Почитай мне на иврите

***

song: outfield — your love.

В семь лет у Аны было самое лучшее Рождество — семья разобрала все коробки с вещами после переезда, и пустой проданный дом теперь был полон жизни, новой мебели, а в преддверии зимних праздников на весь потолок гостиной весела ярко горящая гирлянда. Под ёлку, наряженную красными блестящими шарами, папа поставил большую коробку в синей оберточной бумаге. Открывая этот подарок в полночь, маленькая Ана достала плюшевого зайца с пуговицами вместо глаз и заплакала от счастья. Сзади стоявшие Дороти и Феликс тоже были счастливы. Но счастье длится недолго, и этого все боятся. В один момент это хрупкое счастье распадается на сотки осколков, а вместо него остается холодная пустота в душе и осознание, что пришла пора для черной полосы. В 11 лет Ана праздновала Рождество совершенно одна. Дороти, с слишком короткой юбкой и веселым голосом после выпитого бокала шампанского пообещала вернуться к полночи, а сама поехала отметить Рождество на работу с коллегами. Девочка лишь мысленно помолилась, чтобы мама никуда не врезалась. На потолке висела криво повешенная гирлянда, а на елке болтались шары, выжившие после неудачного падение коробки. Созданная праздничная атмосфера совсем не вызывала уюта и тепла. Девочка наливала какао в кружку, когда небо озарилось разноцветными фейрверками. В семь лет она смотрела на них во дворе, сидя на плечах у папы. Но в этот раз всё иначе. Ведь папы не было дома. Мама объясняла долгое отсутствие мужчины загадочным словом «командировка», но девочке, заплетавшей сама себе более-менее праздничную косичку казалось, что мама чего-то недоговаривала. Ей казалось, что мама и вовсе её обманывает, и об этом она думала чаще, чем хотелось бы. Командировки год не длятся. Ни один рабочий в Дерри на столько дней не уезжал. Стоя у зеркала и поправляя нелепый свитер с оленями, девочка решила позвонить Дороти на работу. Не могла же она оставить дочь совершенно одну! Но набирая заученные наизусть цифры не давали никакой отдачи. В трубке на другом конце по-прежнему было тихо, и девочке такой ход событий жутко не нравился. Соседи на улице радостно и громко поздравляли друг друга, в то время как Ана пряталась под одеялом, пытаясь заснуть и забыть о том, что в доме она совсем одна. Пугало не одиночество. Пугало предательство матери, распустившей свои блондинистые волосы и уехавшей непонятно куда. — Это было самое отвратительное Рождество, мама, — сообщила Ана утром, видя на кухне курящую Дороти. У мамы были опухшие глаза. То ли от слёз, то ли от ночных посиделок, насчет которых она даже не спешила оправдываться. — И ты никакими подарками меня не задобришь. Месяц Ана не разговаривала с мамой, игнорировала вопросы и просьбы. Женщина даже не пыталась спасти своё положение, пока не выдался шанс. Одним вечером они сидели в зале вдвоем, и мама заговорила: — Хочешь расскажу тебе одну сказку? — смотря на дочь, она позвала её к себе и жестом пригласила присесть на диван. Дочь не отреагировала. «Ты оставила ребёнка на ночь одного», — шептал голос где-то глубоко внутри Дороти, и она либо трясла головой, либо терла пальцами виски. Её внутренний голос был слишком громким. «Она боится засыпать одна, ты забыла?» — Да помню я, боже. Но Ана уже достаточно взрослая! «Оправдываешь свои ночные рождественские гулянки тем, что она взрослая? Ты такая глупая.» — Почему голос в моей голове оскорбляет меня? «Если бы твоя дочь знала, КУДА и ЗАЧЕМ ты поехала в Рождество, она бы назвала тебя словом похуже, чем просто глупая.» — Я знаю, что тебе нравятся