В собственном капкане

Стянутость во рту, ссохшиеся губы и глаза, в которые будто бы кто-то сыпанул песка или плеснул кислотой. Да еще и давит что-то сверху, будто закопали живьем. Чейз резко выдохнул и дернулся, сбрасывая с себя неведомую тяжесть. Разом стало легче и свободнее дышать. Вот только «тяжесть» вдруг завозилась где-то сбоку, а потом спросила хрипловатым со сна голосом: - А поаккуратнее никак нельзя, не мешки ведь тягаете. Чейз мгновенно распахнул тяжелые веки и всем корпусом повернулся на звук. Что за хуйня?! Много чего было в детстве Чейза. Он не боялся рисковать и подставляться под удар – на который зачастую тоже отвечал ударом – отчаянно блефовал, врал и спорил до хрипоты. Именно эта непримиримость сыграла с ним однажды дурную шутку, сильно сказавшуюся на всей дальнейшей жизни. Во дворе приюта рос огромный развесистый дуб. Сколько лет было тому, кто крепче, чем камень, прочнее, чем металл, и величественнее, чем стены Нотр-Дама – последний Чейз видел только на картинках, поэтому не мог поклясться в правдивости собственных измышлений – не знал никто. Но разве важны для мальчишек какие-то цифры? Годы… столетия… Все это так зыбко и неважно, когда тебе еще нет и пятнадцати. Гораздо важнее выщербленный ствол, который можно обхватить лишь десятком сцепленных рук, и нижние ветки, начинающиеся где-то высоко над головой, и, конечно же, никак нельзя оставить без внимания визгливый выкрик: «Такой крутой что ли? А вот докажи свою крутость, залезь на дерево! Что, слабо, да? И куда разом вся твоя крутость подевалась?! Слабак!». И собственное резкое: «Не слабо, Мерфи! Но если я залезу, ты при всех признаешь за собой прозвище Сраный пиздобол! По рукам?» - тоже никак не назовешь незначительным. А дальше все как по накатанной. Брезгливость от ощущения чужой подрагивающей ладони в своей, шероховатость коры под пальцами, напряжение мышц, собственное тяжелое дыхание и чье-то прочувствованное: «Быть тебе Сраным пиздоболом, Мерф!» - откуда-то далеко снизу. Когда Чейз ухватывается за самый нижний сук, он сам не верит в то, что ему это удалось. Чертов дуб оказался воистину громадным и дохуя необъятным. Подтянувшись и перенеся вес тела на руки, Чейз внезапно почувствовал, как ладони соскальзывают. Он ничего не успел сделать, даже мыслей, более связных и эмоциональных, чем короткое «Блять!», в голове не появилось. Земля встретила его мягкостью палой листвы, и Чейз, спружинив на полусогнутых ногах и теряя равновесие, уже успел подумать: «Пронесло!», когда краем глаза увидел несущийся на него бордюр. И снова: «Блять!» Боли почти не было – слишком быстро Чейз потерял сознание – она накатила много позже, уже после того, как под наркозом ему вернули на место кости черепа и залатали все, что можно было залатать. Самым приятным во всей этой истории был тот момент, когда много позже Мерфи, попеременно то краснея от ярости, то бледнея от стыда, стоял во дворе приюта и во всеуслышание признавал свою подляцкую натуру. Это была победа, а Чейз до дрожи любил брать верх. Восстановился после травмы он достаточно быстро, но с тех самых пор разум после попойки всегда начинал играть с Чейзом в странные игры. По утрам он просыпался с девственно-чистой – словно выбеленный отливом песок – памятью. Воспоминания возвращались короткими приливными волнами. Мысли не метались от одного к другому, не кружились внутри черепной коробки карусельными лошадьми. Нет-нет! Просто медленно, но верно складывали в голове Чейза картину его жизни. В первый момент Чейз даже не понял, кто перед ним. Ну мальчишка, ну лежит с каких-то делов с ним рядом, ну смотрит – блять – с вызовом. И что дальше? Мало ли таких мальчишек Чейз переебал за свою жизнь? И все как на подбор! Без разницы, омега или бета… Сначала нахальные и самоуверенные, притворяющиеся