Альфа в три Д.

      — Вот твоя квартира. Она, конечно, не те хоромы, что были у тебя в пансионате. И не та детская. Здесь вся твоя детская в этих метрах, Лин. — словно оправдываясь и злясь одновременно, говорит Грэм. — Но если бы я купил что-то шикарное, это бы привлекло слишком много внимания к хозяину покупки. Я покупал, конечно, через подставных лиц. Не выйти на меня. Вот твои документы. Но лицо у тебя очень приметное. Ты очень красив, Линарчик. Прости, что говорил тебе о некрасивости. Ты очень красив, как бог. Но эта красота погубит тебя, если ты сейчас будешь где-то появляться. Нам надо изменить его.       Я киваю.       — Прости, пап. Прости, умоляю, что подумал о тебе плохо.       Он, кивая, прижимает меня к своей груди.       — Он бил тебя?       Я вздрагиваю от его вопроса.       — Кажется, один раз ударил в лицо, но это не больно. — успокаиваю его. — Зато не почувствовал самого главного…       Тот, сжав зубы так, что те заскрипели, процедил:       — Ненавижу его, я отомщу.       Я горячечно отвечаю:       — Нет, мы просто пропадем, пап.       Он на миг отстраняется.       — Ты что, я буду рядом с Тани. Я не смогу его оставить, мне надо знать, что тебе ничего не угрожает. И если я пропаду вместе с тобой, сразу все подумают не в нужную сторону. Когда родишь, я буду с тобой чаще. А пока будем изредка видеться, надо что-то придумать с твоим лицом, сынок. Всё, я побежал. Увидимся. На первое время еда и одежда есть. Я перенес из пансионата всё сюда. Ничего отравленного в ней нет. В одежде.       Смущенно отвожу взгляд. Какой же я был дурак. Я так и не узнал своего отца лучше. Я толком и не рассмотрел квартирку, что мне подарил отец, и сейчас, едва он вышел, стал радостно рассматривать. Я мечтал о своем угле, и вот мне всё это пришло. Пусть я прошел через изнасилование и унижение, но это того стоило. Хотя, о чем я говорю. Я был беременным, и ждать родов надо было как минимум месяцев семь, максимум десять. Что я буду делать в этих четырех стенах. Я сойду с ума от пережитого, а потом от чувства страха перед родами.       Кинулся к готовке, и с гордостью попробовал свой первый суп и выблевал его в унитаз. Со специями я явно перебрал. Я увидел кучу пеленок. Значит он недавно их купил, судя по чеку на ткани что не успел пропасть под лучами света.       Думаю, что буду долго отлёживаться от своей течки, да ещё и беременность. Иногда казалось, что течка до сих пор продолжается. Но фильтры в квартире были последней модели, и я благодарно помолился за здоровье своего отца Грэма. Иначе альфы нашли бы меня здесь в считанные минуты. Он всё продумал.       Включил огромный монитор и застыл от ужаса, глядя на осунувшееся лицо своего отца Тани. Он вещал о том, что его любимый сын омега Линар был украден его недоброжелателями. Грэм стоял рядом, приобняв того за плечи. Его горе тоже было непоказушным. Молодец, Грэм. А этот Атоль, как оказалось, был известным политиком. Я видел его последние выступления и жадно всматривался в лицо того, кто недавно меня изнасиловал. Обида накатила со слезами вперемешку, и я зарыдал в подушку во весь голос, не боясь быть услышанным. Панели поглощали звуки, светом индикаторов давая понять мне об этом.       Я научился готовить более-менее сносно только через две недели. Но тошнота из-за беременности не давала мне насладится этим, опорожнял я желудок быстрее, чем поглощал пищу, и чаще раз так в десять. Я сам испугался за свое состояние, боясь умереть просто от истощения. Наконец, организм, поняв это, решил объявить передышку, и я начал более или менее нормально питаться. Вес я набирал всё равно медленно, и заказанная пища быстро поглощалась. Все нормы моего веса я читал в просторах интернета. И ввел себе за правило заказывать разнообразную пищу, учась и ее готовить правильно.       Отец приходил по два раза в месяц, я жадно ждал его прихода, и мы подолгу болтали, узнавая друг друга заново. Как же, оказывается, много времени мы потеряли, не делившись друг с другом своими страхами. Как же, оказывается, надежна его поддержка сейчас в это тяжелое для меня время.       — Тебе нужно солнце, Линушка, солнышко моё. — он сказал это, не подумав, а я тотчас отстранился от него со страхом. — Лин!!! Прости, не хотел тебе о нем напоминать. Он так говорил тебе, да?       Киваю и сам прижимаюсь к нему.       — Неважно, пап, прости, всё хорошо.       Тот, застыв статуей, прорычал:       — Он ищет тебя. Как же он ищет тебя. Слово нам дал, что как найдет, сразу в брак с тобой вступит.       Дрожь сковала мое тело, и отец, тотчас укутав меня одеялом, прошептал:       — Держись, Лин, вон лампа тебе вместо солнца. Загорай под ней. Иначе и ребенка погубишь. Ты слишком ослабший. Вот еще один браслет, заказывай побольше пищи себе.       Но я, мотнув головой, прошипел:       — Пап, нам нельзя привлекать много внимания. Спасибо, но я и на том браслете и десятой части не истратил.       Грэм кивнул и, спрятав браслет в карман, прошептал уже у двери:       — В этом месяце уже не приду. Ты сейчас на пятом месяце, приду, если смогу, на шестом, ладно?       Киваю и реву, когда он уходит. Как же мне охота, чтобы он остался со мной и внушил уверенность хоть в чем-то. Живот мой уже огромен, и я просто мечтаю о том, чтобы я не смог родить и умер. Но неожиданная мысль о моем малыше не дает мне уйти в депрессию полностью.

***

      Заказы с едой приносят всегда в одно и то же время. Но сегодня еду принесли поздно, я уже лег спать и не сразу сообразил, откуда звонок. Еду ставили в небольшой лифт, чтобы было меньше контактов с окружающими и, видимо, что-то хотели мне сообщить. Я посмотрел на экран, и сердце мое забилось, отец моего малыша стоял перед камерой и нетерпеливо постукивал тонкой тростью по перилам небольшой лестницы. Я суматошно забегал по квартире, не в силах ничего сделать. Я здесь в ловушке, куда мне бежать? Но потом, взяв себя в руки, остановился и посмотрел на экран. Атоль, не дождавшись ответа, безразлично пожав плечами, стал спускаться вниз. Я выдохнул. Что же ему здесь было нужно? Неужели, мой отец Грэм привлек чье-то внимание? Так и сел на пол, вызывая лифт с едой. Живот сильно мешал, и когда дверцы разъехались, я с трудом принял пакеты.       Разложив всё по своим местам и приготовив вновь пеленки, начал их складывать, как мне нравилось. Везде свой порядок. Мои пальцы бережно прошлись по вышивке монограммы моей фамилии и замерли. Моя монограмма, так нас могут найти. Я ведь буду их отправлять в стирку, и кто-то может догадаться о том, кто здесь живет. Я стал очень мнительным и недоверчивым. Даже в Грэме я не был уверен до конца. Казалось, что все ждут, как бы отобрать у меня малыша и шантажировать меня. А своего малыша я не отдам никому!!! Я не представляю, какие силы отобрали меня у омеги, который меня родил, но я не смогу отказаться от того, кто сейчас начал толкаться в моем животе.       Грэм пришел, как и обещал, на шестом месяце, в середине и, как обычно, взяв у меня анализы и проболтав со мной до полуночи, уложил меня полуспящего и не желающего его отпускать в кровать. Так я и заснул с обидой. Но он пообещал, что скоро он останется со мной на неделю. Я молил, чтобы он попал на мои роды. Мы договорились, что я буду рожать в клинике для бедных омег, тех, кто не может позволить себе платных врачей. Дни летели, а иногда замедляли свой бег так, что я выл дурным голосом про себя, гладя свой огромный живот.       И наконец, Грэм пришел, устало скинул рубашку на пол и хмуро оглядел мой живот.       — Сын, я впервые накричал на него. Он сказал, что ты предатель, сказал, что он не заслужил такого отношения к себе. Я чуть не придушил его. Я ведь только радовался, когда он чуть не задушил меня, заступаясь за тебя. Как же я был слеп, что думал, он любит тебя. От тебя ему был нужен лишь брак. Он, конечно, любит тебя, Линар? Линар?!       Спазмы боли начали волной накатывать на мой живот, отдаваясь в моей спине так больно, что я не мог даже закричать нормально. Я хватал воздух ртом, и Грэм, судорожно схватив меня за руку, приказал:       — Глубже, глубже дыши, сынок, прошу!!! Роды я приму, все-таки я проходил кое-какую практику и знаю, как делать перевязки, перевязки, блин, черт, мы сможем это!!! Линар!!! Слышишь, мы сможем родить и без врачей.       Я закивал, чувствуя, что боль отступила на некоторое время, и приглушено прошипел:       — Видео, видео включи, как принимают роды, пап!!! Скорее!!! Ахмммм… — вновь схватился за живот и, видя, как отец судорожно тыкает в плазму телевизора запрос, наконец говорит, как ни странно, холодным тоном в поисковике запроса:       — Роды омеги!       Тотчас по всему экрану замелькали руки, ноги омежек, что рожали словно в инкубаторе цыплят, и крики малышей тотчас заполнили нашу квартирку. Дальше лишь боль заполнила меня, и через какое-то время я услышал голос отца.       — Сынок, я не смогу, прости, твой малыш не идет, боюсь, чтобы он не задохнулся. Я не смогу. Поверни ко мне лицо, малыш, и прости меня. Тебе нужно рожать в той клинике. Сейчас я плесну в лицо тебе чуть обжигающей жидкостью, будет немного больно и жарко, но на какое-то время ты будешь защищен бинтами.       Сначала плеснулось чем-то холодным, а затем жар потек по всему лицу. Боли не было, как он и обещал, но пекло очень сильно, на миг уняв мою боль в животе. Я почувствовал, как всё лицо опухло, и потрогав его, ужаснулся. Наверное, видок у меня еще тот. А дальше суматошное вызывание скорой помощи, и их брезгливое выражение, едва они взглянули на меня. Отца уже не было и в помине. Я взял ключи от квартиры и послушно добрел сам до скорой помощи. Там меня, деловито посадив в широкое водяное кресло, помчали в клинику.       Роды сами я плохо помню, но мои малыши альфы орали истошно и требовали моего внимания. Лицо пекло сильнее и сильнее, пока один из врачей не наложил мне бинтов и мази, что пахла так, что впору было просто задохнутся и умереть от этого.       Пролежав положеное время и оправившись после родов, я, с трудом удерживая малышей на руках, побрел обратно в свою квартиру. Счастье, на моем лице было счастье, но никто не видел этого под бинтами. Я даже улыбался сквозь боль от ожогов на лице. Кое-как дошел до квартиры и, моля о том, чтобы малыши и дальше спали, стал подниматься по лестнице. Я замер на каком-то этаже, не дойдя до лифта, услышав приглушенное шипение знакомого мне голоса.       — Атоль, ты пришел не по адресу. Я не крал своего сына. Зачем мне было это делать? Атоль, успокойся уже, у тебя куча омег, куча гаремов по всему миру. Иди к ним и воткни в кого-то из них свой узел. Мой сын не хотел быть с тобой, и значит, не будет.       Голос Атоля я расслышал лишь сейчас.       — Линар МОЙ. И я найду его.       Грэм выкрикнул:       — Зачем тебе ОН? Ты сделал всё, что хотел с той встречи с ним на маскараде. Легче стало? Ты изнасиловал его. И до сих пор считаешь, что так и надо, а еще ты…       Тот перебил моего отца.       — Я взял то, что полагалось только мне. И пока он не объявится с ребенком или без, я буду его искать. Он лишь мой.       Грэм что-то еще говорил, а я, почувствовав, как напряглись тельца моих малышей, и что сейчас будет скоро нетерпеливый плач, помчался на улицу. Сидеть прямо возле дома я не осмелился, боясь, что альфа почувствует своих детей на расстоянии. Говорили многие омеги, что у альфы крыша может поехать, если он почувствует своего малыша альфу, говорят, на омег они так не реагировали, как на альф, и сейчас я мчался сквозь лабиринты переулков и проулков.       В самой грязи Нищего квартала на удивление было чисто и сухо. Никаких помоек, как писалось в отчетах журналюг, охочих со свежих грязных новостей и интриг. Я сел прямо на асфальт и, приложив одного из малышей к груди, покормил впервые, наверное, спокойно и умиленно глядя, как он чмокает мою маленькую грудь. Соски были с размером с горошину, но как ни странно, малыши наелись впрок на сегодня. Просидев так час или два, я начал понимать, что замерзаю. Обеспокоенно поднявшись и стуча зубами, взглянул на пасмурное небо и, проводя взглядом тощую фигуру одного из омег, пошел обратно в квартиру.       Она была пуста, и даже не было и намека на вещи для малышей. Конечно, я готовился к одному малышу, а не к троим. Но суматошно оглядев пустую квартиру, увидел тонкий лист на подоконнике единственного окна.       «Сынок, я продаю эту квартиру, уходи скорее из нее! Под тумбочкой возьми другой ключ и новый адрес. Вам с малышом я приготовил не менее уютное гнездышко, где ты и поживешь еще с год. А там закончится мой бракоразводный процесс с Тани. И мы выйдем в свет. Договор между твоим отцом и Атолем будет уже недействительным, и мы объявим о том, что Атоль тебя изнасиловал и на детей не имеет никаких прав. Всё, я бегу готовить тебе вещи для малышей, адрес на бирке, подуй на нее.»       Я, суматошно вскинув тумбу и найдя вожделенный ключ, ринулся из квартиры, не забыв взять листок. Новая квартира была для меня роскошью после той. Двухкомнатная с отдельным широким балконом и широкой кухней поражала мое воображение после тесноты той квартирки. Я с трудом, чуть не разрыдавшись, положил в единственную кровать-люльку всех малышей и начал споро готовить их к купанию. Наконец, приведя всех в нормальное состояние после многочасового искания этой квартиры по улицам под сильнейшим дождем, сам начал согреваться. Квартира также была снабжена звукоизоляцией, и не надо было выгуливать малышей на улице. Широкий уютный балкон, больше похожий на мансарду, заменил нам улицу.

