Personal Sun

Майским утром что-то незримо меняется. Соня Каспбрэк на кухне готовит завтрак для своего сына, а Эдди просыпается и впервые лежит в кровати, боясь изменений. Он ещё не может осознать, что случилось, но чувствует нечто непоправимое — оно сковывает золотыми цепями грудь, набатом бьёт по голове, а под коленями сводит суставы. Эдди впервые чувствует это. Будто что-то меняется. Будто что-то невозможно будет вернуть. Соня Каспбрэк не заходит к Эдди, потому он сам проходит на кухню, привычным движением аккуратно садится за стол, а после здоровается с мамой, но та, кажется, игнорирует его. Эдди встаёт, подходит к женщине и на миг широко распахивает глаза — опухшее лицо с покрасневшими глазами выглядит явно не очень. Женщина настолько сильно задумалась, что даже не замечает своего собственного сына. Эдди прикасается к плечу своей мамы, а та дёргается и неосознанно отходит на пару шагов, отталкивая сына назад. Она смотрит прямо в его глаза и в этом взгляде нет ни заботы, ни любви. Вообще ничего, кроме непонимания и злости. Соня не говорит ни слова. Впервые. Эдди ест молча, хотя аппетита нет с самого пробуждения. И, уже выходя из кухни, Соня смотрит на него пристально, а после хрипло и тихо — совсем не так, как обычно — говорит: — Приходи сегодня на ужин со своим... другом. Ричи. У Эдди перехватывает дыхание, а щеки краснеют. Он смотрит совсем неверяще, удивлённо и почти осознанно выдаёт себя с головой. Он даже не кивает — не может, не способен, потому что теперь знает, что произойдет.

***

Ричи сидит совсем рядом и под столом держит Эдди за руку, помогая и поддерживая. Аппетита по-прежнему нет, а звенящая тишина напрягает и давит. Соня Каспбрэк, кажется, только сейчас видит всё. И эти взгляды, и касания, и чувствует атмосферу любви между ними. И понимает, понимает абсолютно всё. Она даже не может начать разговор, да и желания нет. Сначала была неуверенность, потом — злость, а на утро лишь усталость и пустота. Злиться не получается. Кричать и выяснять отношения — тоже. — Можете уходить. Куда хотите, — Соня резко встаёт и намеревается уйти, но её останавливает то, как сын смотрит на неё, и то, что он начинает говорить. — Знаешь, мама, — и Соня дёргается от этого сухого и бесчувственного «мама», которое значит так много и одновременно не значит ровно ничего, — я всегда слушался тебя. Я пил таблетки, которые мне были не нужны. Я слушал тебя, даже тогда, когда точно знал, что ты не права, — Соня хочет возмутиться, но не может выговорить ни слова, понимая, что её сын прав. — Я не делал того, что хотел. Я жил так, как хотела этого ты. Я должен любить того, кого скажешь мне любить ты, да, мама? Эдди смотрит внимательно и так надломленно, будто бы чувствуя, что его мать никогда не скажет «прости». И он, наверное, прав. Голос у Эдди тихий, а по щекам текут слёзы, но он не ломается, держит руку Ричи в своей, сохраняя внутри тепло. А Соня молчит. Ей нечего сказать. Эдди уходит через минуту, не отпуская руки Ричи, а Соня смотрит им вслед и, кажется, даже не дышит. Эдди не оборачивается — не может видеть таких болезненных слёз на щеках матери.

***

Соня не спит вторую ночь, вспоминая слова своего сына. Она не хочет от него отказываться и понимает, что Эдди прав. Майское солнце ласково окутывает своим светом, почти летний воздух согревает тело, но не душу. Соня стоит на пороге, кутается в растянутую кофту и очень сильно жалеет. Ей открывает сонный и растрёпанный Ричи, без слов кивает и уходит в дом, откуда через пару десятков секунд выходит Эдди. Соня не знает, что сказать. Соня подходит к сыну и обнимает его, шепча лишь одно слово на ухо: — Прости.