истории о прекрасной любви, — начала говорить Дороти, когда Ана села на самый дальний конец дивана и стала пристально смотреть на мать. Да, на эту женщину Ана ничем не похожа. Внешностью и характером она всегда была в любимого папу — вечно улыбающийся ребенок с черными густыми волосами. Только сейчас длинные копны небрежно обстриженны под каре, а улыбку на лице просто так не вызовешь. — Ты расскажешь мне, где папа? — натянуто спросила девочка, все ещё не поднимая взгляд на Дороти. — Я расскажу тебе сказку, из которой ты сама догадаешься, куда делся твой любимый папа, — тон женщины меняется, и в напряженном голосе сквозит злость. Поправив свои распущенные пепельно-блондинистые волосы с появляющейся сединой, женщина пересела на диван. Ана и Дороти сидели на разных краях и взглядом рассматривали стену напротив, увешанную скупленными с гаражных распродаж картинами и на навесной шкаф с пыльным сервизом внутри. — Мы с твоим папой были знакомы еще с средней школы, — начала говорить Дороти, и как бы Ана не обижалась, но ей пришлось сесть поудобней на противно жестком диване и слушать маму. — Мы были лучшими друзьями. До и Фел, а вместе Дофел. Мы часто делали друг другу подарки на всевозможные праздники, а когда перешли в старшие классы, то были не разлей вода и частенько прогуливали школу, оставаясь вдвоем после уроков. Феликс был очень импульсивен и забавен. Он нравился многим девчонкам из параллели, и на 14 февраля в его шкафчике была тонна валентинок с признаниями в любви к его красоте и невероятно привлекательному хвостику из черных волос. Удивительно, но из всех возможных причесок Феликсу шли только длинные волосы, и когда он их распускал, то мои одноклассницы не сдерживались от восхищенных вздохов. Потом уже и я не сдерживалась, — усмехаясь, рассказывала мама. Она продолжила: — Я всегда любила его компанию и глупые подростковые шуточки. Знаешь, хоть я и не была самой низкой, но рядом с ним я всегда ощущала себя Дюймовочкой, и мне это так нравилось. Мы очень редко ссорились, и так сильно любили друг друга, что поженились после окончания школы на Рождество. Он приехал сюда, в Дерри, на каникулы, а я решила год готовится к институту. На учебу я уже пришла с обручальным кольцом, а на окончание уже была беременна тобой. Тут её голос дрогнул. Она остановилась. Ана нахмурилась. — Но иногда мужчины, даже если они и женаты, могут пойти на ИЗМЕНУ, — выделив последнее слово, мама продолжила, — и эта измена заключается в новой ВЛЮБЛЕННОСТИ. Мужчина не думает о своей родной семье, когда на его пути появляется ДРУГАЯ. Тогда мужчина забывает обо всём, даже о родных ЖЕНЕ и ДОЧЕРИ. Именно это и случилось с нашим папой, дорогая. На его пути тоже встала другая женщина, и… Рассказ прерывается громким всхлипом Аны и её быстрым бегом наверх по лестнице. С того момента в комнате девочки исчезли всё, что имеет отношение к Феликсу — семейные фото выброшены, подарки, сделанные на Рождество и дни рождения, спрятаны на чердаке. Если он посмел так поступить с ними, значит, ни маму, ни саму Ану он не любил. И в 12 лет девочка возненавидела уже не родного отца, а Дороти делала вид, что так оно и должно быть. «А если Ана узнает?» Голос совести бил женщину своей настойчивостью, и от неожиданности и легкого испуга она потрясла головой. — Узнает о чём? «Не притворяйся идиоткой! Вдруг она узнает о том, что изменщик в вашей семье вовсе не Феликс?» Женщина закрывает глаза и откидывает голову назад, на жесткий диван. Затылок ударяется о твердую поверхность и начинает пульсировать тупой болью. «Так тебе и надо, До.»

