Почитай мне на иврите

***

Лето 2017 года. Штат Огайо, Колумбус.

song: journey — separate ways (worlds apart).

— Арчи подъехал, мисс Буш, — сообщил дворецкий, не заходя в номер мотела и сообщая новость о прибытии водителя через старинную, окрашенную в тёмно-коричневый цвет дверь. — Спасибо, Френк, — ответила Ана, стараясь говорить как можно громче и как можно сильнее стараясь не выдавать своей хрипоты. Она стояла в ванной, опираясь на блестящую, вымытую как следует раковину. Чистота в мотеле была превыше всего, как и работники. Персонал идеален настолько, что даже оставлять большие чаевые не жаль. Когда Анастейша только впервые перешагнула порог отеля «Индиго Колумбус», поправляя свои длинные черные волосы легким движением руки и своей лёгкой улыбкой сражая наповал весь присутствующий персонал,

(эй все слышали да Анастейша Буш останавливается у нас вымойте полы как следует и уберите уже эту паутину с люстры звезде такого уровня как Анастейша не стоит знать что наши уборщицы не вкурсе что люстры тоже нужно мыть)

именно Френк, несмотря на свой низкий рост и отсутствие какой-либо мышечной массы отгонял сбежавшихся журналистов из различных журналов — сплетников. Его тогда чуть не снесли в сторону девушки с камерами. Он настолько низок, что огромные фотоаппараты с яркими вспышками были на уровне его глаз, и одно неверное движение буйной толпы — лучший дворецкий отеля с самым большим жалованием остался бы слепым. У каждой звезды есть охрана. За жизнь Анастейши отвечал её личный водитель Арчибальд. И именно эта громила с невозмутимым выражением лица оттянул Френка в сторону — чтобы тот не мешал Арчи убирать визжащих корреспонденток жёлтой прессы. До дворецкого не сразу дошел смысл поступка охранника, и по началу он считал его лишь жестом доброй воли.

***

С того знатного вечера прошло две недели. Толпы больше не собирались, ограничиваясь лишь парой фанатов, просящих сотрудников добыть для них автографы, но каждый раз стоящие за стойкой регистрации девушки с собранными хвостами отказывали в просьбе. Не потому, что Анастейша болеет «звёздной болезнью» и не откликается на просьбы своих зрителей. Всё дело в том, что женщина просто ни к кому не выходила. Никуда не выходила. Хоть номер и был у неё на последнем, четвёртом этаже отеля, который считался одним из самых дорогим и имел балкон с видом на шумную живую улицу, в нём явно можно заскучать даже в течение суток. Анастейша же не выходила оттуда чёртовых две недели. — Быть может, она там лежит мёртвая. Или висит на петле в дверном проёме, — перешёптывались между собой уборщицы, опираясь на швабры и гадая, когда им уже можно будет зайти в закрытый и желанный не только для уборки номер. Как-то раз Френку нечего было делать во время ланча, и он, доев собранный с утра в контейнер обед, решил прислушиваться к сплетням, что раздавались во время перерыва полушепотом и зловещим тоном. Как будто-то во время похода старший решил попугать остальных страшилками. — Все знаменитости рано или поздно уходят по кривой дорожке. Одни спиваются, другие начинают колоться и их страшно показывать вообще где-либо, — слышались чьи-то злые заговоры. Френк подсел к небольшой стае сплетниц спиной и не мог разобрать, кто из них начал нести подобную чушь. — Мне кажется, Анастейша не просто так выбрала наш отель. — Почему же? Тем, что он хорошо расположен и сюда легче доехать? — Нет же, дурочка! Она его выбрала, потому что тут отвратительная атмосфера. Приходя на работу, я думаю о том, как бы побыстрее сдохнуть или напиться до потери пульса-настолько тут не хочется радоваться жизни. И скорее всего, звезда теле-шоу на четвёртом этаже уже приблизилась к старту разрушения своей славы. — Бред, — констатировал Френк, поднимаясь с места и привлекая внимание болтающих девушек, — откуда вам знать такие подробности, если с шоу-бизнесом вы никак не связаны? —Ну, мы же читаем журналы… — Журналы не равно правда. Особенно «желтая пресса», потому что ваш мозг не способен восприять информацию в разы полезнее, — резко ответил Френк, покидая холл. Больше обедать с коллективом он не планирует.