***

      Отец появился через две недели, осунувшийся, и я кинулся ему на шею. Как же он мне дорог!!!       — Спасибо, отец!!!       Он кивнул мне с улыбкой и на цыпочках пошел к кроватке. Я с улыбкой смотрел на него. Он закашлялся и побагровел от того, что подавился воздухом. Я постучал по его спине, и он, кивая, обнял меня так сильно, что я чуть не задохнулся.       — Их трое, сынок!!! Малышей трое!!! Видят боги, что Атоль встретил того омегу, что и должен был быть с ним по своей воле, а не как прислуга. Твой отец после того маскарада частенько встречался с ним, и они торговались о тебе. Что только они там не решали, и всё сводилось к тому, что ты будешь рабом у этого омегоненавистника. Ты знаешь, сколько у него омег всего? Какой-то журналист посчитал, говорят, почти три тысячи. Это по всему свету, Линар!!! Как можно такое допускать?!       Я присвистнул, глядя на то, как один из моих малышей пописал прежде, чем я успел надеть на него памперс. Я был уже мыслями и вниманием целиком в моих малышах. Отец что-то говорил, размахивая руками, и я лишь кивал, с улыбкой глядя на своего старшенького с красной ниткой на руке. Врачи пометили их всех нитками. Синяя — второй, и зеленая — третий. Имена мы им дали обычные: Санти — старший, Акрин — второй, Лауто — самый маленький.       — Линар, ты меня слышишь?       Обеспокоенно смотрю на отца и спрашиваю с обидой:       — Ну вот какая разница, отец, альфы они или омеги? Они рожденны одинаково, и все мои малыши. Как можно браковать из-за этого меня? Я буду только рад остаться с ними, будь они омеги.       Отец кивнув, вновь обнял меня со спины.       — Ты сделал невозможное, сынок. Все омеги нашей страны узнали о том, что ты сбежал от альфы жениха беременный, и послушай, какое напутствие они тебе дали. Я снял видео. — он показал мне на огромную толпу, где каждый омега что-то кричал для меня.       — Линар, мы с тобой. Главное, не оборачивайся и иди дальше. Мой телефон, если тебе будет трудно. — он прокричал, как и многие другие свои номера. Я, с трудом сдерживая слезы, уронил голову отцу на грудь и разрыдался.       — Ну, не плачь, сынок. Атоль не заслуживает твоих слез. Он сам еще поревёт. А наш Тани-то опять отличился. Смотри, у него новая омега.       Я удивленно вскинул взгляд, глядя на своего отца в обществе красивого омеги с белокурой головой и пухлыми губами. Они болтали о чем-то, весело пересмеиваясь. Грэм, побелевший, так и стоял, глядя на последние новости, и я тотчас выключил его.       — Пап, не смотри никогда новости. Он любит тебя. — попытался я успокоить его, но тот, зарычав, вдруг кинулся на кухню, и я услышал жалобный звон разбитых тарелок или стаканов. Отец вышел через час хмурый и, одеваясь, процедил:       — Если не приду в этом месяце, значит буду в начале другого.       Я закивал быстро и, проводив его, закрыл дверь. До конца этого месяца оставалась всего неделя. А мне так хотелось быть наедине со своими малышами. Денег он мне оставил впрок и на браслете. Но он не пришел и в следующем месяце, один из малышей простыл, и я вызвал врача на дом. Тот, деловито осмотрев всех, приказал сурово:       — Кормите их уже нормальной едой, только перетертой. Они недоедают. Им уже четыре месяца, и вашего молока им не хватает. Вы, я вижу, совсем устали, я могу посидеть с ними, а вы поспите.       Неверяще смотрю на врача омегу и выдавливаю:       — Нет, я не смогу. Я с ними, спасибо вам.       Но тот, вдруг пожав мою руку, горячечно ответил:       — Вы ведь Линар. Я всё о вас знаю и не выдам вас. Можете рассчитывать на мою помощь, и пишите свои рассказы и дальше о нашей жизни. Мне много есть о чем вам рассказать.       Я, с готовностью кивнув, сел, и он, мимоходом искупав каждого моего малыша, стал рассказывать страшные истории омег. И вновь меня затопила черная ненависть к альфам. Но посмотрев на своих малышей, помотал головой. Мои детки не будут такими.       — А давайте сделаем школу с альфами и омегами?       Тот, удрученно посмотрев на меня, спросил:       — Но альф малышей никто не отдает, обычно. Правда, есть и те, кто рожает в трущобах, и у них есть и альфы. Но как?       Я, кивнув, спросил:       — А здесь есть ненужное помещение, небольшое?       Тот, подумав, помотал головой.       — Я спрошу. Ну ладно, рад был помочь вам, Линар. Можно, я буду приходить иногда сюда к твоим близнецам?       Киваю с улыбкой радости. Его помощь, как детского врача, мне была очень необходима. И я радовался, что натолкнулся на того омегу, что не выдаст моих альф малышей.       Мои ожоги давно прошли, и я даже уже не решался выглядывать с балкона, чтобы меня не узнали. Атоль, кажется, успокоился с поисками меня, и жизнь стала входить в свою колею. Мои малыши очень ретиво ползали по всей квартире и росли, как грибы в лесу. Все были крепышами, а у меня наступал тяжелый момент в жизни. ТЕЧКА!!! Я не понимал своей плаксивости, и когда до меня дошла суть, ужаснулся.       Отца не было три месяца, и течка вот-вот должна была в свои права над моим телом. С ужасом вспоминал свою первую течку и сейчас, суматошно наглотавшись всяких лекарств, чтобы ее пережить более-менее с комфортом, кинулся к старшенькому, когда он чуть не свалился со стула. Желание прошило всё мое тело так, что я выгнулся и, поставив малыша аккуратно в кроватку и также собрав и других малышей, обеспокоенно кинулся в ванну. Там найдя подобие члена альфы даже с надевающимся узлом, закрыв дверь, принялся пропихивать в себя это изобретение, что продавалось по заказу в сетях интернета. Отчаянно дроча свой член и кончая без перерыва, понимал, что проигрываю эту схватку. Залез в воду и застыл от обреченности. Наоборот, желание лишь прибавилось. Кое-как вытащив свое тело из ванны и замотавшись в махровую простынь, прошел к малышам и там, встав на колени, от бессилия заревел. Ну, вот что мне делать?       В дверь позвонили, и я, поспешно вытерев слезы, посмотрел на экран. Там стоял врач моих деток, и я нерешительно открыл ему дверь, включая на полную мощь все фильтры по дому. Тот, мотнув головой, обеспокоенно посмотрел на меня и, тотчас сняв пальто, кинулся ко мне.       — Ложись, скинь простынь. Я сделаю тебе массаж.       Стыдясь, покорно выполнил требуемое и с благодарностью застонал, когда по моей промежности стали водить пальцами, по чуть-чуть вводя их в меня.       — Не бойся, опыт у меня есть, и облегчить твое состояние я смогу. Скоро всё будет позади. Просто доверься мне. — он кинулся вновь к ванной и обратно ко мне. Длительный массаж, и я, выгибаясь всем телом, кончаю и, наверное, даже мозгами, так что успокоено погружаюсь в сон, позабыв о детях. Но вновь просыпаюсь от желания через какое-то время, и вновь длительный массаж моей промежности. И так несколько раз, пока обессилено не засыпаю уже окончательно.       Наутро отдохнувший и посвежевший смущено смотрю на спящего рядом со мной омегу. Он так по-детски беззащитен с полуоткрытым ртом и слюнькой с краю рта, что я умиленно глажу его лицо и, склонившись, целую нежно в губы. Он, открыв глаза, вдруг притягивает меня к себе, и мы целуемся. Как ни странно, но этот поцелуй будит во мне желание вновь, но оно обычное. Так и лежим, лаская друг друга и целуясь до головокружения.       — Линар, я люблю тебя. Как увидел, так влюбился. — шепчет мне омега.       Я замираю от его признания и, разведя его ноги, медленно ввожу в него пальцы. Мне хочется в него. Я понимаю, что того удовольствия, что принесет ему альфа, я не дам, но почему-то хочется прочувствовать его внутри. Он подается на мои пальцы и слабо вскрикивает, когда я вхожу в него.       — Твой член не омежий, Линар, оххххмммм…       Он двигается мне навстречу, не сводя с меня взгляда, и я подвожу его к оргазму, иногда гладя его член рукой. Оба взрываемся и, обняв друг друга, замираем.

