And the dance goes on(und der Tanz geht weiter)

Everything’s so blurry And everyone’s so fake And everybody’s empty And everything is so messed up Preoccupied without you I cannot live at all My whole world surrounds you I stumble then I crawl You could be my someone You could be my scene… 2009 год, 15 августа. Лос-Анджелес. — Ну, давай заглянем в книжный. Прошу, ну пожалуйста, — жалобно протянула блондинка и смешно надула свои розовые губы. — Нет, Ангела. Тебя потом оттуда не вытащить. — Ну, Герман, ну, прошу. Ты же тоже любишь читать. Купим и тебе то, что захочешь. Парень в ответ прищурился, резко закатил глаза, но в конечном итоге решил согласиться, ибо спорить с такой настойчивой натурой было абсолютно бесполезным делом. — Ладно, только не больше часа. Берём, что хотела, и сваливаем домой.

***

— Ура, Сэлинджер! Чёрт, тут даже Достоевский есть! Да я в рай попала! — Это, конечно, восхитительно, сестрёнка, но мы тут вообще-то не одни. Хартманн старался не подавать виду и избегать недовольных взглядов остальных покупателей и продавца. Но манеры сестры иногда, грубо говоря, оставляли желать лучшего. — Ангела, давай поскорее. Я понимаю, что выбор тут просто огромный, но и время как бы тоже — не резина. — Ладно-ладно, какой же ты зануда. — От зануды и слышу. Нам ещё до дома два часа шастать…

***

В квартире же, что находилась в самом центре Лос-Анджелеса, царил настоящий бардак, а для полного комплекта и кот успел нагадить на деревянный пол. Ну, а вообще, обстановка в жилище была весьма уютной, даже несмотря на яркие акценты и острые углы. — Принс, ну что это за фигня на полу? Да-да, я с тобой разговариваю, и никаких «мяу». В ответ на возмущение и недовольство хозяйки котяра как ни в чём не бывало фыркнул и гордой походкой шагнул в соседнюю комнату, оставляя за собой небольшие комочки тёмной шерсти. — Да что ты так возмущаешься? Не нагадил же он, например, на диван. Лучше скажи, куда мы твои книжки денем? Полки уже переполнены, — Герман взглядом указал на стопку книг, которая временно покоилась на тумбочке. — Туда же, куда и твои обожаемые пластинки, которые в подарок присылал твой дружок, — Энджи хмыкнула и кивнула на огромный шкаф, который стоял у противоположной стены. Хартманн молча нахмурился, отчего его густые светлые брови сошлись на переносице. — Джош не мой дружок, я уже устал об этом говорить. Мы просто помогали друг другу с учёбой, играли в приставку у него дома, иногда вместе по улицам шлялись. — Ой, как будто это не он постоянно пялился на твой зад. Думаешь, я этого не замечала? — девушка усмехнулась и сложила новые книги в шкаф. Ей ли не знать о похождениях брата и его окружении? — Ещё я до сих пор помню то утро, когда вы рядышком лежали в твоей постели, а Джош тебя чмокал в шею и тискал. Это было так романтично, — Энджи захихикала и потрепала братишку по волосам, продолжая, — тётя Изабель говорила, что ночью слышала какие-то звуки, напоминающие стоны, и тогда до меня дошло, что вы с ним… — Рр, вот об этом не надо, — молодой мужчина встрепенулся, полностью восстановив в голове картину того дня. Даже несмотря на то, что он отнекивался, всё же в глубине души признавал тот факт, что это были чуть ли не лучшие мгновения в его жизни… У Анджелы тоже был свой круг определённых людей, но довольно-таки узкий, то бишь состоял только из близких друзей детства, которых она знала чуть ли не со времён начальной школы. Герман же, несмотря на частые гулянки, тусовки и обилие случайных знакомств, чувствовал себя довольно одиноким индивидуумом. Свою сексуальную ориентацию он особо не скрывал от окружающих и как и многие ждал появления «того самого», который в один прекрасный день смог бы перевернуть его жизнь с ног на голову, быть может, даже хоть как-то скрасить её. Только на тот момент он не думал о том, что уже когда-то повстречал «этого самого» и уж тем более по собственной глупости упустил его и изгнал из своей жизни… — Хей, если не забыл, завтра я с Джинни иду на Depeche Mode. Корма для кота хватит на один день и даже больше, а для тебя в холодильнике полно разных вкусностей. Хартманн кивнул сестре и мягко улыбнулся. — Скоро отпуск закончится, вернее через неделю, а я и этим отдыхом остался недоволен. — Ну, ты вообще редко чем бываешь доволен. Ко всему можешь придраться. — А сама-то что? Ворчишь почти каждый день. — Только не забывай о том, что я на целых пять минут старше тебя. — Да уж, существенная разница, аж страшно стало. Но на этом их спор закончился, так и не успев начаться.

