3 слова

>крабовые палочки, ключи, закат В руках Вау ключи, а еще, казалось бы, целый мир, в виде ждущего его, за почти что картонной дверью, мальчика с именем из трех слогов. В его руках пакет с шоколадками, крабовыми палочками и туалетной бумагой, а еще надеждой на безоблачное завтра вместе с мальчиком, чьи волосы после бесконечных выбелений не спасет даже дорогущий кондиционер из магазина на соседней улице. Закат бьет в спину, и Вау не знает, сколько еще сможет держать эту оборону возле двери их с Пёнгваном съемной квартиры. Ему всего лишь надо провернуть ключ в замке и сделать шаг в счастливое настоящее, и, по-хорошему, подумать о переезде, но сердце скачет как пьяная танцовщица кабаре, и он медлит с решением. Чужие руки держат его за плечи почти невесомо, но достаточно для того, что бы он не мог сбежать. В силу своего характера или просто по глупости - загадка даже для шарящих. Молчание между ними громкое. Оно создано из шума улицы, потоков августовского вечера и тяжелого дыхания дьявола за спиной. Когда чужие губы находят его собственные, Вау роняет на, остывающую после знойного дня, плитку пакет - что ж, он всегда неровно дышал к блондинам, а дьяволу очень идет кожанка. Он в душе не ебет, что происходит и как дальше быть, но просачивается пальцами в отросшие и, на удивление, мягкие волосы, отвечая на почти обреченные прикосновения чужих губ так, будто бы человек в лучах заката - единственный источник кислорода на давно затонувшем корабле. И это правда. Вау, определенно, тонет. «Я искал тебя целую вечность. Возвращайся домой» Звучит как самый запретный плод, а Вау не святой, каким мнит его хлопающий наивными глазами Пёнгван. Вау просто бежит от прошлого: от цветастой татуировки во всю спину, от голоса, который забирается куда-то внутрь его костей и от ежедневной церемонии препарирования собственных моральных устоев напополам с заповедями. Его финишная прямая там, где покупаешь кому-то сладости что бы порадовать, а из проблем - скопившиеся на полке в туалете втулки. Но, видит Бог, эти соревнования ему не выиграть, и он снова несется обратно к старту на сидушке отполированного байка. Все вышло из под контроля, и умерла идиллия с походами за продуктами в минимаркеты. Теперь он снова будет прожигать нравственность рядом со своим идеальным мужчиной, по которому скучал больше жизни.