***

      Мои дни так и летят, пока малышам не исполняется год, как и хотел Грэм. Процесс с разводом у него долгий, и Тани не отпускает его, пытаясь перед этим опустошить его кошелек. Но Грэм все-таки успевает спрятать часть своих же денег. Атоль, как ни странно, вообще пропадет, и я вскоре узнаю, что он наконец-то связал себя браком с одним из моих однокурсников. А именно со Стенли. Я был рад за обоих, честно говоря. Но память о том, что он натворил, не выходила у меня из головы. Почему-то часто вспоминал ту нашу близость, и сердце тревожно билось за нас. Нет, я не был на него зол. Я лишь отчаянно желал, чтобы он не подходил и близко к моим малышам.       Санти, Акрин и Лауто были веселыми малышами и ни на миг не уступали друг другу в проказах. Они были очень похожи на своего отца, все трое блондины с такими же зелеными глазами и проказливым носами с горбинкой, как оказалось, это у них наследственное. Эти носики лезли везде и всюду, и я часто опускал руки, не справляясь с ними.       Грэм переселился в пустой особняк, что оставил ему Тани, и зовет меня с собой. С радостью было пошел собирать вещи, но не смог. Афер, врач моих малышей, нашел место для учебы моим детям, и я, арендовав там площадь, плюнул на свои страхи и начал преподавать, закупив мебель и оборудовав четыре кабинета под домашнюю бесплатную школу.       — Боишься? — спросил меня Афер, обняв со спины. Пожимаю плечом.       — Не знаю как назвать это состояние, наверное, да, боюсь. Просто я омега, и мое место среди тех, кто не смог выстоять в обществе по вине альф. Конечно, у меня сыновья альфы, и я горжусь тем, что мой отец не дал меня использовать в своих целях другим самцам. Конечно, они добились своего, и я родил детей, но какой ценой. В ту ночь я бежал до складов Грэма, как к единственному спасению и, наверное, никогда так не боялся в своей жизни.       Он что-то бормочет мне в шею. Мы не прекратили связь и часто помогаем друг другу. Есть некоторые альфы, что помогают омежкам пережить течку. Они стерильны и не вредят нам. Но я не хотел к ним обращаться. Мне казалось это проституцией.       — Завтра я буду принимать детей, если на мои объявления откликнутся. Боги, как же мне страшно. Ну кто мне доверит своих детей?       Он сжимает мои плечи.       — Всё будет хорошо. Я передал среди своих пациентов о том, что буду проверять малышей и у тебя прямо в классах. Ты ведь разрешишь?       Я киваю с улыбкой.       — Конечно, ты что, спасибо тебе, что помогаешь. Я ведь понимаю, что и тебе надо на что-то жить.       Он кивает.       — Ну ведь ты организуешь благотворительный фонд в помощь омегам. Думаю, кто-нибудь да откликнется.       — Уже год моим малышам, Афер, год!!! Неужели Атоль не волнуется о том, что осталось во мне после него?       Тот резко отпускает мои плечи.       — Ты любишь его?       Мотаю головой.       — Я ведь его один раз только и видел. И то последствия были необратимы. Грэм сказал, что он увидел меня на маскараде еще в пансионате.       Афер тотчас откликается.       — Твое лицо невозможно забыть, Линар. Ты очень красив.       Я смотрю в окно, в которое нещадно бьют дождь и сильный ветер.       — А он забыл. Он так поступает, видимо, со всеми. Богат, как царь, и влиятелен, как император. И еще имеет гаремы. Я был лишь разменной монетой. Афер, как же тяжело осознавать, что я один из многих. Это понимание не так-то легко дается.       — Лин, я завтра приду на открытие, а сейчас схожу кое-куда.       Понимающе киваю, не поворачивая к нему головы. Дверь хлопает, и я остаюсь один с малышами. Они еще спят после обеда и пора бы их уже будить.

***

      — Линар, смотри сколько народу к тебе пришло, и еще на улице очередь.       Я суматошно смотрю на улыбающегося Афера в дверях. Он оглядывает очередь, что выстроилась до меня. Да, сегодня очень трудный день. Объявления-то я раскидал везде, но вот о помощнике не подумал. Мне пришлось взяться самому за заполнение бланков о том, кто сдает своего ребенка. Имена, фамилии, имя ребенка и т.д. Афер и тут помог. Он кивнул одному омеге и скинул на него часть моей работы.       — Так, народ, не ругаемся и не кричим. Ведь всё абсолютно бесплатно. Вы оставляете своих деток этой милой омеге по имени Линар. Надеюсь, все о нем слышали.       В коридоре, где недавно стоял невыразимый шум, мгновенно наступает тишина, и часть омег сама начинает помогает мне упорядочить списки, вписывая свои данные, что уже обозначены в бланках. Я выдыхаю и улыбаюсь Аферу. Тот, понятливо кивнув, спрашивает толпу уже на улице:       — Помогите нам все, да, да, все входите и осмотрите, пожалуйста, все комнаты. Может, кто-то что-то донесет для своего малыша? Всё ведь на благотворительных началах. Если у кого-то будет…       Тут я его перебиваю, это была моя речь.       — Если у кого-то есть свободное время, то приходите посидеть с нашими малышами. Вон в той комнате будут организованны позже бесплатные обеды для наших омежек. Ну и соответственно, для наших малышей сейчас. Я открыл благотворительный счет и буду каждую неделю вывешивать его на стене вот здесь, видите? — я подошел к стене и показал на пробковое покрытие, на котором уже висели нарядные открытки. Те так и стояли, не понимая ничего. Пришлось объяснять: — Ну если кто-то пожертвует денег для нас, то мы их начнем тратить на малышей в первую очередь, и потом уже на то, в чем нуждаемся больше. А еще надо платить аренду. Я взял лишь часть от этого здания.       Сначала на меня смотрели, как на сумасшедшего, а потом один из омег, самый крупный, с длинной челкой в подбородок, удивлённо спросил:       — А зачем нам кто-то будет выделять свои деньги. Вы верите в чудеса, Линар?       Я кивнул.       — Ну, не только я верю, я и сам был бы рад отдать всё, что у меня есть, для нас, омег. Но я отказался от всего. — смотрю на них и вижу, как удивление сменяется у кого на восхищение, у кого на брезгливое выражение. Но следующий вопрос меня убил.       — А что потом? Мы вам надоедим, и вы, наигравшись в эту благотворительность, бросите нас.       Смотрю на сказавшего эту глупость омегу и цежу презрительно:       — А вы попробуйте пока поверить. Другого выхода у нас нет. Так что посмотрим, что будет дальше. Я не намерен отступать и хочу быть той стеной в которую упрется омега, которому некуда будет податься после того, как его выкинули некие обстоятельства жизни на произвол судьбы. Или, может, мы все будем тем звеном, которое примет омегу в наш клуб. И он не будет закрыт ни для кого. Даже для альф.       Все, многозначительно переглянувшись, помолчали, и вдруг один из толпы тихо сказал:       — У меня есть большой манеж для малышей. А то как их здесь собирать?       Я невольно кивнул.       — Я вообще надеялся, что у меня будет много помощников из тех, у кого будет выходной. Как я вижу, малышей будет много. А бесплатных школ здесь нет. Так что я готов быть учителем. Кто еще?       Тишина была оглушающей, и вдруг множество рук вскинулось вверх, и все наперебой начали предлагать свои услуги бесплатно ради бесплатной пищи. Слезы наворачивались на глаза так, что щипало уже не только в носу.       Весь день несколько добровольцев готовили всё к приему малышей, совсем крох и к тем кто может самостоятельно учится. Народу было очень много, и классы оказались забиты битком. Я с ненавистью смотрел на другую часть здания, что пустовала, но денег в фонд пока не поступало.       Так почти месяц и жили. Еду покупали совместно и часто просто собирались поговорить, поделиться своими проблемами или радостью, что нашли где-то еще работу, раз удалось пристроить детей. Многие до сих пор не верили, что я делаю это во благо.       Однажды днем меня вызвали ко входу у которого дежурило несколько омег, и я со страхом разоблачения в душе вышел на улицу, но и омеги не отошли от меня ни на шаг. Я был им благодарен за это и спросил двух здоровенных альф:       — Чем я могу быть вам полезен?       Один из альф протянул мне небольшой пакет и сказал с придыханием:       — Наша часть вот собрала для вас. Тратьте их с умом. — и не оглядываясь, они ушли к большому мобилю.       Я так и зашел, удивленно глядя на пакет. Меня обступили сразу все, и едва я высыпал содержимое на стол, сразу раздался вздох общий восхищения. Это были деньги крупными купюрами. Мы невольно все переглянулись, и я довольно потер руки.       — Арендуем другую часть? И покупаем еды на бесплатные обеды?       Смех стоял долго, все смеялись сквозь слезы. И вот через еще неделю нас обступили журналисты и, задав пару вопросов, ушли, сняв видео для какой-то передачи. Теперь к нам стали приходить деньги. Часто приезжали слуги и отдавали какие-то вещи для малышей и игрушки. Я арендовал весь огромный дом под склад, так как одежды и продуктов накопилось много. Мы только успевали готовить.       Очень много омег стало проситься просто на постой, и я, не выдержав, урвал львиную долю фонда под обустройство жилья омегам, у которых даже не было крыши над головой. Сам я уже и не жил в своей квартирке. Я переехал со всеми вещами в это здание и с головой окунулся в работу, которой было море. А омеги активно помогали, кто чем мог. Те, кто ночевал и жил в этом же здании приюта, как все его окрестили, стали наводить уют и большую часть времени проводили с самыми маленькими. Малыши, счастливые от такого внимания, редко когда плакали. Многие врачи приходили уже стабильно раз в месяц, чтобы сделать осмотры и прививки, деньги от нас они не принимали.

