Personal Sun

Март девяносто второго промозглым дождём врывается в жизнь Эдди, ветрами холодит озябшие тонкие запястья с проступающими синими венами. Ричи большим пальцем проводит по тыльной стороне ладони, обводит выпирающую косточку — почти незаметно, даже как-то слишком ласково. И Эдди тепло. На улице март, блеклое солнце на фоне серого неба не греет от слова совсем, но Эдди всё равно тепло. Они сидят в коридоре на самом дальнем подоконнике, прогуливая математику и смеясь. А ещё целуясь, конечно, да. Друзья не знают. Друзья ничего о них не знают и так даже становится легче, пока умница-Беверли не щурится и улыбается той самой улыбкой «я уже всё знаю». И это даже не смешно. Эдди боится непонимания друзей, боится, что они от него отвернутся, боится так сильно, что признаться не получается. ‌А Беверли, кажется, понимает. И легче не становится. Ричи рассказывает какую-то очередную историю про светлое будущее и работу в Большом Яблоке. Ричи мечтает уехать и стать адвокатом, а Эдди мечтает... А впрочем, он ни о чем не мечтает, кроме понимания мамы и друзей, кроме пальцев Ричи на своей ладони, кроме... — Вот вы где, — умница-Беверли, рыжеволосая девушка — уже не девочка — подходит к ним, и хочется задать вопрос, мол, как ты нас нашла, но это самое «нас» звучит затаенно и интимно. Беверли улыбается. Беверли знает. Это же очевидно. Ричи отвлекается и берёт Эдди за руку, будто бы поддерживая, говоря, что всё нормально, что так нужно. Беверли всё отчетливо видит, садится рядом и, чуть заметно ухмыляясь, спрашивает: — И давно? Ричи смотрит пару мгновений прямо в глаза Эдди — жутко краснеющего и прикрывающего рукой рот, а после хочет ответить, но... — С первого знакомства. Он нравится мне именно с того момента. Эдди откидывается на грудь Ричи, не боясь. В конце-то концов не проклянут они его, не убьют и вряд ли смогут покалечить. Всё будет хорошо и в это всего лишь нужно верить. — В декабре сошлись, — коротко отвечает Тозиер, улыбаясь. Ведь тот день был одним из самых лучших в жизни Ричи. Беверли внимательно смотрит, изучает, не делая поспешных выводов, а после обнимает их. И Эдди становится легче. Легче, что они знают, что не отвернутся, а в груди — смесь счастья, лёгкости и любви. Друзья узнают всё в этот же день и всё вроде бы хорошо, пока Соня Каспбрэк не приглашает Ричи на чай.