***

song: dr. dog — where’d all the time go?

В преддверии Рождества и Нового 1991 года Ана недовольно спешила домой, толкая прохожих и пряча лицо в огромном шарфе. На голове шапка была покрыта белыми хлопьями, пальто в некоторых местах очищено рукой от бесконечно падающего снега. Ане только недавно перестали нравится предновогодние подготовки и суматохи в магазинах. За ее спиной болтался рюкзак с бутылкой дешевого шампанского и очередной выпуск желтой прессы, способный в любой момент скрасить одиночество и скуку очередными сплетнями о жизни звезд. Мама, как обычно, отмечает праздники вне дома. Ане ведь уже 16, она взрослая и может отмечать сама. Дома девушка переоделась в красное короткое платье, которое покупала по скидкам в соседском магазине, чтобы придать своему виду новогоднее настроение. Включила телевизор в гостиной и сделала первый долгий глоток из бутылки с праздничной красно-желтой упаковкой. «Счастливого Рождества! В новогдние дни на шампанское действуют скидки!» На вкус какая-то дрянь. Если взрослые считают это прекрасным напитком, значит, девушке пока далеко до их вкусовых предпочтений. Она поправляет прядь и запраляет её за ухо, проводя пальцем по новому пирсингу на хряще. Ей всегда было страшно решиться на подобное, но когда мама сказала, что кроме проколотых мочек девушке не на что больше расчитывать, Ана без раздумья отправилась за новым проколом в ухе. Девушка так устала от глупых запретов матери, что подрастая и ступая на новый этап жизни под названием «пубертатный возраст», ей хочется делать Дороти всё назло. Та ведь всё равно в конце сделает затяжку сигареты и равнодушно покачает головой. Женщина по итогу привыкла и к двум серьгам в ухе дочери, и к Стену Урису, иногда появляющемуся в доме Буш. К последнему Дороти привыкала, конечно же, дольше. Она никогда бы не подумала, что родная дочь пойдет против неё. Казалось бы, столько разговоров насчет мальчиков она заводила с Анастейшей. Как эти отношения опасны и не должны начинаться в раннем возрасте, даже в пример свои отношения с отцом привела! Но все летит коту под хвост, когда на щечках Аны появляется смущенный румянец, и маме уже точно известно, что это не первые признаки простуды. Это первые признаки для Дороти, что она у дочери не авторитет для подражания, и она посмела влюбиться. А Ана уже устала от тотального контроля. Делая ещё глоток алкогольного напитка, она почему-то вспоминает, как говорила с мамой про отношения. Точнее, как та пыталась ей в очередной раз всё на свете запретить. — Ты не должна заводить отношения. Тебе это вовсе не нужно. — Может, я сама начну решать, что мне нужно, а что нет? — Тебе только 16, хочешь сказать, что пример с Генри тебя ничему не научил? — Да сколько раз тебе ещё сказать, что придурков, как Генри, единицы? Почему ты не хочешь меня слышать? — Разговор окончен, Анастейша. И даже не думай знакомить меня со своим парнем, я уже его не люблю. — И не собиралась даже. Много тебе чести. Бутылка внезапно опустела наполовину. Девушка не особо понимала, в какой момент она должна опьянеть, и потому не стала пока продолжать делать один глоток за другим. Уткнувшись в телевизор, она по-прежнему продолжала крутить в голове воспоминания. Всё сводилось к Стенли и маме. — Ана, это ещё кто? — спросила Дороти, резко открыв дверь в спальню дочери и заметив помимо неё кудрявого юношу, читающего журнал на кровати дочери. Девушка лежала рядом и так же держала каталог с идеями для подарков на Новый Год над головой, что-то читая из него вслух. Подростки прервались, поворачивая головы в сторону запыхавшейся женщины, стоявшей в дверном проеме и не настроенной раговаривать в вежливой форме. — Это Стенли, мам. Он приехал ко мне, — равнодушно отвечает девушка, возвращаясь к просмотру каталога. Парень осторожно смотрит на Дороти, а пересекаясь взглядами, сглатывает и кивает ей головой. Ему жутко неудобно, что первое знакомство с мамой Аны произошло не так, как Урису хотелось бы. Впрочем, о странностях в отношении женщины к нему и к мальчикам в целом он наслышан. — Это и есть твой парень? — делая вид, что кареглазый паренёк не находится рядом, спрашивает Дороти, скрещивая руки на груди и прожигая дочь слишком злобным взглядом. — Да. Это мой парень. А сейчас ты не могла бы выйти? Мы выбирали рождественские сувениры, ты нам… — начала говорить девушка, не поднимая головы на стоявшую напротив неё женщину. Та её перебила: — Ты же уже взрослая, Ана, не стоит заменять словосочетание «мешаешь потрахаться» на «мешаешь выбирать рождественские сувениры», — цокнув языком, мама оставила недоумевающих подростков наедине. Ана тогда спешно оправдывалась перед ошарашенным бойфрендом: — Она всегда такая психованная, не обращай внимание. — Всё в порядке. Надеюсь, тебя она не сильно достает, — успокоил Ану Стенли, кладя руку своей девушке на спину. Приятные воспоминания были прерваны шумным стуком в дверь. — Кого это там принесло? — удивленно спрашивает саму себя Ана, подходя к двери, в которую кто-то назойливо стучал. Девушка протерла глаза, пытаясь окончательно прийти в себя после часового полу-сна и приоткрыла дверь. — Здравствуй, Анастейша, — голос взрослого мужчины быстро привел Ану в чувства. Она широко распахнула глаза, когда высокая мужская фигура пригнулась, чтобы зайти на порог дома. С его пальто сыпался снег, а сняв шапку, девушка увидела подстриженные по уши черные с парой седых прядей волосы. Мужчина поправил их рукой и положил шапку на тумбу. Когда он повернулся и посмотрел на Ану, то девушка поняла, кто стоял перед ней. Черноволосый, зеленоглазый, такой же нос с горбинкой и высокий лоб. И его дочь была такой же. Хоть она и должна ненавидеть этого человека, но он источал такое тепло в своём взгляде, что девушка никак не могла выгнать его или начать встречу с истерики. — Здравствуй, папа.