***

      Я устало подергал плечами и вновь прильнул к окну. И снова дождь.       — Лин, сходи, отдохни, сегодня дежурит Ажан.       Я киваю и со смехом отвечаю:       — Я тут живу, это мой дом родной, так что я дома.       Молчание за спиной, дверь хлопает, и я остаюсь один. Малыши мои спят, на душе спокойно, и лишь снимок в моей руке со свадьбы Атола и Стена не даёт мне успокоиться окончательно.       — На что смотришь? — раздается спокойный голос за моей спиной. Удивленно оглядываюсь и замираю, глядя на красивого блондина, отца моих детей. Но беру себя в руки.       — Ты пришел пожертвовать нашему фонду? Тогда тебе к Ажану. Он сегодня дежурный. — резко разворачиваюсь, чтобы выйти из комнаты, но он встает у меня на пути, как тогда на маскараде.       — Пусти… — шепчу я не своим голосом, срываясь на хрип.       — Не пущу. — шепчет он мне, притягивая мое тело. Глухо рычу:       — Отпусти, отпусти, отпусти, ненавижу тебя!!!       Он все равно прижимает меня к себе.       — Даже если бы ты и не родил мне малыша, я бы никогда не отказался от тебя. Я твоим стал, едва увидел тогда и случайно разбил окно в вашем пансионате.       Я неверяще смотрю на него.       — Но там был взрослый альфа. Тебе не столько лет, ты…       Он перебивает меня.       — Если за мной не ухаживать, именно таким я становлюсь.       — Ты хотел шантажировать меня, и ты взял меня силой. Мог ведь и поухаживать за мной…       Он смеется.       — Да, конечно, Линар, конечно. Ты себя-то слышишь? Ты активист, борешься против альф, и ухаживания? Да тебя все альфы и сейчас-то боятся. А я как увидел, так и понял, что ты только мой. Я оберегал тебя от твоего отца Грэма, как мог. А оказалось, что он хотел спрятать тебя ото всех. Я лишь недавно с ним пообщался.       — Ты женат, боги, что я творю. Отпусти, ты женат. Опять очередную омегу изнасиловал!!!       Он смеется.       — Поверь, ни разу ни одну омегу не изнасиловал.       Смотрю на него мрачно, комкая в руках вырезку из газеты о его свадьбе. Если он не хочет ничего говорить об этом, это его проблема. Я тоже буду молчать о своих малышах. Мой отец ничего не сказал ему обо мне, и пусть так всё и будет. Его голос выводит меня из хаоса мыслей.       — Лин, Линар, прошу, послушай меня.       Холодно цежу ему:       — Оставьте меня, господин Атоль Бетужи, я не ровня вам.       Он, словно получив пощечину, отступает от меня и холодно смотрит. Затем его лицо опять принимает какое-то виноватое выражение.       — Я хочу всё начать сначала, я хочу ухаживать за тобой, как за своим возлюбленным. Позволь мне…       Показываю ему на дверь против своей воли.       — Ваше место там, в обществе. Мое здесь.       Дверь открывается, и сразу несколько омег срываются в голос.       — Лин, там малыши у нас плачут.       Я вздрагиваю и испуганно смотрю на Атоля. Он никак не реагирует на мой взгляд и отстраненно спрашивает:       — Много у вас малышей?       Я, сделав беспечным лицо, киваю.       — Да, много. Очень много омег, от которых отказались альфы. Но мы справляемся, спасибо тем клубам, что взяли нас под свою опеку и исправно отправляют нам пожертвования. Многие сообщества выделяют какие-то рабочие места для омег. Нас услышали, Атоль, и мы рады тому, что начинаем быть нужными обществу. А не как лишний рот, который требует еды из чужого кармана.       Он беспечно кивает.       — А я не могу даже похвастаться ни одним сыном. Можно посмотреть, где они спят?       Я только было хотел отказать, но приветливый Ажан быстро ответил за меня:       — Конечно можете, но малыши спят. Если только издалека. Пойдёмте, я вам покажу.       Я едва не теряю сознание и на деревянных ногах иду за ними. Атоль мило о чем-то спрашивает Ажана по дороге, и тот, мгновенно расцветая, начинает рассказывать о малышах.       — Линар, можно я покажу общую детскую? — и не дождавшись от меня ответа уже тянет за рукав такого милого альфу. Атоль поглядывает на меня растеряно и удивленно. На какой-то миг у одного из пролетов он останавливается и, кивая Ажану, смотрит на меня.       — Лин, что случилось? На тебе лица нет.       Это мой шанс, кидаюсь ему чуть не на шею.       — Атоль, прошу, приходи завтра, не надо сегодня смотреть на наш приют. Я и сам-то не готов к твоему приходу, уставший и…       Но Ажан вдруг, прислушавшись к чему-то, тихо говорит:       — Там твои плачут?       Я, привычно прислушавшись, замираю, плакали мои сыновья. Все втроем, как всегда почти хором. Несусь к ним и вижу лишь, как побледнел Атоль. Останавливаюсь резко и, обернувшись, шиплю бегущему вслед за мной альфе.       — Не смей идти за мной. Это моя жизнь… — и, не слушая его ответа, бегу дальше. Наконец влетаю в общую детскую и вижу, что все мои малыши встали и плачут уже хором. Кидаюсь на колени перед ними, обняв сразу всех, как только возможно.       — Ты… — сзади раздается шипение Атоля.       Ажан, вскрикнув, пятится от нас к двери, глядя на меня виновато. Я с побелевшим лицом закрываю своих малышей всем телом.       — Это близнецы? — он смотрит поочередно то на одну выглядывающую головку, то на другую. Они, замолчав, с интересом смотрят на своего отца альфу. Почему-то киваю на его вопрос.       — Да, все близнецы.       Он, так и не дойдя до нас, тоже встает на колени и подползает к нам и жадно поедает их взглядом, протягивая к ним руки. Я обреченно опускаю руки, и малыши, замерев, смотрят на него. Самый старший первый идет к нему, говоря что-то на своем языке. По лицу Атоля текут слезы.       — Они… они… моя копия. А твои брови, Лин, прости, прошу, прости меня за всё. — его дыхание уже успокоилось, и он, легко приподняв старшего, бережно прижал его к себе, остальные последовали за своим братом первопроходцем и уже обнимали своего отца.       Смотреть на это не было сил. Он отберет их у меня. Его ничто не остановит. Как же, у магната дети в приюте. Обцеловав каждого, он весело рассмеялся, когда и его в ответ всего обслюнявили, и сел на пол, возясь с ними. Смотреть на них было, конечно, удовольствие. И за это удовольствие он назначит сейчас цену. Я видел, как он лихорадочно посматривал то на меня, то на малышей.       — Спасибо, спасибо. Это самый счастливый день в моей жизни. Мои сыновья, мои дети, мое счастье. Лин, что заставляет тебя так сильно хмуриться и со страхом смотреть на меня?       Выдавливаю из себя:       — Это мои дети. — я с вызовом смотрю на него, и он внезапно кивает.       — Согласен, что ты предлагаешь?       Я вскидываю брови.       — Я должен предлагать?       Он морщится вновь от моего очередного вызова, и я чувствую себя глупо, как собака, которая лает, но все знают, что она не укусит. От этого и обидно, один из многих. Неужели ему даже омегу не родили?       — Я предлагаю начать сначала. Прими мои ухаживания, у этих малышей должен быть отец. Я все пойму, если ты начнешь судиться против меня. Но и меня пойми, это и мои дети.       Я шиплю на него, забирая сразу двух сыновей       — Я буду судиться и расскажу, что ты меня изнасиловал. — он вздыхает. А я продолжаю: — Если у тебя огромные гаремы, то почему тебе не взять детей, что родились от тебя?       Он отводит взгляд и выдавливает:       — Это не моя тайна, я не имею права её выдавать. Все рожденные в моих гаремах дети не являются моими. Хочешь, верь, хочешь, нет. Но лучше тебе будет самому посмотреть на мои гаремы. И ты поймешь, что я за альфа. Я был под впечатлением твоих увлечений о жизни омег.       Вскидываю гордо голову и цежу ему в лицо, забирая и третьего сына.       — Мне плевать, под чьим ты впечатлением. Сейчас ты женат, и все права на этих детей лежат в плоскости другого закона. Конечно, ты ведь можешь оспорить любой закон за счет своих денег.       Он вскидывает обе ладони.       — Я не буду судиться с тобой, и ты прав во всем, остынь. Лин, я не враг тебе и им никогда не был.       Малыши уже засыпали в кроватке рядом друг с другом. Всегда все удивленно смотрели на большую кровать, мои близнецы не могли спать друг без друга. Пока третьего малыша не положить к ним, они не засыпали. Я кое-как встал и отказался от руки Атоля. Мы вышли в темный коридор, и он, подхватив мое тело, понес меня к выходу. Кричать не хотелось. Будить всех. Атоль не дурак. Мне самому хотелось посмотреть, куда он несет меня.