***

— Френк! — крикнула Анастейша, ожидая, что дворецкий её услышит и снова постучится или даже войдет. Но он уже давно спускался вниз по лестнице и не услышал, как его зовут чуть ли не на помощь. Женщина сгорбилась над раковиной и тяжело дышала. Она не могла заплакать, потому что давно запретила себе это делать,

(первый и последний раз когда я плакала это из-за проклятого клоуна и только из-за него больше никаких слёз хватит)

а подступивший к горлу тяжёлый давящий ком так и тянул пустить слезу. Майкл Хэнлон вернулся. И многие воспоминания тоже. Ладони медленно сжимались в кулак, ногти, крашенные в чёрный цвет, неприятно впивались в кожу. «Только не плачь,» — мысленно просила себя Анастейша. «Только не закричи».

***

Лето 1992 года. Штат Мэн, Дэрри. 17-летняя Анастейша сваливает.

— Ты точно не хочешь сообщить друзьям о своём отъезде? — спросил Феликс, наблюдая за дочерью, хлопнувшая дверью дома и спешащая к ждущему её автомобилю. Новенькая Fiat Panda блестела под работающими фонарями. Машина была маленькой и довольно странной формы, но Буш был доволен покупкой — его старый автомобиль был похож больше на «ванную на колесах». — Я оставила для каждого записки в их почтовых ящиках, — положив сумку с вещами на заднее сидение, Анастейша продолжала стоять и смотреть на (уже не)родной дом. Она сбегает от матери. Бежит от Дэрри, от ночных кошмаров, от друзей — но в первую очередь она валит подальше от мамы.

***

Когда Дороти узнала, что дочь собирается уезжать в другой штат на учебу, у женщины слишком сильно нахмурились брови. Часы пробили четвертый час вечера, и на кухне, на которой состоялся короткий диалог между матерью и дочкой, уже несколько минут царила тишина. Пока Дороти не начала пытаться встать со стула. Она была седой и непозволительно пьяной. Ана привыкла, что чем старше она становилась, тем сильнее от её матушки пахло алкоголем. — Ты что, собираешься сбежать от меня? — кричала Дороти, вставая из-за стола и направляясь к стоящей в дверном проеме дочери. Пустые бутылки на столе, ранее заполненные вином, звонко стукнулись друг о друга. — Я не бегу, я всего-лишь хочу учиться в Техасе, — ещё раз повторила Ана, продолжая стоять с невозмущенным лицом. В её руке была пачка документов для поступления, которые осталось лишь отнести на почту и ждать ответа. — А как же я?! Ты хочешь оставить любимую маму одну? — умоляющие глаза женщины не играли никакой роли. Она пьяна, и Ана уже забыла, как выглядит её мать в трезвом виде. Дороти уволили с третьей за последние пару месяцев работы, и её дела идут всё хуже. За дом, любимый дом Аны уже повисли большие долги, за которые расплачиваться нечем. —Твои щенячьи глаза не подействуют, ма, — устало бросила Ана, разворачиваясь и намереваясь выйти на улицу. — Повтори, что ты сейчас ляпнула?! Анастейша никогда не любила заплетать волосы. Черные и густые, они свисали до пояса и вызывали зависть чуть ли не у всего женского населения Дэрри. Анастейша почувствовала, как тощая рука мамы вцепилась в её волосы. Худые, длинные пальцы, больше похожие на лапки паука мерзкие лапки медленно потянули девушку на себя. — Повтори! — крикнула Дороти в лицо дочери, продолжая держать ту за волосы и тянуть вниз. — Ты ненормальная, — с равнодушным тоном ответила Ана, сощурив глаза. Их взгляды встретились, и мать злило отсутствие страха или беспокойства на лице дочери. Её тянут за волосы и кричат, она должна плакать и просить прощения! — Да пошла ты, — не на шутку разозленная Дороти, с ужасным перегаром от вина и с съехавшими на переносице очками. Она со всей возможной силой толкнула дочь в сторону. — Давай, проваливай в свой Техас, стань там проституткой и сгнить! Хотя куда ещё хуже, ты и так превратилась в натуральную шлюху! — Что ты несёшь? — Ана равнодушно отошла от стены, чувствуя, как неприятно начало саднить плечо, но не собираясь потирать его напротив озлобленной женщины. — Сначала этот еврей с непонятной прической вертится возле нашего дома… я всегда знала и догадывалась, что ты с ним встречаешься и целуешься, мелкая потаскуха, — шипела шептала Дороти, ещё больше нагнетая мрачноватости на и без того неприятную беседу. — А однажды я прихожу с работы, собираюсь стирать постельное белье, и что я вижу-на твоей наволочке кровь! Ты спала со своим Стенли в моем доме, грязная девчонка! —женщину уже было не успокоить, и Ана отлично это понимала. Лучше молча выслушать и принять всё, что она несёт, чем вступить в перепалку. — Его еврейский бог не даст мне спокойно жить, ведь он видел, чем вы тут занимались, — Дороти ненадолго замолчала, смотря на дочь и начиная ухмыляться. Кажется, сейчас эта женщина ляпнет что-то нелицеприятное. — Какого это — быть христианкой, но скакать на иудейском члене? Ана рванула к входной двери и с силой ей хлопнула. Она злилась, невероятно злилась, и единственное, что она могла сделать — добежать до почты и отправить документы в колледж. Девушка в старых сланцах домчалась до ближайшего почтового отделения, чувствуя, как становится легче на душе, когда она видит отправляющиеся на полку с остальными посылками свои запечатанные документы. А затем она бросает пару центов в телефонный автомат и ждёт ответа. Нет, она звонит не Стену. Не звонит Бев, никому из друзей. Это её собственная тайна, которая разобъет не только её сердце. — Папа, я хочу уехать от мамы, — шепчет в трубку Ана, едва на конце линии прекращаются гудки. —Когда мне за тобой приехать? — без лишних вопросов спрашивает Феликс, и Ана улыбается. Возможно, так надо было сделать ещё пару лет назад, когда ей стукнуло 13, и не начинать такую главу в своей жизни, как «клуб неудачников». Но тогда бы Дороти точно хватил удар от предательства дочери. Сейчас же удар её хватит от дешевых алкогольных напитков, и вины Ана за собой не чувствовала. —Сегодня ночью.