***

2001 год, 28 декабря, Сакраменто. — Ангела, Ангела! Поговори со мной! Светловолосый парень прижимал к себе сестру, а та ни слова не произносила, лишь шмыгала носом и всхлипывала, уткнувшись в плечо брата. Герман недоумевал, был шокирован происходящим. Энджи он крайне редко заставал в слезах, но тут всё было иначе. Хартманн выглядела так, будто долгое время пребывала в депрессии и не желала ни с кем общаться. — Сестрёнка, кто тебя обидел? Откуда эти слёзы? Клянусь, если… Стой, что это? — блондин убрал прядь волос с её лица и замер. Слёзы так и продолжали катиться по щекам, а на лбу и правом виске красовались синяки и кровоподтёки. Парень осторожно дотронулся пальцами до посиневшего участка кожи, но сразу же убрал их, услышав как девушка взвизгнула от боли. — Ты мне скажешь, что происходит? — Герман… — Кто с тобой так поступил? Чего я не знаю? — Даже маме было всё равно. Она меня ненавидит, но его любит. Почему? Что я сделала не так? — в слезах проговорила Анджела и отстранилась от брата, закрывая заплаканное лицо руками. — Так, сестрёнка. Спокойно, — прошептал Герман и осторожно вытер слезинки с личика сестры. Шок от происходящего отошёл на второй план, когда он осознал то, что сестра действительно страдает и начал мысленно проклинать себя за то, что всё это время не уделял ей должного внимания. — Завтра фотосессия. У меня просто сил нет, не могу больше. А знаешь, почему меня избили? Потому что я отказалась отдавать матери заработанные мною же деньги. Это ведь не она часами позирует перед камерой, верно? Так зачем присваивать мой труд и при этом ненавидеть меня? В чём я провинилась? — Ты уж точно ни в чём не виновата. Кстати, скоро из Германии должна вернуться тётя Изабель. Иди ко мне, сестрёнка, — Герман раскинул руки в стороны и зажмурился. Девушка шмыгнула носом и прижалась к юноше, положив голову на его плечо. — Ты не дашь меня в обиду, да? В семье у меня нет никого ближе тебя. Хоть мы и иногда спорим по пустякам, но, братик, ты даже представить себе не можешь то, как я тобой дорожу, — срывающимся голосом прошептала Ангела и всхлипнула. — Хей, спокойно, а то щекотать буду. Хотя зачем я это говорю? Проще же ведь действовать. — Ха-ха, перестань! — громко рассмеялась блондинка и дёрнулась, несильно оттолкнув от себя брата. — Хорошо-хорошо, сестрёнка.

***

2009 год, 15 августа. Лос-Анджелес. — Герман, о чём ты задумался? — звонкий голос сестры заставил парня очухаться и резко обернуться. — А? Что? — еле слышно пробормотал молодой мужчина и небрежно зачесал назад свои светлые немного растрепавшиеся волосы. — Да так, просто ты какой-то грустный и озадаченный. Что-то случилось? Герман горько усмехнулся, почесал затылок и потянулся за мобильным телефоном. — Ты правда думаешь, что Джошуа был влюблён в меня? Мне, на самом деле, очень жаль, что взаимности он так и не получил. Мы уже добрых пять лет не общаемся. Видимо, в Израиле у него появились новые друзья, тусовка, работа, а может, и личная жизнь наладилась. — Так вот почему ты грустишь. До меня дошли слухи, что твой дружок женился. Ну, ты же знаешь, что родственники у него религиозные и всё такое прочее, а он мальчик послушный. — Ангела, он не мой дружок. — Ладно-ладно. Пиццу закажем? — Угу, какую захочешь. — Ну, Герман, а давай будем честными, в прошлый раз я слышала от тебя, что вы с Джошем целовались после занятия по математике лет эдак шесть назад, а теперь ты отнекиваешься. — Скажем так, это была невинная шутка. — Ага, конечно. У тебя сейчас нос станет длиннее, чем у Пиноккио, — Хартманн заправила прядь волос за ухо и скорчила ухмылку на лице.