***

      Мобиль быстро рванул в небо, набрав скорость, Атоль откинулся на подушку, продолжая сжимать меня в своих объятиях.       — Ты всё поймешь, когда увидишь всё своими глазами. А пока скажи, как так вышло, что я потерял тебя из виду. Тани сказал, что Грэм ненавидел тебя и пытался отравить. — я киваю. Он продолжил: — Но в то же время Тани говорит, что Грэм часто пропадает куда-то, и подозревает его в неверности. Я для интереса сам проследил за ним и ничего не обнаружил. Как мне сказали, что приносят еду к пищевому лифту, и никто не выходит оттуда. Я уже прошерстил, наверное, полмира в твоих поисках. Но мне не давала покоя мысль: зачем еда?! Я приходил часто к этой квартире и подолгу стоял, но там была тишина. Узнавал, есть ли у Грэма какие-то инвалиды омеги, ведь район-то был Нищим. Но вроде бы не было. Тогда зашел с другого бока и поймал его на том, что он входит в эту квартиру, но там действительно никого не было. Даже вещей. Просто пустая квартира. Мы, конечно, рассорились в тот день. А потом начался их развод, и я даже не успевал следить за ним. Тани, конечно, зверь, он сделал Грэма банкротом меньше чем за два месяца. Как ни странно, он обратился ко мне за помощью, и я чем мог, тем и помог ему.       Вскидываю удивленно на него взгляд, и он смущенно отводит свой, бормоча:       — Да там помощи-то особо никакой не надо было. Какую-то смешную сумму дать в долг. Он потом пытался отдать её, но я не взял. Я и так натворил в вашей семье дел. О чем, поверь, сожалею. Очень сожалею, два года я искал тебя, и теперь я понимаю, почему не мог найти. Грэм прятал тебя, зная, где я ищу. Я ведь каждый раз говорил обо всем Тани, а значит и ему тоже. Он истинный твой отец, хотя ты похож больше на Тани.       Киваю настороженно, и он, выдохнув мне в лоб, спрашивает:       — Скажи одно, ты не вспоминал нас?       Хрипло отвечаю с вызовом:       — А мы были?       Он кивает.       — Я считал, что мы были с той встречи, когда я случайно, хотя нет, я специально разбил то окно. Ты был таким красивым и недосягаемым, Лин, ходил, словно никого не видел. Я хотел, чтобы ты увидел меня и не забыл.       Смеюсь, не сдержавшись.       — Я помню лохматого альфу непонятного возраста. Но ты, наверное, был педофилом, раз обратил на меня десятилетнего внимание.       Он мотает головой.       — Я старше тебя на пять лет всего, а свой бизнес перехватил у своего отца. У нас это все переходит от отца к сыну и не одно поколение.       Мы уже подъехали к небольшому дому. Оградки для растений с защитными куполами от дождя и ветра. Сам дом ничем примечательным не выделяется. Обычный такой дом, с комнатой на втором этаже. Входим в дом, и я замираю с порога, глядя на двух мужчин сидящих рядом с пожилым омегой.       — Я предупредил всех о том, что ты едешь со мной. Вот знакомься, омега — мой отец Китуж.       Я, растеряно кивая, подошел к худенькому омеге, чем-то очень похожему на меня. И затем кивнул двум абсолютно одинаковым мужчинам, копиям Атоля.       — Это мои братья, как видишь, наш ген передался и тебе, вернее малышам.       Все вскидывают на меня удивленные взгляды.       — Я Енар, старший, второй это Атоль, а он самый младшенький у нас, на пять минут — Линар. Видишь, у вас имена похожи.       Киваю с улыбкой.       — А у моих малышей разница в семь минут.       Все смотрят сразу на Атоля, и Китуж нервно встает.       — Атоль? — спрашивает он его, и тот, радостно улыбнувшись, обводит всех взглядом.       — У меня, нет, у нас три классных малыша.       Все кинулись обнимать сначала меня и затем уже Атоля. Я заметил, что никто не переспросил, кто именно малыши, альфы или омеги. Было приятно, что они радовались малышам. Но вопросов в голове сидело много. Сели за стол, и я, зевнув, украдкой посмотрел на часы.       — Лин, ты ляжешь в комнате Атоля. Детской.       Почему-то не решаюсь возразить. Мы болтаем без умолку, почему-то мне легко сидеть рядом с отцом Атоля и этих двух парней. Чувствуется, что у них крепкая семья. Но почему же никто не знает о том, что они все близнецы? И, тем более, что их трое?! Как это могло быть? В гареме считали омег, а тут такое пропустили?! М-да, надо поинтересоваться.       — Пойдём, провожу.       Киваю, удрученно глядя на Атоля.       — Прости, что задержу тебя. Гарем увидишь завтра.       Мгновенно портится настроение, и я, холодно посмотрев на него, захожу в его же комнатку. А она маленькая. Удрученно смотрю на узкую кровать и слышу:       — Не против? — он присаживается рядом на кресло и показывает мне на кровать. — Садись или ложись, я не трону тебя.       С вызовом смотрю на него.       — У тебя есть омега, а ты беззаботно флиртуешь со мной.       — Этот Стен — муж моего брата. И мне надоели каждый раз напоминать о тебе. О том, что я до сих пор холостой, а в обществе принято быть женатым, если ты богат. Это воистину раздражает. Я попросил брата, чтобы он послал фотографии со своей свадьбы в какую-нибудь газету, чтобы я потом обанкротил ее. Мы решили заявить о себе. Так что твои надежды оттолкнуть меня неудачны.       Улыбаюсь, глядя на него, и он в ответ также улыбается, тотчас вспоминаю малышей. Как же их улыбки похожи.       — Я уже скучаю по ним. Я завтра с утра поеду к ним.       Он мотает головой.       — Пока я тебе всего не расскажу и не объясню, ты никуда не поедешь. А пока ложись спать. Я буду рядом.

***

      Засыпаю быстро и просыпаюсь в кольце его рук. Он с улыбкой смотрит на меня весь помятый от неудобной позы. Но такой нахальный и дерзкий. Его руки шаловливо исследуют мое тело, пока я не начинаю бить его по рукам. Он стонет от разочарования и внезапно переворачивает меня, вытянув мои руки над головой, и жадно покрывает лицо поцелуями. Замираю от этой ласки, всё тело тянется к нему. Но сам себя обрываю, не могу я так. Я всего лишь родил от него малышей и мне мало той информации, что я знаю о нем. Он — альфа самец, взял меня силой. У меня нет оснований верить ему. Отрываюсь от него и начинаю застегивать рубашку. Натягиваю свои брюки, и Атоль шепчет:       — Я тороплюсь, да?       Киваю, отводя взгляд, и резко встаю, чтобы самому не кинуться на него. Утро в этом доме такое уютное и светлое, несмотря на мелкий моросящий дождь.       — Лин, как поспал?       Я улыбаюсь как можно приветливее отцу-омеге Атоля. Он показывает мне на стол, и я сажусь, отводя взгляд от таких всепонимающих глаз омеги.       — Лин, можно я увижусь… с внуками? — он спрашивает меня нерешительно. Я киваю медленно, ком в горле мешает мне сказать и слово. Он, словно всё поняв, вновь сам продолжает говорить: — Я остался один в Нищем квартале после рождения моих мальчиков. Меня вышвырнули сразу после родов, врачи сказали, что так будет лучше. Чтобы я быстрее забыл о них. Но я настойчиво приходил и приходил, чтобы увидеть своих детей. Однажды кто-то из охраны пожалел меня и позволил мне пройти в детскую, я увидел их, таких маленьких. Они были такие беззащитные и сразу проснулись, почувствовав меня. Я был самым счастливым в тот день. Меня иногда проводили к ним, чтобы я не надоедал хозяину. Он не знал об этом. А потом по воле случая их отец умер от… — он замолчал, и я хотел было попросить его, чтобы он не продолжал, но он, взяв себя в руки, все-таки продолжил: — Его убил омега, за своего ребенка. Все подумали на меня, и охрана тотчас запретила мне появляться у них. Я прятался несколько лет, пока мои малыши не подросли. Но это другая история. Я не позволю Атолю отобрать у тебя малышей. — сказал он тихо и твердо.       — А я и не собираюсь этого делать, отец. — он появился посвежевший и такой уверенный, встал за моим стулом, обняв мои плечи.       — Линар дал мне шанс всё исправить, и я официально начну свои ухаживания. Не так ли, Линар?       Я удивленно смотрю в стол и спрашиваю в ответ:       — Когда это я давал такие разрешения?       Отец Атоля прыскает в кулак, а Атоль садится рядом, удрученно глядя на меня.       — Атоль, я тороплюсь, просто покажи мне то, что хотел показать, и я поеду к детям.       Он кивает.       — Конечно, но пока поешь. Ты такой худенький.       Я торопливо проглатываю кашу и даже бутерброд, запив всё это чаем и видя, что отец Линара встал, встаю следом. Так и идем втроем к выходу. Мобиль вмещает нас всех, и мы трогаемся в путь. Я нервно сжимаю кулаки, непонятно, что он хочет мне показать, и почему мы в центре города. Мне не хотелось бы, чтобы нас видели все. Как же, Линар и самый богатый человек Атоль рядом. Может, меня хотят скомпрометировать? Чтобы следом отобрать деток? Кровь отливает от лица, как представляю, что будет, если у меня отберут моих малышей.       — Линар, успокойся, мы зайдем с другого входа. Это два моих основных центра. Я хотел, чтобы ты увидел их.       Я нервно чуть не выкрикиваю:       — Да мне плевать на твои деньги, я не хочу видеть твою работу. — для меня и так всё ясно, он хочет ослепить меня своим богатством.       Мы идем по огромному холлу, а приветливые омеги уже встречают нас.       — Господин Атоль? Господин Китуж? Рады приветствовать вас. — на меня смотрят брезгливо и, выставив свои зады, как течные, ведут нас в огромный кабинет. Мне противно здесь находиться. И Китуж, видя, как я остановился, тоже притормозил.       — Я, прости, мне тоже не нравится, как ведут себя эти омеги. Но это мужья наших ведущих менеджеров. Мы им нашли вот такое вот занятие, за которое и платим вполовину меньше.       Киваю ему благодарно и вижу, как омеги, обступив Атоля, весело шепчутся о чем-то. Вот один омега положил руку ему на плечо и смотрит так преданно и доступно.       Даже я понимаю, что сейчас омега готов предложить себя, свое тело, Атолю. Тошнит от этих сладеньких улыбок. Тот, кажется, и забыл обо мне. Я иду обратно к выходу, но Китуж идет за мной следом.       — Не обращай внимания, Атоль не знает как себя вести с омегами и боится их лишний раз обидеть. Ты зря думал, что он ненавидит омег. Я сам покажу тебе всё.       Я киваю и иду следом за ним. Мы заходим в лифт, и тот несет нас на самый верх. Дверцы медленно расходятся, и я вижу огромный офис залитый светом из огромных окон. На улице уже яркое солнце, или это облака ниже, чем мы находимся? Но здесь всё залито солнцем, и у некоторых омег окна закрыты шторами.       — Все гаремы Атоля, о которых ты читал, вот здесь. Все наши работники омеги. — он обвел комнату рукой, и я застыл как вкопанный, неверяще глядя на огромное количество омег, что работали перед мониторами компьютеров. Ступени элеграмм текли по стенам, и омеги деловито следили за стоимостью акций, почти не отрывая глаза от мониторов.       — А почему они записаны как в гареме?       Тот рассмеялся.       — Потому что другой вакансии для них, кроме как учитель или няня, не придумано. У нас только так вышло принять их на работу всем альфам назло. Был скандал первое время, но мы всё замяли. Но теперь наши омеги пусть и причислены к гарему Атоля, зато у них есть работа и очень хорошая зарплата, мы не обижаем их в деньгах и берем к себе на работу во вновь открывающиеся филиалы очень аккуратно. Чтобы не получить огласки общества. Потому Атоль и боялся, что ты выдашь его положение, даже не узнав всего полностью. Слишком ты был резок на своих уроках. Ведь у вас был пусть и закрытый пансионат, но ваши уроки шли онлайн по всем телеканалам. Ты воистину самородок, Линар, и ты, не зная, видимо, того, что твои все выступления смотрели и многие миллионы нашего населения. А потом ты пропал, мы действительно с ног сбились, ища тебя с желанием уверить, что мы не обижаем омег.       Сердце, наверное, пропустило удар, и не один. Глаза предательски защипало, и я не своим голосом, закрыв ладонью глаза, спросил:       — Зачем было насиловать меня? — я спросил это ровным тоном, злясь больше на самого себя, но омега вдруг обнял меня.       — Он боялся, что ты сбежишь от него, он… в нем проснулся тот альфа, которого мы все боимся. Он просто потерял голову с тобой от любви к тебе. Все его переживания и восхищения тобой я видел и слышал не раз, я был всё это время рядом с ним и поддерживал как мог. А потом ты появился после своего исчезновения, став еще красивее, и как ни в чем не бывало, сообщил всем о том, что открыл приют. Вот так просто, взял и сообщил!!! Радости и восхищению тобой не было предела. Но Атоль понял, что ты вновь в недосягаемости. Ты вновь тот омега, который смотрит на всех альф свысока. А он альфа, к которым ты относишься с пренебрежением. Если бы так и со мной поступили, я бы так же относился, как и ты. Так что я понимаю тебя и ни в чем не обвиняю. Просто дай ему шанс. Ваши дети всё равно полюбят Атоля, и тебе придется смириться, что он любящий альфа и не тот, которым ты его воспринял. Он любит и детей, и тебя. — Китуж отстранился от меня нехотя, и я с мокрыми глазами хрипло, умоляюще попросил его:       — Увези меня отсюда.       Он тотчас кивнул и сказал на полдороге к лифту:       — Я прибью Атоля, что он забыл с теми омегами?       Я, пожав беспечно плечами, как можно театральнее показав, что мне все равно, сел в мобиль, нервно стиснув пальцы на обеих руках, чтобы прийти в себя. Все омеги в гаремах, оказывается, его работники. И они неплохо устроены!!! Разве так бывает?! Почему мне об этом никто не сказал? Хотя говорили, что есть работа для омег, но туда попадают лишь избранные. Меня тогда это разозлило. И я отбросил мысль идти в том направлении в поисках помощи омегам, что жили у нас и пытались найти работу.