***

Лето 1998 года. Штат Техас, Даллас. 23-летняя Ана получает свою первую роль.

— А сейчас выйдет наш главный злодей! — сообщает режиссёр, довольно потирая руки. На съёмочной площадке была невероятная жара, и операторы, как и актеры, краснели и потели, обмахиваясь всем, что попадалось под руку. Анастейша стояла поодаль от главных актёров, чувствуя себя не слишком уютно. Она вообще до конца не понимала, зачем добровольно пошла на этот кастинг. Возможно, из-за яркой афиши, висевшей недалеко от её дома. А может и потому что ей нравились подобные проекты-сериал «Хорошее Убийство» продлили на четвертый сезон, а предыдущие три они с отцом смотрели взахлеб и потом обсуждали серии либо по телефону, либо при редких встречах. Ана закончила колледж по специальности юриста, не собираясь работать по специальности. Она нашла съемную квартирку в самом простом жилом районе, не заводя знакомств среди соседей. Работает в цветочном магазине, заворачивая цветы в красивую обертку и делая обеденный перерыв дольше, чем положено — она ненавидела этот приторно сладкий цветочный аромат, которым за день работы пропитывалась вся одежда. По выходным она любила садится на электричку и приезжать к отцу, пить чай и болтать, пока заказов на цветочные украшения не стало слишком много. Встречи с отцом откладывались, и Ане всегда было за это очень неловко. В одну из субботу 1998-го она уверено вышла из дома и направилась в сторону автобусной остановки. Оттуда она за десять минут доедет до электрички, которая пол часа будет вести её до пригорода. А там уже одноэтажный коттедж с креслом-качалкой на входе поприветствует Анастейшу и позволит отдохнуть от ненавистных роз. Но она снова не поехала. Потому что яркая рекламная брошюра с зловещей черной фигурой по центру впивается в память и Ана, словно зомбированная, несется по указанному адресу на кастинг. И она его прошла на героиню второго плана. — Так, Анастейша! — крикнул режиссёр, привлекая к себе внимание. Девушка оживилась и подняла на него голову, — приготовься! Сейчас твой выход. Садись на лавочку. Мужчина указал в сторону лавки и дождался, пока Ана присядет. — Отлично, а теперь смотри в сторону и не поворачивайся, — загадочно попросил режиссёр, и Ана не знала, чего ей ожидать. «Твоя героиня будет наживой для убийцы. Благодаря твоей жертве все узнают, кто убивал все три сезона и почему его до сих пор не раскрыли.» Камера, мотор. Ей нужно играть нервозную девушку, и игра выходит отличной — трясущиеся коленки и сжатые в кулаки руки были отлично сняты. А за спиной уже слышен шелест кустов, чьи-то шаги… «Ана, не поворачивайся. Когда его рука коснется твоей шеи, только тогда резко поднимай голову и делай испуганный вид.» … и широкая ладонь в грязной офактуренной перчатке несильно сжимает её шею. Анастейша поднимает голову. Это был, мать его, клоун. Мерзкие красные губы, белый грим на лице. Старинный порванный костюм. И торчащий кверху парик из темно-рыжих волос. Ане всю взрослую жизнь казалось, что клоуны — это худшее, что может быть в этой жизни. Она плохо помнила своё детство, проведенное в Дерри (ещё бы, прошло 10 лет), но она была почему-то уверена, что там был нелицеприятный клоун, напугавший её и прививший ненависть к клоунам. И видя актёра, превращенного в ужасного убийцу — клоуна, Ана издает истошный крик, не наиграно плача. Актёр по сценарию смеется, сильнее давя на шею, словно выдавливая из девушки новую порцию слёз и крика. Волосы липли к потному лицу, и вырывалась она как от настоящего убийцы. Пересмотрев на камере эту сцену, режиссёр остался доволен. «Немного переиграла, девочка, но вышло очень даже неплохо. Ну правда, зачем столько слёз?» Отец был удивлен, когда увидел в первой серии нового сезона свою дочь. Феликс был удивлен еще сильнее, когда Ану стали звать в другие проекты — сначала на второй план, позже на главные роли. Из простой девушки она стала превращаться в настоящую икону телесериалов.