***

— Ты уже такая взрослая, — сказал Феликс, делая очередной глоток чая и ставя кружку на стол. Ана пожимает плечами, подвигая миску с печеньем к себе. Они оба любят овсяное. А ещё любят макать печенье в чай, прежде чем съесть. Дороти на дух не переносит подобное, что лишний раз подтверждает — девушка всегда была «папиной дочкой.» — И ты тоже, — бросает Ана, разглядывая седину в волосах мужчины и морщинки на лице, а всё-таки, зачем ты приехал? Девушка задает мучавший её годами вопрос, наблюдая, как Феликс удивленно вскидывает брови. Кажется, его это застало врасплох. — Поздравить тебя с Рождеством, конечно же. Я уже столько лет не могу это сделать — когда бы не приезжал, у вас в доме не горит свет, а маминой машины нет. Ана поперхнулась остывающем чаем. — Мама разве не говорила, что я всегда в Рождество одна дома? Между родственниками настолько неловкая и угнетающая тишина, что по коже Аны пошли мурашки, а Феликс оперся о стол локтями и ладонями протер уставшие глаза. — То есть всё это время твоя мама меня обманывала и не пускала увидеться с дочерью, — тяжело вздохнул мужчина и откинулся на спинку деревянного стула, который неприятно скрипнул. — Ты нас бросил, конечно она не хотела нашей встречи, — неожиданно ляпнула Ана, уже жалея о сказанном. — Я? Тебе так До сказала? О том, что именно я вас оставил? — мужчина сложил руки на стол и уставился на дочь. Красные глаза от лопнутых капилляров пугали Ану и давили на жалость. Тут что-то не так. — Она рассказала, что ты ушел к другой женщине и бросил нас, — держась за едва теплую кружку пальцами, сказала Ана. Мама, наверное, сейчас развлекается со своими подругами, не подозревая о том, что у её дочери трясутся плечи и она готова рыдать, показывая отцу всю свою слабость. Последний раз Ана плакала, когда перед ней возникал жуткий образ Пеннивайза, и ей казалось, что непонятный страх от вопроса отца пробуждает в ней желание бежать и прятаться в углу комнаты. И рыдать, рыдать с громкими всхлипами и надрывать голос. Шрамик на лбу начал неприятно чесаться, и Ане резко перестало хватать воздуха. Если Оно приложило руку к делу о разводе родителей, то как же здорово, что пару лет назад Ана разбила его нечеловеческое лицо бейсбольной битой. Звук разбивающейся кружки и руки отца трясут её за плечи. — Что с тобой? — недоумевает взволнованный отец, а боль в шраме тут же уходит. — Мама всё это время мне врала. Так ведь? — шепотом спрашивает Ана, и по короткому кивку отца после минутной паузы девушка чувствует сильнейшее разочарование.

flashback.