***

2003 год, 5 декабря. Сакраменто. — Так, я просто объясню тебе метод решения, а уж дальше сам разбирайся, — шатен махнул рукой и отложил карандаш в сторону, остановив свой пристальный взгляд на голубых глазах друга. — Ага, я же вроде как вундеркинд, да? Потому и нахватался троек в этом семестре. — Герман, не возмущайся, ей-богу. Лучше реши вот это уравнение, — Джош старался держать себя в руках и хоть с огромным трудом, но ему это удавалось. Что-что, а человеку от природы было даровано такое полезное и нужное качество как терпение. — Но ты мне его даже не объяснил. И нечего на меня так наезжать. — Ладно, будет тебе объяснение. Для начала внимательно прочитай условие задания, а уж потом ворчи сколько влезет. — Хорошо, только не надо смотреть на меня так, будто прямо сейчас сожрёшь заживо. Джошуа смутился и быстро перевёл взгляд на раскрытый учебник по алгебре. — Ну, гений математики, я жду. — В общем, сначала перепиши саму функцию в первоначальном виде, — негромко произнёс парнишка и поправил сползшие на нос очки. Неожиданно для всех за окном послышался грохот, а через несколько секунд на небе ярким зигзагом сверкнула молния. Блондин поёжился, а потом и вовсе захотел вскочить и убежать прочь, услышав столь громкий и пугающий звук, но не тут то было. — Герман, ты что? Это же просто гроза. Я и не знал, что ты такой трусишка, — Джош широко улыбнулся и одной рукой приобнял испуганного паренька за плечи, а Хартманн в ответ буркнул нечто неразборчивое и, нахмурившись, съёжился. — Блин, отпусти меня сейчас же! — Не будь брюзгой, а то постоянно ворчишь. Хоть бы улыбнулся, — на этот раз шёпотом проговорил Кляйн и, видимо, не поспешил выполнять приказ, а вместо этого переместил свободную руку на спину друга. Герман судорожно выдохнул, но довольно-таки быстро пришёл в себя. — Кому сказал! Ты глухой что ли? — блондин в продолжение хотел было крикнуть ещё что-то, но какая-то неведомая сила всё же вынудила его промолчать. — Ну, у меня проблемы только со зрением, а у тебя, видимо, и с нервами, и с самочувствием. Если что-то не так, то поделись, расскажи. — Ты мне тут допрос собрался устраивать? Достал уже. И плевать, что завтра тест, завалю его, ну и пусть. — С тобой точно всё в порядке? Ведь тест только в начале следующей недели, а сегодня вообще-то пятница. Чувак, в последнее время твоё поведение изрядно настораживает, — Джошуа, несмотря ни на что, всё же решился вытянуть друга на откровенный разговор. Да и недавно он поймал себя на мысли, что начал испытывать по отношению к Герману совершенно иные чувства, отличные от простой дружбы. — Джош, отстань, а. Я просто не хочу ни о чём говорить, — буркнул Герман и уже повернул ручку двери, как вдруг почувствовал прикосновение, а затем крепкую хватку руки на своей пояснице. По телу поползли мурашки, и поневоле парень задрожал, чуть не споткнувшись о ковёр. — Кляйн, прошу, я не хочу быть обузой. Отпусти меня, — на этот раз Хартманн обошёлся без резкостей, а лишь жалобно промямлил свою просьбу. — Для меня ты никогда не будешь обузой и проблемой. Пожалуйста, останься и выслушай то, что я скажу. Герман послушно выполнил сказанное и уселся обратно за стол. Он даже предположить не мог, что же ему такого может сказать Джош. — Для начала просто расслабься. Ты слишком взволнован в последнее время, я бы сказал, даже чересчур. И я не могу относиться к этому равнодушно, как ни крути, — Кляйн убрал растрёпанные пряди светлых волос с его лба и нежно улыбнулся, украдкой заглянув в глаза сидящего напротив паренька. Блондин вздрогнул, по спине вновь поползли мурашки. — Со мной всё в порядке, честно. Это просто паническая атака, в таком состоянии я абсолютно не контролирую свои эмоции. Извини за резкость, да и ты вовремя спохватился, а то дальше всё стало бы намного хуже и тяжелее. — Да ладно, бывает. Меня это абсолютно не напрягает. Я просто хочу помочь тебе, потому что… Понимаешь, для меня это очень важно. Я часто ловил себя на мысли, что такого быть не может и что это неправильно, но смирился, — сделав глубокий вдох, Джошуа крепко обнял друга и положил голову на его плечо, негромко фыркнув. Герман в ответ лишь усмехнулся и, переместив обе руки на спину Кляйна, погладил её. — И дело не только в том, что ты мне вот уже целых два года нравишься. Просто я не могу перестать думать о тебе, хоть перед сном поздно ночью или даже рано утром. Даже для Германа Хартманна, который привык ко всему спонтанному и несуразному, такое искреннее и красивое признание показалось чересчур неожиданным. — Джош, это… Я тут… Ну… — По классике ты должен сказать