2017 год.

— Ана, Ваша первая роль в «Хорошем Убийстве» и стала Вашим билетом в мир шоу-бизнеса, — читала вопрос интервьюер, немного волнуясь. Ещё бы, когда перед тобой сидит номинантка на «Оскар», поправляющая свои длинные распущенные волосы и улыбающаяся на твою неловкость, организм сам включает режим волнения. —Как у Вас так натурально вышло сыграть испуг? В смысле, я Ваша большая фанатка, и именно после того эпизода я полюбила ваш талант, крик и плач был настолько натурален, что я заплакала сама… —Я просто до смерти боюсь клоунов, — ответила честно Ана, пожимая плечами, —и этот страх у меня с самого детства. Как бы не старалась, не могу вспомнить, почему меня в дрожь берет от них, но в тот момент, на съёмке, я испытала настоящий испуг. Наверно, это и помогло мне.

***

— Мисс Буш, всё в порядке? — в дверь уже стучал не Френк, а Арчи, явно обеспокоенный и взволнованный. Прошел час с того момента, как он подъехал. Час жизни ушел на воспоминания. И Анастейша всё вспомнила. — Да, всё хорошо, — крикнув в ответ, Ана попросила дождаться её внизу. Арчи ушел не сразу, но ей не нужно было дожидаться его ухода — она поспешила к телефону, стоящему на столике в спальне номера. — Майкл, я вылечу сегодня… Мы клялись, и я кажется начинаю всё вспоминать… Погоди, не клади трубку. Можешь…это конечно глупо, но можешь дать мне номера остальных?.. Да, хочу позвонить им тоже… Спасибо тебе, Майкл. Линия Беверли Марш занята. Линия Эдди Каспбрака занята. Линия Бена Хэнскома занята. Линия Стенли Уриса занята. — У ребят, кроме Тозиера, давно есть жёны, а у Бев муж, Ана, и они могут не брать трубку. Сейчас начался хаос в четырёх семьях, и им вряд ли есть дело до еще одних телефонных разговоров, — говорил Майкл, но Ана его будто не слышала. — Если они ответили тебе, значит, мне тоже стоит попробовать. Линия Ричарда Тозиера оказалась не занята. — Майк, это снова ты? Почему не отображается, откуда звонят? — голос говорящего стал хриплее, но все равно отдалено звучал знакомо. Майкл сказал, Ричи — известный комик, и практикует разные стили речи, специально кривляясь и веселя слушателей. И как только Ана могла упустить такую возможность и за все эти годы ни разу не послушала его выступления? — Слушай, я уже купил билеты на самолет и скоро вылетаю. Ты что-то ещё хочешь сообщить?.. — Это не Майк. На другом конце линии повисло молчание. — Ничего не понимаю, — на другом конце линии Ричард пришёл в замешательство, — ого… Наверно, я сошел с ума, но… Анастейша, это ведь ты? — Да, Ричи, это Ана, — у неё уже катится слеза по щеке. На другом конце линии сбитое дыхание. — Ну привет, Ана, — покашливая, ответил Ричи. И они оба замолчали. — Даже не думал, что ты мне наберешь… чёрт, Ана, я даже не знал, что так сильно успел по тебе соскучится. Я слышу о тебе с тех пор, как ты получила «Оскар», и я стопроцентно знал, что миссис Буш не твоя однофамилица. Блин, Ана… я буду рад снова тебя видеть, — он говорил сумбурно и быстро, а Ана всё продолжала тихо глотать слёзы. Клуб Неудачников. Первые отношения. В голове как слайды презентации проносились моменты с её счастливой подростковой жизнью, омраченная появлением дьявола в костюме клоуна. Шрам на лбу. Когти царапают ногу. Ричард Тозиер целует её в канун Рождества, а вечером