— Ты уложила Ану спать? — спрашивает Феликс, стоило Дороти войти на кухню. Та положительно кивнула в ответ, доставая из пачки очередную сигарету и взглядом продолжая искать зажигалку, стоя спиной к мужу. — Хотя бы сейчас не кури, — нервно просит мужчина, и До удивленно оборачивается, доставая изо рта дорогой Malboro. Она вела себя как глупая и наивная женщина, но сама понимала, как серьезен разговор и как сейчас суров её муж. — О чём ты так хочешь поговорить, милый? — женщина поправляет руками распущенные волосы и улыбается, а Феликс закатывает глаза. Ему не нравится эта наигранность и это слово «милый». — О тебе и твоём ухажёре. Думаешь, я совсем ничего не замечаю? Блондинка продолжила делать вид, будто не имеет малейшего понятия о том, что говорит её муж. Но как можно продолжать игру, если оба игрока в курсе, что это дело проиграно? До перестает улыбаться. — Он не мой ухажер, Фел. Это вовсе не то, что ты думаешь, и вообще как ты мог… — Как я мог об этом подумать?! Да вот не знаю. Каждые выходные ты стала проводить на работе, все твои подруги, если я встречаю их на улице, смотрят на меня снисходительно и с жалостью, а теперь ещё и эти бесконечные цветы от непонятно кого, — мужчина бросает взгляд в сторону вазы и стоявшего в ней букета роз, еще не успевших завять. По счёту большой букет роз был уже третьим за месяц, и на третий раз Феликс не поверил рассказам о дальних родственниках, делающих сюрприз в виде любимых цветов Дороти. — Это всё сейчас из-за несчастных розочек? — предпринимая вторую попытку уйти от разговора, Дороти подошла ближе к мужу и встала в дверном проеме напротив, скрестив руки, — Тебе не кажется, что подруги и цветы это плохие аргументы, милый? — А что насчёт выходных, дорогая? — решив играть по правилам жены в последний раз, начинает ерничать Феликс, — в субботу и воскресение ты никогда не работала, а сейчас рвёшься туда… — У нас в компании куча работы, огромные завалы! — Тогда почему ты ездишь решать их только вечером, м? — наблюдая, как жена всё-таки сдается под мужским напором, Феликс одновременно ликует и разочаровывается в женщине, которую так бескорыстно и долго любил. — Как его зовут? — Саймон. Блять… да, его зовут Саймон, — сквозь фальшивые слёзы шепчет Дороти и опускает вниз голову. Впервые за месяц измены ей становится стыдно. Щёки пунцовые, виски пульсируют и вот-вот она потеряет сознание. Она изменяла мужу с новым начальником. Саймон был высоким рыжеволосым мужчиной без обручального кольца на пальце, интеллигентным и таким неподступным. Наверное, это и вскружило голову Дороти — её мужа любили все, а у Саймона никого не было. И рабочая юбка стала короче, и на каблуках оказалось не так уж и тяжело ходить мимо кабинета босса. Наверное, все коллеги обсуждали её за спиной, но тогда Дороти было плевать. Ведь Саймон ответил ей взаимностью, и тайные поцелуи в его кабинете стали обыденностью. А сейчас ей хотелось отмотать время назад и не дать непонятным чувствам вырваться наружу. — Документы на развод уже готовы, там нужна твоя подпись, — наконец заговорил Феликс, и До лишь бросила короткий кивок. Развод должен был случится, и она сама осознаёт, что полностью в нём виновата. — Я уеду завтра днём, можешь сказать Ане что угодно, только не говори правды, — попросил мужчина, и не дожидаясь ответа, ушел в зал. В ту ночь Фел спал на диване. Спустя пару дней у Дороти случился срыв и она бросила работу. А ещё спустя неделю она придумала новую историю об исчезновении отца. Не нужна Ане правда? Значит, она будет жить с вечной ложью.