***

      Мобиль быстро домчал нас до приюта, и я стремглав было кинулся к выходу, но Китуж спросил виновато:       — А мне можно?       Я кивнул ему, и он быстрым шагом пошел вслед за мной, разглядывая оформление наших коридоров. А по стенам висели красивые картины омеги и наших малышей. Все было очень по-домашнему. Меня приветствовали, словно я ночевал в приюте, и тотчас няни начали свой отчет, видя меня входящим.       — Поступили еще около двух десятков малышей, и мы не знаем, куда пристроить их. Все комнаты забиты, Лин. А еще повар заболел и не может даже встать, Афер уже осматривает его. Мы попросили других, кто сможет помочь нам. Вот ждем сейчас, а малыши…       Я, подняв руку, кивнул и, набрав побольше воздуха в легкие, представил Китужа:       — Это дед моих близняшек.       Все как-то разом так и сели.       — Вы… — только и сказал один из нянь.       Китуж, побледнев, кивнул им и приблизился к близняшкам, играющим на толстом ковре. Те, не обращая на взрослых внимания, были увлечены тем, что смотрели, как другие малыши что-то строят.       — Они прекрасны, Лин. Боги, они… такие… можно я…       Я кивнул, и он, сняв обувь, вошел в комнату и медленно приблизился к ним, сев недалеко. Я, тоже кинувшись к ним, расцеловав каждого, попросил:       — Риан, посиди еще немного, ладно?       Но Китуж откликнулся первым.       — Да, да, я посижу. Ты не беспокойся. Занимайся своими делами.       Но мои малыши крепко обхватили мою шею, и я, рассмеявшись, вновь стал целовать каждого, пока они не позволили мне уйти. Я был прощен. Договорившись с Афером, я занял место повара и, быстро начав готовить, резко обернулся, почувствовав на себе пристальный взгляд. Афер так и стоял в проеме нашей кухни.       — Ты общался с ним? Я слышал, ты сегодня впервые не ночевал в приюте.       Я кивнул ему, отворачиваясь.       — И как? Он рад тому, что ты родил ему альф, и желает тебя вернуть?       Киваю уже медленнее. Его руки обнимают мою талию, и я, обернувшись, умоляюще смотрю на него.       — Афер, прошу. Нас могут увидеть.       Он все равно тянет меня к себе и вдруг, резко притянув сильнее, целует в губы. Отвечаю ему нехотя. Но теплые губы и такой уже родной запах Афера заставляют меня спуститься с небес на землю. Я не нужен Атолю, ему нужны лишь дети. Надо позволить ему видеть детей и самому продолжать жить, как и жил до этого. Сердце свое надо беречь от вранья. Мы ведь уехали с Китужем, оставив его флиртовать с омегами.       Открываю глаза и перевожу взгляд на вошедшего, кажется, сердце забыло как биться. На нас с ехидной усмешкой смотрит Атоль.       — Так вот как ты справлялся с течками. — говорит он, вставая там, где недавно еще стоял в такой же позе Афер. Афер, обернувшись, негромко спрашивает меня:       — Это и есть твой насильник?       Я киваю нехотя, но не отвожу взгляд от Атоля. И сам спрашиваю его:       — Как там ваши приветливые омеги на ресепшене?       — Они отправлены по домам. Этот их нелепый выход как проститутов я пресек. И надеюсь, что запомнят, что так гостей моих не встречают.       Я неверяще улыбаюсь.       — Ну конечно, да именно так ты и должен был поступить. Я верю тебе. — снисходительно добавляю так, чтобы он понял, что я ему не верю. — Именно поэтому твой отец и показывал мне всё один очень долго.       Он кивает, как-то смущенно глядя на меня. Я, приобняв Афера за плечи, говорю чуть ли не шепотом:       — Оставь нас, нам нужно поговорить.       Тот кивает и целует меня в щеку. Атоль багровеет и чуть не кидается на него, я тотчас встаю между ними.       — Атоль!!! Хватит!!! У тебя на меня нет прав.       Он дает пройти Аферу и вдруг, порывисто обняв меня, спрашивает злым голосом:       — Он трахал тебя всё это время?       Молча смотрю на него.       — Даже если и так, то тебе-то что? Тебя не было всё это время, а если бы и был, я опять бы ходил беременным.       Атоль багровеет вновь и, сильнее сжав меня, сам припадает к моим губам с силой их разжимая. Отвечаю на его головокружительный поцелуй и почти теряю сознание от нежности того, кого я считал врагом всё это время. Он с силой отрывается от меня и идет к двери. Сердце мое замирает, а дверь закрывается на ключ.       — Ты мой, Линар, ты только мой. Ты родился для меня. Ты слышишь? — с силой разводит, подходя ко мне вплотную, мои ноги и стаскивает с меня брюки, которые я не успел еще переодеть. Почему-то не могу ему сопротивляться и позволяю ему склониться над моим членом, и стону от того, что он берет его в рот. Он будто насаживается на него ртом так, что я, не выдержав от длительного воздержания, кончаю быстрее, чем понимаю, что оргазм вот сейчас будет. Резко развернув меня к себе спиной, он вновь опускается, чтобы вылизать меня, и вводит в меня пальцы. Стону от еще не спавшего оргазма и, выпятив зад, позволяю ему ласкать меня там. Он, хрипло что-то прорычав, прижимается ко мне пахом, и я вскрикиваю от его глубокого проникновения в меня. Толчки грубы, и это сносит мне голову полностью, что-то шепчу ему, выстанывая его имя. Он тоже что-то говорит гладя меня то по голове, то по спине. Замираем оба, взрываясь в общем оргазме.       — Лин? — спустя секунд десять, спрашивает он, пытаясь меня развернуть. А я уже сожалею о том, что поддался минутной слабости, и боюсь сам признаться себе, что эта близость была самым восхитительным в моей жизни событием. Я чувствовал, что мы были единым целым, и в тоже время я чувствовал, что я желанен. Но он ведь сейчас пойдет на всё ради малышей.       — Я не лишу тебя малышей, можешь с ними видеться. И даже увозить к себе ненадолго. Но прошу, уходи. — говорю ему сквозь слезы, что застлали глаза. Он резко разворачивает меня и грубо шипит мне в лицо:       — Так ты думаешь, что я все это делаю ради малышей?       Поднимаю на него свой взгляд, но плохо вижу его. Он сам стирает мои слезы и целует меня в глаза.       — Мне нужен ты полностью и целиком. Я всё исправлю. Я не хотел причинять тебе боль, но природа альф, ты ведь был прав в своих докладах, природа альф такова, если они встречают своего единственного, то теряют голову. Я изнасиловал тебя, едва почуяв, что ты готов бросить меня. Я знаю, что не претендовал на тебя. Знаю также, что должен был как-то объявиться перед тобой официально. Но Грэм, предвидя всё это, все-таки взял, украл тебя у меня. Я бы доказал, в ту ночь…       Я перебил его.       — В ту ночь ты ударил меня по лицу и овладел мной.       Он удивленно вскинул взгляд.       — Я не бил тебя по лицу. Твой отец, узнав, что ты сбежал, сам приехал и нашел тебя на складах Грэма. Он знал, где тебя искать. Я взял тебя из его рук уже без сознания. Ты был… ты горел от высокой температуры. Тани признался, что поднял на тебя руку. Я овладел тобой, когда температура сошла на нет, и мне казалось, что ты был в сознании. Ты ведь сопротивлялся…       Смотрю на него неверяще и, поднеся руку к его лицу, спрашиваю:       — Думаешь, нам стоит быть вместе?       Он смотрит на меня, напрягшись всем телом. А я продолжаю гладить его лицо.       — Докажи, что ты любишь меня.       Он кивает. И вдруг, скинув пиджак, закатывает рукава.       — Надевай брюки, Лин, иначе я изнасилую тебя.       С удивлением слушаюсь его, и он, сделав серьезным лицо, подходит к плите.       — Ну, суп не пригорел, но воды определенно надо долить. Я спасу тебя.       Дальше я удивленно принимал его помощь в готовке. Ушел он, лишь когда я всех покормил обедом и приготовил ужин. Устало сполоснувшись, по привычке иду к моим малышам и замираю на пороге. Его отец и он сам сидят у кроватки моих малышей, что-то говоря им. Ого!!! Оба поворачиваются ко мне и кивают.       — Они не хотят спать, Лин.       — Да, я им должен сказки рассказать. — сажусь рядом с детьми и, гладя по груди то одного, то другого, начинаю рассказывать, как обычно, мной же придуманные сказки. Они засыпают не сразу и долго ворочаются, глядя на меня слипающимися глазками. Атоль помогает мне подняться и спрашивает тихо:       — Где ты спишь?       Показываю на небольшую комнатку, и он входит за мной. Сзади со мной прощается его отец, и я виновато киваю ему. Ноги уже не держат, но я кое-как переодеваюсь в свою пижаму и сажусь на расправленную кровать. А Атоль стоит у порога. Почему-то не хочется его отпускать, но я, справившись с собой, киваю ему.       — Спасибо за готовку, Атоль. Спокойной ночи.       Он молча смотрит на меня.       — Лин…       Я смотрю ему в глаза и вновь уверенно отвечаю на его вопросительный взгляд.       — Атоль, спокойной ночи и спасибо, что помог мне.       Он уходит, не попрощавшись, и я зло откидываюсь на подушку. Как же хочется позвать его, остановить. Но сдерживаю свои позывы. Пусть так всё и будет.

