, голова шла кругом, ее тошнило от всего мира. Мириэль прикрыла дрожащие веки, не в силах сдержать слезы от такого унижения. Она не хотела плакать при нем, но плакала. Горячие слезы потекли по лицу, а всхлипы стали чаще, она оказалась на грани и ничего не могла с этим поделать. — Это все твои уловки, маг, — голос Дэйна чуть дрогнул. — Ты только делаешь вид, что вся такая безобидная, со своими огромными невинными глазами, а на самом деле ты — вместилище грехов. В любой момент демоны завладеют тобой и хлынут в этот мир. И такая слабачка, как ты, не сможет с ними справиться. Думаешь я хотел этого? Мне противно все, что ты собой являешь! Я просто не знал, как проучить тебя, вот и все.       Выпалив это, он замолчал, а после очередного всхлипа, вырвавшегося из груди Мириэль, наконец-то отпустил ее. Челюсть Мириэль ныла от боли, пелена слез застилала взор. Силуэт Дэйна плыл перед глазами, и все, что она видела сейчас — пылающий меч — святой символ церкви, выгравированный на его нагруднике. Символ доблести и праведности, раздери их всех порождения тьмы!       Дэйн издал страшный, рычащий звук, преисполненный гнева. — Перестань трястись! — прохрипел он. — Хватит вести себя так, словно я монстр. Я не усомнюсь. Не поверю тебе, ведь если поверю, то пожалею об этом.       Раздался скрежет металла, на глади меча вспыхнул отраженный свет пламени. Дэйн схватил тонкое запястье Мириэль и прижал к ее раскрытой ладони широкое лезвие. Мириэль едва не лишилась чувств, решив, что он хочет отрубить ей руку. Но Дэйн не двигался. Он замер, ядовито выплевывая из себя слова: — Давай, чего ждешь? В один миг можешь прекратить все. Порежь себя, выпусти свою грязную кровь, призови демона, чтобы он тотчас убил меня. Ты же этого хочешь! А потом скажешь, что тебя загнали в угол, что у тебя не было выбора. Скажешь всем, что я измучил тебя. Ведь так вы обычно оправдываете магию крови? Ты ведь этого хочешь, маг? Я ведь заслужил?       Да.       О, как она хотела этого. Избавиться от него раз и навсегда. Пусть демон раздерет его в клочья!       Сердце Мириэль билось отчаянно быстро, в голове роились самые страшные мысли. Ей овладела неконтролируемая злость, просочившаяся сквозь плотную завесу страха и жалости к себе. Кончики пальцев закололо, что-то поднималась внутри нее, из самых недр ее существа. Обычно присутствие Дэйна подавляло в ней магию, но сейчас, по всей видимости, от пережитого шока, Мириэль ощутила мощный прилив магии. По карцеру будто прошла ударная волна, решетка задрожала, пламя факела едва не потухло, а под ногами взвилась пыль.       Глаза Дэйна расширились, он обессиленно пошатнулся, отступая от Мириэль. Меч с грохотом упал на пол между ними. Мириэль с паническим ужасом уставилась на свою ладонь, решив, что все-таки порезалась и вызвала демона, но кожа оказалась нетронутой. Дэйн, тем временем, зашелся надрывным кашлем и согнулся пополам. Мириэль во все глаза смотрела на эту картину, не ощущая и толики ликования или триумфа. Она просто не понимала, что произошло. Ведь она не могла пробить его лириумную защиту, это невозможно.       Храмовник захрипел, и Мириэль, вместо того, чтобы хотя бы попытаться что-то исправить, продолжала молча смотреть, будто попала под парализующее заклятие.       Дэйну все же удалось устоять на ногах и побороть приступ кашля. Он осторожно разогнулся, и даже в столь скудном освещение, Мириэль поразила мертвенная бледность его лица. Но не это было самым страшным. Изо рта Дэйна струилась кровь. Очень много крови. Густые капли срывались с подбородка храмовника и падали на его нагрудник, расплываясь уродливыми кляксами.       Мириэль хотела сказать что-нибудь, но будто онемела. Дэйн же постепенно приходил в себе, к нему возвращалась былая стойкость. Его дыхание выровнялось, а в глазах появилось осмысленное выражение, когда он посмотрел на Мириэль. Вынести этот нечитаемый взгляд она была не в силах. Ею вновь овладел всепоглощающий страх. — Я… Это не магия крови, смотри, — Мириэль наконец-то нашла в себе силы заговорить. Ей казалось, что язык распух и теперь плохо слушается ее, ворочается во рту с натугой, как нечто инородное, а не часть ее тела. Она подняла перед собой дрожащие руки, показывая, что ее ладони целы. — Смотри.       Дэйн походил на оживший труп, а кровь на его лице и нагруднике чернела в полумраке. — Это не магия крови, я не хотела.       Мириэль опустилась на колени и зарыдала. По-настоящему. Навзрыд. Вся боль и отчаяние хлынули из нее, как бурные воды при наводнении. Это конец. Он убьет ее. Теперь он имеет на это полное право. Он ненавидит магию, ненавидит Мириэль. И сейчас у него появился существенный повод осуществить свои угрозы. Когда остальные найдут их, ему даже не понадобиться объясняться. По его состоянию все решат, что она обезумела, а он просто защищал себя.       Мириэль склонила голову, скрываясь за каскадом растрепанных волос, ее сотрясали рыдания. Она задыхалась от ужаса, представляя, что сейчас Дэйн занесет над ней меч и покончит со всем. — Не магия крови, не магия крови, не магия крови, — как заведенная повторяла она.       Но расплаты не последовало. Дэйн грязно выругался, несколько раз с размаху ударил кулаком в стену, схватил с пола меч и выскочил прочь из карцера, не запирая за собой дверь.       После его ухода, Мириэль долго плакала, а когда слез не осталось, просто сидела на полу, редко всхлипывая и бездумно глядя на шлем храмовника, который тот забыл на скамье. Внутри нее не осталось ничего, одна лишь пустота. Зияющая, всепожирающая пропасть.       Дэйн так и не вернулся — ни за шлемом, ни за ней. Просидев в карцере несколько часов, Мириэль все же решилась выйти. Ее никто не остановил и не схватил по пути наверх. Оказавшись в своей комнате, она рухнула лицом в подушку и забылась беспокойным сном.