прожженными циниками и бессердечными холодными тварями, потом скулящие под ним от удовольствия, а затем, как последние сучки бегающие следом и заглядывающие между ног. Скучно и предсказуемо. Чейз очень быстро устал от такого «разнообразия» и начал отдавать предпочтение шлюхам. Те хотя бы не требовали ничего взамен – кроме платы за услуги, разумеется – и не пытались занять какое-то место в его, Чейза, жизни. Так честнее. Интересно, парень из той же кодлы? Смотрит-то как негодующе, губешки надул, глазенки так и сверкают. Смешной. Откуда же взялось это чудо? Ответ на этот вопрос мозг подкинул практически мгновенно в виде связки ярких и красочных видений. Чейз, не ожидавший от собственной памяти такой подлости, даже за голову схватился. Блять, и как же он такое-то забыл. Виски заломило острой и резкой болью, в глазах потемнело, а уши заложило. Бляяяяя! Горло перехватило, и Чейз вытаращил невидящие глаза, хватая пересохшими губами воздух. Скрипнули пружины кровати, и Чейз поймал краем глаза бледное пятно обеспокоенного лица Коди. Да, именно Коди. Уже Коди. - Воды принеси! – прохрипел он. Мальчишку как ветром сдуло с кровати. Судорога медленной волной прокатилась по телу и схлынула. Впервые собственный организм отплатил Чейзу за небрежное отношение так остро и резко. - Вот, держите! – раздалось рядом взволнованное. Чейз на пробу приоткрыл один глаз. Мир больше не крутился перед глазами, послушно складываясь в знакомые и привычные взгляду картины. Правда, полностью обнаженного Коди со стаканом воды наперевес к «привычному» явно относить не стоило. Вообще привычки не должны зависеть от других людей. Люди не вечны и не постоянны, а привыкнув, так сложно отвыкать. - Давай сюда, – вышло грубо и резко, просто собственные мысли выбивали Чейза из колеи и пугали до усерачки. Никогда он не думал о том, какое влияние оказывали окружающие люди на его жизнь. Он сам творил свою историю, ни хуя не оглядываясь на других. Так откуда сейчас все это? Откуда гребаные позывы – спасибо, что не рвотные – к какой-то дешевой философии? Откуда желание схватить мальчишку за шкирку и долго трясти, чтобы и не смел думать о том, что когда-нибудь перестанет быть для Чейза привычкой. Чейз никогда не упускал своего… А вот сейчас боялся упустить. И сразу как-то расхотелось куда-то ехать, с кем-то разговаривать, забирать какие-то вещи… Чейз коротко выдохнул и залпом опрокинул себе в глотку стакан воды. - Собирайся, через полчаса выезжаем, – коротко бросил Чейз понурившему голову Коди. Тот сразу вскинул голову, обида все еще плескалась в темных глазах, но вместе в нею там сейчас была еще и бездна непонимания. - Выезжаем? – переспросил он. – А куда? Чейз едва не заскрежетал зубами. Накатывала злость. От собственных двояких чувств, рвущих самообладание в клочья и от этого невинного непонимающего выражения на чужом лице. - Ты что, блять, плохо слушаешь? Тебе уши на кой хуй даны? Я же не на иностранном языке балакаю, чтобы ты ни хера не понял! - Я знаю пять иностранных языков, – тихо прошелестело рядом. И отчего-то очень разозлило Чейза. Просто взбесило до неприличия. - А я, блять, ни одного! Это пиздец, как печально! – он перевел сбившееся дыхание и посоветовал. – Заткнись, я тебе очень это советую. И думай, прежде чем открываешь свой поганый рот. Он скатился с кровати, успев заметить навернувшиеся на глаза Коди слезы, но желания утешать своего омегу не было. Отчего-то так противно и тускло было на душе. Словно все, чего Чейз добивался столько дохуя лет, на самом деле просто пустышка, ничего не значащая и ничего не стоящая… Он ведь не знает «пять языков». - Я в душ. Найди себе какие-нибудь вещи. Кое-какие из моих должны подойти. Не думаю, что ты мечтаешь предстать перед своими родителями в таком виде. - Куда