***

      — Смотри, Лин, какой огромный букет тебе прислали.       Смущенно рассматриваю букет и, зло схватив его, выкидываю в мусорный бак. С той встречи с Атолем прошло две недели. Он словно избегал меня, приходя к детям раз в три дня. Я если и видел его с ними, не подходил сам. Ко мне он не приближался. Я уже сто раз проклял себя за ту слабость и сейчас смотрел, как вокруг Атоля вьются красивые омеги и няни, и учителя. Он беспечно улыбался всем. А я, украдкой бросив взгляд на них, как раненый убегал в свою комнату, закрывшись на все замки. Слезы снова были моим спасением. Афер первый пришел ко мне, видя мое состояние.       — Лин, так нельзя, поговори с ним. Скажи, что он тебе не безразличен. Ты ведь сам его прогнал.       Я зло вскинулся.       — А что было сказать ему, стоящему у порога? Атоль, я хочу тебя, останься? Как слабая омега? Нет уж.       Афер, опустив голову, сказал тихо:       — У тебя скоро течка.       Я вскинул на него удивленный взгляд и, вспомнив, что он врач, кивнул.       — Да, это совсем некстати. Надо будет уехать к отцу, наверное, на это время.       Тот рассмеялся.       — С течкой к альфе?! Не смеши меня. Тебя изнасилует какой-нибудь его друг, почуяв твой запах.       Теперь и я понял, что сморозил глупость.       — Ну и пусть изнасилует. Зато течка пройдет!!!       Тот, рассмеявшись, притянул меня к себе и, положив мою голову себе на грудь, откинулся на подушку. Так пролежали, пока я не заснул. Зато следующий день начался для меня очень хорошо. Мне, наконец-то, дали ключи от выделенных спонсорами квартир для омег, и у нас появилось много комнат, которые надо было готовить для малышей. Их было очень много. Одно дело, когда ты просто провозгласил себя этаким помощником всем омегам, а другое дело, что нужно было это делать. Количество деток превышало все допустимые пределы. К нам ехали со всей страны, узнав о нашем приюте. Мы принимали всех с порога, не узнавая причины, сразу. Единственное, на чём настоял Афер, это на карантине. Они жили в отдельной от всех комнате несколько дней, сдав все анализы, которые уносил Афер и потом давал добро на этом же бланке, который они сами и заполняли.       Было радостно знать, что мы стали популярны. И даже в обществе все так и норовили сунуть чек для нашего приюта перед камерой. Пусть они делали это на показ, но нам было всё равно. Все суммы наши омеги счастливо пересматривали, и я в очередной раз помогал с покупкой квартиры следующему омеге. Планов было много, а значит я жил правильно.       Атоль тоже приходил и постоянно помогал нашему приюту и даже покупал сам жилье каким-то омегам. Но случился скандал, и почему-то в его центре оказался я. Я кормил малышей, как и несколько десятков омег в обед, и, услышав шум в коридоре, не обратил внимания, пока не услышал свое имя. Докормив малыша, я неуверенно вышел в коридор и увидел причину шума. Там стояли Атоль и разъяренный омега. Он что-то говорил Атолю, а тот, побледневший, поднял на меня взгляд и, кажется, побледнел еще больше. Омега, имени которого я не знал, даже кинулся на меня, едва увидел.       — Ты, ты сволочь, если ты себе не берешь, то отдай другому!!!       Я непонимающе посмотрел на Атоля, но тот лишь пожал плечами, собираясь уйти. Но омега вдруг крикнул:       — Я думал, ты нормальный альфа. Мы все восхищались тобой. Ты не забрал своих детей из приюта и стал помогать нам всем. Но ты оказал мне внимание, и значит, я могу претендовать на тебя. Я позвал тебя на свою течку, а ты… ты ответил отказом. Тогда зачем ты оказывал мне больше всех внимания?       Я, разведя руками, зло бросил:       — Может потому что это его дело?       Омега в ответ также зло бросил мне:       — Это ты можешь обойтись объятиями Афера в течку. А я нет. Я просто предложил, а он сказал, что надо спросить тебя.       Я рассмеялся.       — Что ж, ты спросил, отвечаю: бери!!! Раз меня надо спросить, то я даю согласие.       Атоль прошипел:       — Я не говорил такое, но раз ты так говоришь…       Я посмотрел на него зло.       — Мне плевать вообще на всё, что ты говоришь или думаешь, ясно? Просто плевать. Я тебя здесь еле терплю, но если из-за тебя еще хоть раз здесь омеги поднимут шум, тебе будет закрыт сюда вход. Ясно?       Он неверяще смотрел на меня. Затем в два шага оказался рядом со мной и, схватив на руки, просто вынес на улицу, не дав мне и рта открыть, протащил к мобилю. Сев там со мной, спросил зло:       — Я тебя не устраиваю, да?       — Меня не устраивает то, что сейчас произошло. Ты видишь, что будет, если одинокий, неженатый альфа будет приходить в дом, где живут одни омеги, выкинутые, между прочим, альфами. Или просто не нашедшими, как себя прокормить.       — Этому омеге я предложил работать у меня, но ему этого было мало. Он работает уже хотя и на испытательном сроке пока. Но как видишь, пришел сюда, чтобы найти меня здесь и заявить на меня права. Это я виноват, и согласен, что, наверное, зря это сделал.       Я пожал плечами.       — Да нет, ты сделал всё правильно, но надо было сообщить о вакантных местах у тебя Ажану, моему заместителю. И тогда бы не было такого, что ты как будто выделил чем-то этого омегу. Ты ведь руководитель, должен понимать, как решаются такие вопросы.       Он кивнул. Я было хотел выйти, но он потянул меня к себе.       — А мы?       Я вновь пожал плечами.       — А что мы?       Он, неловко взяв мою ладонь, прижал ее к своей щеке.       — Ты выкинул мой букет.       — И впредь выброшу снова. Я не люблю цветов. — он удивленно посмотрел на меня. — Атоль, я не понимаю, чего ты хочешь? Ухаживать? Так ухаживай, я дал тебе на это согласие своей мимолетной слабостью к тебе. Неужели то, что я отдался тебе на кухне, ни о чем не говорит? Или ты думаешь, что я всем альфам, что пожелают меня, отдаюсь?       Он изменился в лице и помотал головой.       — Нет, ты что. Просто я… прости… я снова как дурак поступил. Думал, ты презрительно выкинул меня из комнаты и всё на этом.       Я устало бросил:       — Атоль, я пошел, у меня куча дел.       Он кивнул, и я, выскочив из мобиля, проводил взглядом вышедшего омегу, что кричал на меня, и вошел в приют.