она целует своего бойфренда Стенли. Но Урис женат, и вряд ли на христианке. Урису стало словно всё равно после «побега» Аны, хотя в записке она оставляла свой новый телефон. Девушка также оставила огромное письмо для парня, и верно ждала ответа. Ей звонили все, но не Урис, и это четко пронеслось в голове Аны. Ей звонил даже Ричи. А Стен — нет. «Всю жизнь с тобой рядом был щуплый бойкий мальчик в рубашке на размер больше своего и с бабушкиными очками. А ты крутилась около Уриса, потому что он вроде как тебя любил. Господи, Анастейша, ты такая дура!» — Эй, ты ещё тут? — спросил Ричи, выводя женщину из раздумий. Она слышала, как сигналит Арчи на улице, а в другом городе Ричарду сигналило такси. Оба одновременно вздохнули и неловко засмеялись. — Рич, мне пора в аэропорт, — начала говорить Ана, — но я была рада тебя услышать раньше, чем мы встретимся. Ты в порядке? — Когда мне позвонил Майк, меня стошнило. Мне кажется, нас ждет знатное месиво в этом чертовом Дерри, но я счастлив, что мы пройдем через это вместе. Снова, как в 1989 году, — ответил Ричи, а Ана вытерла слезы с щек и посмотрела на улицу. Закат. Солнце уходит, как и её размеренная жизнь. Скоро она отправится на поезд и всё поменяется. — Всё будет хорошо. — Я на это надеюсь. Ладно, было приятно с Вами поболтать, Анастейша, но мой водитель не так терпелив, как Ваш, и мне стоит бежать. До скорой встречи? — До скорого, Ричи, — улыбается Ана в трубку и вешает её первая. Она быстро одевается, решая оставить все свои вещи и ничего с собой не брать. Пока она натягивала брюки, она позвонила Арчи, который ждал её в машине, и попросила его забронировать номер в гостинице Дэрри онлайн. Билеты на самолет он уже приобрел, и до вылета осталось три часа. Ана, полная энергии и уверенности, снова стояла в ванной, расчесывая напоследок волосы. Длинные, чёрные, вечно распущенные, за них её тягала не только мать. Пеннивайз в доме на Нейболт Стрит тоже тащил маленькую Ану за волосы, стараясь утащить с собой летать. Ножницы были хорошо наточены и резали ровно. На пол, покрывая ноги и кафель черным слоем, сыпались длинные пряди. Несколько движений — и от волос, длиною по пояс, осталось мало, и концы стали касаться лопаток. Прямо как в юности. Ана давно так не стриглась, и потому первые секунды ей было непривычно собственное отражение. В сумку она положила все имеющиеся наличные и карточки, а так же кинула солнцезащитные очки. Закрыла номер на ключ и поспешила вниз — дольше оставаться здесь было нельзя. — Номер забронирован на неделю, на ресепшене сказали, что мы уже пятые, кто звонит им сегодня… — Арчибальд уже ждал в холле женщину, что-то листая в смартфоне. Но когда он развернулся, он был удивлен не меньше остального персонала. — Спасибо, Арчи. Ребята, не отдавай никому мой номер, — кладя ключ на стойку, сказала Ана, обращаясь к всему рабочему персоналу. — Я улетаю. Не знаю, как долго буду отсутствовать. Оставлю вам залог на первые две недели, потому что у вас лучший отель и я обязательно вернусь. Единственное, что я вас попрошу, так это убрать там. Особенно в ванной комнате, хорошо? — уборщицы закивали, а Френк заулыбался, когда Анастейша сделала комплимент в его адрес. — Поехали, Арчи. Меня ждёт родной город и старые проблемы. «И Оно. И они.»