теперь? – безрадостно бросил Чейз, неотрывно глядя на дорогу. Они уже проехали чуть ли не половину города, а точка назначения так и не стала ни на йоту ближе. - Вот здесь направо поверните. Потом три квартала прямо и мы на месте, – угрюмо насупившись, поспешил обрадовать его Коди. - Слушай… - эта мысль как-то внезапно впилась в мозг Чейза, и он просто не мог ее проигнорировать. – Как так вышло, что ты бегал мимо моего дома по утрам?! Ты же живешь хер знает в какой заднице! Мальчишка бросил на него осторожный взгляд исподлобья: - Я часто ночую у своего приятеля, он живет в вашем районе. Ревность взметнулась слепой нерассуждающей волной. Чейз резко ударил по тормозам, не заботясь о комфорте остальных участников движения: - Какого еще приятеля? – практически беззвучно прошипел он, всем корпусом поворачиваясь в сторону Коди. Хотелось рвать и метать, хотелось схватить Коди в охапку, чтобы понял, что больше никаких «приятелей» в его жизни не будет! Будет только Чейз и больше никого! Коди посмотрел непонимающе: - Просто однокурсника из балетного класса. Мы с ним в одно время начали заниматься, с тех пор и общаемся. Это ни хрена не прояснило ситуацию, но заставило Чейза немного осадить себя – вряд ли альфа будет посещать балетный класс, да и беты там наверняка нечастые гости, а с приятелем-омегой, Чейз еще мог примириться. Откуда-то сзади раздался приглушенный автомобильный гудок. Кому-то не терпелось тронуться. Чейз бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида, с мгновение решал показать ли фак нетерпешнику и, придя к выводу, что не стоит, тронулся с места. Хотелось хоть как-то сбросить напряжение, и он втопил педаль газа практически в пол. До дома родителей Коди машина домчалась в рекордные несколько минут. Пока Чейз рассматривал маленький белый домик с крытой ярко-зеленой черепицей крышей, Коди сидел на пассажирском и переводил дух – он явно не привык к подобному типу езды. - Ладно... – с решительностью, которой в себе не чувствовал, проговорил Чейз. – Думаю, объяснять тебе, что рассказывать родителям всю правду о нашем знакомстве не стоит? Коди нерешительно кивнул: - А что?... – начал он и примолк, но Чейз его мгновенно понял. Приблизил свое лицо вплотную к лицу Коди, усмехнулся в плотно-сжатые, тонковатые для омеги, губы и тихо проговорил: - А говорить мы будем о безумной любви и резко вспыхнувшей страсти. – На секунду Чейз задумался, не представляя, стоит ли раскрывать карты полностью, а потом посмотрел в слегка перепуганные близкие глаза и понял, что ему в любом случае не поверят, сочтя реальное положение дел за блеф, и продолжил. – Чтобы тебя не затронул родительский гнев, мы скажем о том, что я твоя пара, и что при встрече со мной у тебя вполне предсказуемо началась течка. А я, как благородный человек… - на этих словах Коди нервно хмыкнул. Чейз посмотрел на него весьма неодобрительно и с нажимом повторил: - А я, как благородный человек, не смог бросить свою пару в беде. Что непонятно? - Да все понятно, я же не идиот, – тихо проговорил Коди. Чейз бросил на него последний, оценивающий взгляд. Порой он весьма сомневался в умственных способностях своего омеги, но совсем идиотом тот, и правда, не казался. - Ладно, поверю тебе на слово. Пойдем тогда, – наконец заключил он и вышел из машины. Присутствия Коди за спиной Чейз не чувствовал – место между лопаток не пекло от чужого взгляда, как это обычно бывало – но был уверен, что тот все же плетется следом. Не может же он пытаться отсрочить свиданку с родней? Чейз подошел к оббитой светлым шпоном двери первым. И даже постучать успел, прежде чем рядом нарисовался чем-то расстроенный омега. Но спросить, что послужило причиной для такой кислой рожи, Чейзу не дали. Дверь бесшумно распахнулась, подмигнув тонкими тюлевыми занавесками.