что-то вроде «я натурал, по девочкам только», но мы все прекрасно знаем о том, что это иной случай, — шатен улыбнулся и приподнялся, потеревшись носом о щеку друга. Герман в ответ потрепал паренька по волосам и не позволил тому отстраниться, обняв его за поясницу. — Даже вещи типа иудаизма и бар-мицвы для меня не помеха. Плевать, вот честно, — Джошуа потянулся к губам блондина и не прошло и секунды, как он нежно, с предельной осторожностью, будто боясь спугнуть, поцеловал их. И даже привкус сигарет и кофе в этот момент показался ему чем-то приятным, чарующим. — Ты куришь, да? — Тебя это волнует? — Может быть. — Это почему же? Ответом на вопрос послужил второй поцелуй в губы и на сей раз куда более чувственный, глубокий. Хартманна будто резко ударило током; поначалу казалось, что он расслабился, но не прошло и нескольких секунд, как дрожь и напряжение вновь овладели его телом, а волнение и удивление — душой. — Я… Понимаешь, Джош… Я не умею. Да, забавно слышать от меня, но я ни с кем не целовался до сегодняшнего дня, — Герман поник, склонил голову вниз, дабы скрыть своё смущение и неловкость от совершённого признания. — Ты меня сегодня уже во второй раз удивляешь. Надеюсь, поцелуи тебе легче математики будут даваться, — Кляйн улыбнулся и указательным пальцем поднял лицо друга на себя, продолжая, — и вот ещё что, у тебя очень красивые глаза, лазурного цвета, кажется. — С… Спасибо. Я просто нервничаю, не знаю даже почему. — Ну, что ты? Всё же в порядке, — успокаивающим тоном прошептал Джош и легко, невесомо коснулся его шеи губами. Герман учащённо дышал и старался не смотреть в его сторону, не встречаться со столь пристальным, прожигающим насквозь взглядом. — Я люблю тебя. Ей-богу, ненавижу врать, — шёпот медленно переходил в хрип, становилось невероятно жарко и вовсе не потому, что в комнате на полную мощность был включён обогреватель. Тем временем предмет воздыхания Джоша Кляйна нервно заёрзал на месте и судорожно сглотнул, смутно догадываясь о том, что в ближайшие несколько минут может произойти. — Не зажимайся и не стесняйся, — и вновь ласковый шёпот опалил ухо юноши, заставляя того дёрнуться и уставиться куда-то в потолок. Воспользовавшись его замешательством, Джошуа переместил свои руки на плечи и спину Германа. Зрачки Хартманна заметно расширились, а рот был приоткрыт. Шатен заключил друга в свои объятия и левой рукой проник под его мягкий свитер, правая же медленно и плавно сползла на поясницу. — Без тебя вечер бы не удался, а математикой можно и на выходных заняться. Блондин беззвучно кивнул в ответ и уткнулся носом в его грудь. — Сейчас ты напоминаешь мне маленького, беззащитного и ужасно милого котёнка. Герман застенчиво и коротко, лишь на пару секунд чмокнул друга в губы. На душе сразу стало тепло, но волнение не отступало ни на миг. — А ты смелее, чем я думал, Хартманн. — Так, ты до понедельника будешь один? Слушай, мне неудобно, но можно я переночую эти три дня у тебя дома? Энджи сейчас у тёти, а… Неважно, — парнишка чуть приподнялся и поцеловал Джоша в уголок губ. — Ещё спрашиваешь, — Кляйн улыбнулся, снял свои очки и аккуратно положил их на край стола, затем, чуть приоткрыв рот, мягко, но одновременно настойчиво и страстно поцеловал Германа в губы. На удивление парень не растерялся и хоть неумело, да всё же старался отвечать на ласку… — Откуда ты понял, что мне нравятся кошки? — Даже не думал об этом, когда сравнивал тебя с маленьким котёнком. — Я тут хотел попросить, — Хартманну снова стало неловко, он уже хотел было замолчать, но таки решил не отказываться от задуманного, — можно поспать рядом с тобой? Ну, на одной кровати. Если что, я не буду приставать, просто в одиночку очень страшно и холодно. — Я понял, тебе хочется обнимашек. — Эй! — Герман нахмурился и укусил того за шею. Джошуа зажмурился и рассмеялся во весь голос. — Что смешного? — Я же не над тобой. — Ага, вижу же. — А ну иди сюда! — Пусти! Кляйн прижал возлюбленного к стене и, чтобы тот не вырывался, угомонил, усмирил его одним лишь поцелуем в губы. Герман запищал и перестал дёргаться, оказывать какие-либо попытки сопротивления. — Не бойся, я ничего с тобой не сделаю. Рано же ещё. Ну, разве что… — Джош широко улыбнулся, оглядел юношу с ног до головы и начал щекотать его. — Ха-ха, а, ну перестань! Джошуа, ха-ха! Я не могу! Нет! Шатен послушно кивнул и выполнил просьбу, прижимая паренька к себе и целуя его в макушку. Хартманн надул губы и что-то пробурчал себе под нос, хмурясь. — Больше никогда, вот никогда так не делай! Я щекотки боюсь даже больше, чем грозы. — Буду знать, котёнок.