***

В Дерри уже начинало светать, когда по центральной улице появилась бегущая из последних сил Ана. На ней было это проклятое красное платье, обтягивающее юную фигуру и такое неудобное при беге. На улице было холодно настолько, что ноги дрожали и бежать было все труднее. Девушка уже была готова упасть посреди улицы и дать морозу превратить себя в Снежную Королеву, но бушующий алкоголь (выпитая почти в один приём бутылка с шампанским) в крови и головная боль не давали ей упасть. Мама врала. Мама всегда врала. Ана плакала всю ночь, когда заснул её отец. Ана и сейчас плакала, пока бежала. Она ужасно хотела поскорее уткнуться в плечо Стена и плакать сильнее. Наверное, его родители не будут рады столь раннему визиту и полураздетой, заплаканной гостье. «Да пошли к черту его родители. Особенно этот мистер Урис, постоянно шепчущий Стенли, что он не желает видеть меня рядом с сыном. Я же, видите ли, не еврейка!» Ана пробежала по пустому пешеходному переходу. Девушка материлась у себя в голове весь пробег и перестала лишь тогда, когда она всем телом врезалась в кого-то. Ана боялась поднять голову, а сердце было готово вырваться из грудной клетки. Стоящий перед ней парень был одет во всё черное, и, чуть не снеся его с пути, она услышала нервный смешок. Холод подтолкнул её обойти парнишу и бежать быстрее, но… — Буш, а с каких пор ты ходишь на пробежки? … опустившаяся мужская рука на её плечо и знакомый голос остановил и быстрое сердцебиение, и желание сбежать. — Тозиер, с каких пор ты справляешь праздники на улице? — Ты как труп холодная, — констатировал Ричи, когда помогал девушке стащить с неё куртку и случайно коснулся пальцами её плеча. Он заметил, как Ана еле передвигается, и понял, что кроме платья и далеко не тёплых колготок на ней ничего согревающего не было. Куртка не в счёт. Ана быстро закуталась в оверсайз толстовку, которую Ричи стянул с себя, оставаясь в лёгкой водолазке, и подумала о том, что совсем не такого поворота событий она ожидала. Она мысленно готовилась устраивать дебаты с родителями Стена, лезть в его спальню по водосточной трубе, целоваться с ним в канун Рождества в конце концов. Но в её планы Ричард Тозиер не входил. Кто угодно, но не Ричи, снявший с себя очки года так три назад и ставший чуть ли не первым красавчиком школы (а может, и всего Дерри.)

flashback.

— Ричи, какая это девушка по счёту? — спрашивает Эдди, не удивляясь тому, как на его глазах курящий Тозиер порвал с девчонкой. Нэнси, кажется. Она младше ребят на два года, и кажется, эти отношения длиной в две недели были её первыми. Но все знали — Ричи меняет девчонок, как перчатки, и Нэнси не была той самой, способной его изменить. Они гуляли, держались за ручки, сидели в обнимку, но ещё ни разу не целовались — девочка стеснялась. А Ричи не любит застенчивых. — Я их что, считаю? — нервно отвечает Тозиер, доставая из кармана пачку Bond’а и зажимая сигарету зубами. — А зачем ты тогда встречаешься с ними и почти сразу же бросаешь? Тебе нравится доставлять им боль, или я тупой? — Может и нравится, — парень пожимает и цепляет взглядом проходившую вдалеке Ану с подругами. Они наверняка обсуждали выпускной бал, на котором сто процентов королевой будет Буш. Эдди так же посмотрел на подругу и закатил глаза. — Она тебе всё еще нравится? — спрашивает Каспбрак, а в ответ Тозиер лишь выпустил сигаретный дым и отвёл от Анастейши взгляд. — Из-за неё бесишься? — Я всё ещё от неё без ума, как и в свои 13 лет. А мне и шанса не оставили. Эх. С усмешкой Ричи отвёл взгляд и переключил всё внимание на сигарету. — Ну так что, симпатичные и свободные знакомые у тебя ещё остались, Эдди? Я бы отвлёкся от сегодняшнего расставания в приятной компании...