***

      Течка дала о себе знать через три дня после того разговора. Атоль был у нас уже каждый день и старался везде быть рядом со мной: то с малышами подходил, то просто обнимал. Я позволял ему обнять себя, но не перед всеми.       Утром проснулся с сильнейшей болью в пояснице и понял, что дела мои плохи. Кое-как встав на ноги, позвал Ажана и вызвал мобиль отца. Теперь можно уезжать на неделю. Мои дети, одетые, уже ждали меня у выхода. Крикнув вошедшему Аферу, что я ненадолго отъеду, и, получив его согласие, принял благодарно его помощь, когда он, подхватив двоих малышей сразу, помог их усадить в мобиль.       — А если придет Атоль?       — Ну придумай что-нибудь. Мне некуда деваться. Я и у отца-то не буду долго. Просто оставлю ему малышей. Я уже предупредил его. Но не скажу тебе, где буду, чтобы Атоль не давил на тебя.       Тот, кивнув, махнул мне рукой, и мобиль сорвался с места. Отец встретил меня, довольно поглаживая руки.       — Наконец-то я побуду со своими внуками, а то всё не разрешаешь мне приходить в приют.       Я устало в очередной раз ему объясняю:       — Ты холостой альфа, и это неадекватно поймут омеги. Уже был прецедент с Атолем, и поверь, ему было не сладко от скандала, что устроил ему омега.       Тот, вздрогнув, кивнул и, приняв моих малышей, дал ключ.       — Там все есть. Но это далеко от города. Ты точно выдержишь переезд до туда?       — Отец, мне некуда больше деваться. Атоль если и приедет, то прошу, не говори ему ни о чем. Скажи, что я уехал на какое-то сборище очередное по помощи нашему приюту.       Он кивнул с улыбкой.       — Конечно, сын. Я не выдам тебя. Ты ведь знаешь меня.       Киваю, глядя на него с благодарностью. Лишь поздно вечером добираюсь до небольшого домика, который отец мне арендовал на время моей течки. Тут и впрямь всё было. Продукты, вода горячая и холодная. Лекарства, подавляющие течку. А еще большая кровать. Домик был все-таки для семейной пары. Кое-как раздевшись, кинулся в ванну и, набрав воды, застыл в ней, устало разминая плечи. Как в полусне слышу хлопанье двери и в страхе кидаюсь к халату. Но, не успев надеть его, попадаю в руки к разъяренному Атолю.       — Боги, ты что творишь? Линар? Я думал, ты пошел к альфе на время своей течки.       Сухо спрашиваю его, подавляя желание отдаться ему прямо сейчас.       — Откуда ты узнал, где я?       Он показал на небо.       — Я установил жучки, неужели ты думаешь, я не позабочусь о вас. Увидел адрес, на который ты уехал, и потом адрес, на который ты отъехал от особняка своего отца Грэма. Я к нему даже и не заезжал. Так что не сердись. Ты моя омега, и твоя течка для меня просто счастье. Я жду ее очень давно и тут узнаю, что ты пропал. А еще чувствую твой запах в спальне. Я там чуть не поубивал всех, кто мешал мне пройти к тебе в комнату.       — Атоль, зачем я тебе? Детей ты и так видишь, даже забирал показать твоим братьям.       Он кивает, раздеваясь и при этом удерживая и меня другой рукой.       — Ага, показывал, а мужа своего показать я тоже хочу. Ты выпил те фиолетовые таблетки, чтобы детей не было?       Мотаю головой удивленно и, поняв смысл, краснею. Он достает из кармана брюк, уже положенных на кровать, блистер, выдавливает таблетку и подносит к моему рту.       — Давай, съешь за нас.       Мотаю головой, испуганно на него глядя.       — Прошу, не надо. Я справлюсь сам, уходи.       Он зло бросает:       — Я в тебя силой ее запихаю, если ты будешь еще отказываться. — вздрагиваю от его окрика, и он, тут смягчившись, спрашивает напряженно: — Скажи, только честно, я нравлюсь тебе? — чуть помедлив, киваю головой. — А теперь скажи, что хотел бы провести со мной свою течку.       Вновь киваю, пах скручивает, и я одним махом глотаю таблетку и шепчу:       — Согласен, но прошу… — так и не закончив, падаю в его руках, и он успевает поймать меня и несет тут же на кровать.       Остальное словно покрывается туманом. Он полностью поглощен мной и течкой, вылизывая меня везде, где можно и где нельзя. Если я-то, ничего не делающий, устаю от нашего секса, то и он тоже должен хотя бы поспать, но он самозабвенно, даже и без моих просьб накрывает мое тело вновь и вновь. Пока я не взмаливаюсь:       — Атоль, прошу, у меня мозоли там, наверное.       Он тотчас опускается и начинает выцеловывать мой зад. Стону от накатывающей волны наслаждения, и он шепчет мне с улыбкой:       — Как же я долго ждал, что ты будешь моим. — он входит в меня глубоко и начинает долбить мой зад так, что даже голова постоянно кивает навстречу его толчкам. Кричу от оргазма до хрипа, он толкает в меня набухший узел, и замираем, кончая подолгу, чуть не до потери сознания.       — Лин, любимый, ты согласен быть моим мужем? — тихо спрашивает он, поворачиваюсь к нему измученный течкой и его постоянным сексом.       А если откажусь?       — Попробуй и не отвяжешься от моих ухаживаний, я завалю весь приют цветами.       Я вздрагиваю от отвращения.       — Атоль, тебе и течка не нужна, ты затрахал меня и без течки. Она два дня назад кончилась, а ты не слезаешь с меня. У меня уже всё болит.       Он смеется тихо.       — Ну так я и отрываюсь впервые. У меня и не было никогда омеги. Я ждал тебя, так что терпи. — неверяще смотрю на него, он кивает с улыбкой. — Я больной на всю голову альфа. Я ждал тебя, мой Лин. И как с тобой тогда в течке поступить и не знал.       Я прижимаюсь к нему всем телом.       Согласен, конечно, быть твоим мужем согласен.       Он смеется тихо, счастливо глядя на меня.       — Ты уверен?       Киваю, смущенно улыбаясь, и в ответ сам задаю вопрос:       — А ты?       — Знаешь, я давно мечтал о тебе и часто представлял, как ты живешь со мной. Иногда это было словно по-настоящему. Я даже спешил домой, ожидая увидеть тебя там. Настолько реалистичными были мои мечты. Было тяжело осознавать, что ты будешь не моим, даже когда я договорился с твоим отцом о тебе. Конечно, я был не прав, говоря с ним о тебе без тебя. Но таковы были правила общества. Я следовал твоим призывам, чтобы найти омегам работу, и сделал на этом огромные деньги, не желая того. И даже не подумал о том, что можно открыть приют. Мне казалось, что я сделал всё, что смог. А ты нашел свое призвание, видимо, помогая в разных направлениях. Я горжусь тобой, таким смелым и уверенным в себе.       Я прячу лицо у него на груди. Но потом поднимаю глаза.       — Атоль, ты должен знать, я был с другим…       Он замирает, вскинув на меня взгляд.       — Продолжай, Лин.       — Я был с омегой, в нем.       Он смотрит на меня как-то обреченно и спрашивает:       — Ты любил его?       — Нет, но мне кто-то был нужен. До боли в сердце. Хотелось кому-то довериться, открыться. Он помогал мне во всем и особенно в течку, делая мне массажи. А потом я сам, первый, таких встреч больше у нас не было. Но я всё равно благодарен ему, что он поддерживал меня всегда.       Тот вновь прижал мою голову к себе и прошептал:       — Я хочу твою душу целиком и полностью. Это самое главное.       — Спасибо, Атоль, за понимание.       Он целует меня жадно, распластав под собой и войдя в меня. Затем, резко перевернув нас обоих, просит:       — Хочу такую позу, попробуем?       Почему-то не стыжусь этого, смотря на него жадно похотливым взглядом. Медленно приподнимаюсь на его члене, и он стонет:       — Лин, ты издеваешься надо мной?       До меня лишь сейчас доходит, что он в моей власти, еще медленнее сажусь и спрашиваю:       — А ты готов к тому, чтобы я был в тебе? — замираем оба, и вдруг он кивает.       — Готов, давай сейчас, пока не передумал.       С азартом и интересом смотрю на него. Он дает мне смазку и просит:       — Только не буянь сразу, медленно, ладно?       Киваю, а потом взрываюсь.       — Конечно, я сделаю, как ты просишь, но пока по своему, ладно?       Он виновато смотрит на меня и, притянув, шепчет:       — Делай, как тебе будет удобно, я хочу видеть тебя настоящего. Не переживай.       Я киваю, успокаиваясь сразу, и смазав себя и его, накрываю ртом его возбужденный член. Он хрипло спрашивает:       — А ему ты отсасывал?       Отрываюсь от его члена и переспрашиваю:       — Отсасывал?       Он кивает, вопросительно глядя на меня.       — Нет, но если ты…       Он гневно требует:       — Лин, продолжай, прости… охммммм…       Я вновь уже сосу, лижу его член, как он это делал всю течку и, прикусив больше, чем положено, виновато смотрю на него. Он охает, и я спрашиваю:       — Больно да? Прости, прости.       Он смеется.       — Я все выдержу от тебя, любимый, ничего страшного, будь чуть аккуратнее, а так всё было отлично.       Вновь начинаю ласкать его член, и наконец он взрывается. Мой язык онемел, губ не чувствую. Все это время боялся, что прикушу его член. Он кончает бурно, развожу его ноги, и он чуть приподнимает их. Ввожу в него палец, второй, он замирает, но не дергается подо мной. Три пальца, и я несмело прижимаю свой член к его анусу.       — Входи уже. — шепчет он хрипло.       Почему-то боюсь этого. Ввожу в него член по чуть-чуть, а затем, не сдержавшись, вхожу весь, целиком, по самые яички. Он стонет надсадно, а я уже рвано толкаюсь в нем и со страхом все же терплю изо всех сил, чтобы не кончить. Замираю в нем и смотрю удивленно на своего альфу. Он сам остановил меня и сейчас смотрит странным взглядом.       — Лин?       Вопросительно смотрю на него.       — Лин, люблю тебя.       Шепчу тотчас в ответ:       — Я тоже, люблю тебя, Атоль.       Начинаю медленно свои толчки и тотчас помимо своего желания взрываюсь в оргазме, тяжело дыша, словно от сильного бега. Он тихо смеется, переворачивая меня, и вместе со мной переворачиваясь тоже. Его проникновение в меня, и я задыхаюсь от нахлынувшего вновь оргазма, и через несколько ударов в меня он, шепча мое имя, кончает.

***

      Думаешь, обо мне не будут плохо думать? — спрашиваю нервно, поправляя строгий пиджак от свадебного костюма. Атоль в сотый раз, наверное, отвечает:       — А разве это так важно? Что о тебе будут думать другие омеги, если ты женился. Ты нашел того, кто любит тебя, и сам в ответ любишь. Что может быть проще? А дети наши, тем лучше, что они наши.       — Но я такой поборник против альф, а тут женюсь…       — Это и на мне отпечаток будет в обществе, но я иду на это и мне плевать на общественное мнение. А вот на твое — не плевать. Я, увидев, как те омеги на рессепшене окинули тебя брезгливым взглядом, сразу уволил их. Пусть и был скандал. Но я добился своего. Потому что я не дам относиться плохо к тому, кого люблю и восхищаюсь. И вообще надо в корне поменять политику в моем бизнесе. Я думаю, что небольшой процент моего бизнеса не помешает твоему фонду помощи омегам. Как считаешь?       Вскрикнув, кидаюсь ему на шею.       — Спасибо!!! Как же я тебя люблю, Атоль.       Он подхватывает мое тельце и спрашивает тихо:       — А теперь ты готов к выходу?       Я киваю и счастливо улыбаюсь.