***

— Смотри, гроза намечается, — заметил парень, обращая внимание на то, каким темным и не приветливым стало небо за считанные минуты. Ана отставила кружку с чаем и так же подошла к окну. На ногах она держалась более менее ровно — мороз с кожи сошел слишком быстро, из побочных эффектов остался лишь не вышедший из тела дешевый алкоголь. А еще плед Ричи сильно пах женскими духами, и девушка была уверена, что до неё этим укрывалась очередная подруга Тозиера. Вслух это она, конечно, не озвучила. — Когда вернутся твои родители? — спросила Ана, поднимая голову, чтобы посмотреть на Ричи. Она никогда так сильно не осознавала, что её друг вырос и стал совершенно другим. В детстве он был балаболом в огромных очках и в несуразно висящих на тощем теле рубашках. Он и сейчас не выглядел сильно прибавившим в весе, только стал носить очки получше. Густые тёмные кудри и пушистые ресницы делали из него прелестного принца Диснеевской сказки, а самоуверенностью от него пахло так же сильно, как и его одеколоном. Ричи превратился в плохиша, но за эти скулы и карие глаза было не жалко пополнить список "бывших Тозиера" и стать одной из его девчонок на одну ночь. Кажется, Ана выпила слишком много. В моменте девушка готова встать на путь матери и пойти на измену. Просто потому что Ричард в моменте её душевных переживаний оказался такой душкой, пригрев у себя дома. Подростки так и стояли друг напротив друга. Молчали. Возможно, между ними и промелькнула бы искра, и Ана, ссылаясь на выпитое шампанское и смешанные эмоции после рассказа отца кинулась бы на стоявшего перед ней парня и сама прижала бы его к стене за его спиной. «Если бы Стенли поцеловал какую-нибудь еврейку, тебе бы это точно не понравилось.» Бум! И за окном начался небольшой дождь, грозившийся перерасти в ливень. В Дерри дожди — обычное явление. Но что было необычным, так это когда Ана почувствовала холодные и покусанные от волнения губы Ричи на своих. Наверное, он был слишком взволнован и слишком нетерпелив, накинувшись на застывшую девушку с такой резвостью. Он притянул её за талию к себе и продолжал целовать в едва приоткрытые от удивления губы Аны, всё крепче сжимая и притягивая к себе, будто боялся, что она исчезнет. Буш прочувствовала всю его страсть за считанные секунды. Это неправильно. Так быть не должно. В 13 лет Ричи назвал её шаболдой, и сейчас девушка ощутила на себе это слово полностью. Ша-бол-да. Нравится, когда целуют такие горячие парни? Ты уже взрослая, Ана, не стоит заменять слово «потрахаться» на «рождественские сувениры.» — Ричи, стоп, — отворачиваясь, шепчет Ана, после чего смотрит в глаза Тозиеру. Наверное, у него и правда снесло крышу, ведь он по-новой начинает целовать девушку, не слыша её просьб. Лишь когда мужские руки заскользили ниже спины, Ана нашла в себе силы оттолкнуть парня и привести его хоть немного в чувства. — Что ты творишь?! — отходя подальше, спрашивает Ана. Кажется, поцелуи от нелюбимых людей — отличный способ вернуться к трезвому состоянию. — Я люблю тебя, — говорит Ричи, не поворачивая к ней голову, — и я больше не могу терпеть. — Что? Ты же в курсе, что… — Да-да, что я просто друг, у тебя же есть парень и подобная хрень, — делая писклявый голос, мальчишка пародировал Ану. И это начинало напрягать. — Тогда зачем ты меня поцеловал? — Я же уже объяснил почему. Повторить? Я люблю тебя. Тишина. — Нет, Ричард, ты не должен любить меня, — девушка стаскивает с себя плед и торопится в холл за своей курткой. Дождь всё еще продолжался, но свалить от Ричи не мешала даже такая отвратительная погода. — Я не Ричард, — буркнул парень, медленно входя в коридор и наблюдая, как Ана натягивает ботинки, — куда ты вообще в такую погоду уйдешь? Давай я тебе хотя бы свитер дам. Иначе окоченеешь. Ана не сразу кивает в знак согласия. Тозиер приносит ей красный в тон платья очень теплый свитер и девушка натягивает его через голову и выбегает на улицу, не прощаясь. Парень закрывает за ней дверь и долго стоит, задумавшись, правильно ли он поступил (конечно, неправильно.) Зато губы девушка до сих пор мажет вишневым блеском, и кудрявый на миг улыбнулся, подумав об этом. А потом он схватился за голову и помчался к телефону, судорожно набирая номер друга: — Блять, Эдди, ты не поверишь, что я сейчас сделал...

***

Если смотреть в будущее, то Ана пойдет обратно домой, а вечером отправится к Стену. Она выслушает комментарий в адрес своего нового очаровательного платья от мистера Уриса и побежит наверх к дорогому сердцу бойфренду, где они обменяются подарками. Парень подарит ей красивую подвеску с сердечком, и Ана долго будет радоваться и целовать своего парня за такой чудный подарок. Она попросит его застегнуть цепочку на её шее, а после они включат на магнитофоне медленную песню и станут танцевать под нее. Ана положит голову ему на плечо, и она неожиданно начнет вспоминать о Ричи. И об их знакомстве. И о том, как мальчик в далеком 1989 году поцеловал её в щеку. И об утреннем инциденте. Как же гадко танцевать с парнем и думать о другом. — Всё в порядке, Ана? — спрашивает Стенли, когда заканчивается песня и он замечает обеспокоенное лицо возлюбленной. — Да-да, всё хорошо. Через пару недель неожиданный поцелуй забудется. А потом забудутся и друзья, и сам Дерри. Ана сама на это подписалась. И она не будет счастлива.