Противостояние

Для женщин нет такой проблемы, Которой им бы не создать. (Владимир Вишневский)       Ненавистная комната! Сколько бесконечных дней Греза провела здесь, сколько длинных ночей просидела у решетки, до рези в глазах вглядываясь в темноту затихшего сада… Бывало, она кидалась на стены и крушила мебель, рвала клыками подушки, а потом бессильно рыдала в разлохмаченную обивку. Потом на юную самку нападала апатия, и Греза сутки напролет сидела без движения, переставала есть, только пила воду. Затем все повторялось, но с каждым разом приступы ярости становились все слабее и короче, пока не прекратились совсем по причине полного упадка сил. Через пару месяцев своего заточения она окончательно смирилась и, к несказанному удовольствию матери, начала отвлекаться на предложенные ей «женские хобби»: ткала покрывала, красила ткани, плела тесьму, читала трактаты посвященные традиционному семейному укладу.       Из комнаты Греза вышла уже совсем иной, став непривычно тихой и покладистой. И с тех самых пор она покорно готовилась к замужеству, запретив себе даже думать о боях и странствиях, перенимала весь доступный опыт Старших, училась держаться в высшем обществе и исправно поддакивала матери, демонстративно разделяя ее мнение по всем, даже самым спорным вопросам.       Желанная радовалась своей победе, искренне полагая, что ей удалось полностью переделать дочь — в лучшую, разумеется, сторону. Но ослепленная успехом, она не смогла предусмотреть такой вариант, как банальное притворство. Впрочем, учитывая, насколько хорошая у Грезы имелась учительница в лице самой Желанной, ее успех не особенно удивлял.       Да, двадцать лет Греза умело притворялась.       Откровенно говоря, за Серого она пошла не столько по принуждению матери, сколько по соображениям личной выгоды. Однако, понятие «выгода» Греза рассматривала несколько иначе, чем большинство самок. Придя свататься и заметив явную холодность невесты к своей персоне, самец изначально попытался подкупить ее дарами и обещанием окружить ее невиданной роскошью, но это не произвело должного впечатления. Тогда воин, следуя какому-то наитию (а, может, заранее проинструктированный Желанной), посулил юной самке полную свободу действий и взамен наконец-то добился от нее первой легкой улыбки. Но, конечно же, Серый не мог предугадать, чем ему это обернется. Попав в его гарем, Греза не замедлила воспользоваться «подарком», в результате, супруг, если его можно было так назвать, хорошо, если раз в неделю ее видел, да и то мельком.       Не могла предугадать последствий и сама Желанная. Когда же Великая Мать узнала о том, что вытворила ее ненаглядная доченька, менять что-то уже было поздно — Греза законно выпорхнула из родного гнезда, и теперь безнаказанно творила, что ей вздумается. Впрочем, по мнению Матриарха, данный произвол не мог продолжаться вечно, и Желанная попыталась всеми правдами и неправдами его поскорее пресечь. Что ж, похоже, ей это удалось…       Греза была в бешенстве. Причем, она никак не могла определиться, на кого сердится больше — на мать за издевательства над Сумраком и попытку разлучить ее с ним или на Прорву за проявленное малодушие и отказ требовать справедливости. «Достойные самки за мужиков не дерутся», — так вчера сказала Глава гарема, из чего Греза делала единственный вывод: Сумрак ни капли Прорве не дорог, ибо за тех, кого любишь, будешь сражаться, неважно с кем и при каких обстоятельствах. И последнее, о чем ты будешь думать при этом, что же о тебе скажут другие. Да пусть другие катятся к чертям!       Что ж, пусть Старшая и не захотела биться за своего самца, но Грезе, в отличие от нее, было не все равно.       Стоило Прорве и Осени выйти за порог, а Солнышку удалиться для проверки инкубатора, как дочь Великой Матери, спешно одевшись, покинула свою комнату. По пути она захватила копье. Когда подруга, налюбовавшись на свою драгоценную кладку, ее хватилась, Греза была уже далеко и направлялась к владениям своей суровой родительницы.       Она застала мать в любимой беседке за любимым делом: изучением подробной новостной сводки. Желанная всегда старалась быть в курсе всех последних событий, с одинаковой увлеченностью отслеживая гаремные сплетни, вести из колоний и сведения об успехе военных кланов. Завидев дочь, Матриарх сделала вид, что не удивилась. Она даже не поднялась с места, лишь приторно улыбнулась и протянула к блудному дитятку руки, явно намереваясь выслушать слова раскаяния и даровать в ответ торжественное прощение. Однако Греза не спешила кидаться к ней в объятия, более того, вместо извинений, сразу начала сыпать упреками, тем самым заставив благочестивую мамашу немало обалдеть.       — Ты думала, я не узнаю о том, что ты сделала? — малявка имела наглость угрожающе надвинуться на собственную мать. Этого Желанная уже терпеть не собиралась. Поднявшись во весь свой внушительный рост, она грозно рявкнула в ответ и замахнулась на дочь рукой, но сдержала удар.       — Я сделала то, что посчитала нужным, и не обязана перед тобой отчитываться!       — Нет уж, мамочка, за свои поступки надо отвечать, сама меня так учила! То, что ты сделала…       — Ты еще мне угрожать смеешь, дрянь такая? — Желанная внезапно ощерилась, страшно выкатив глаза и защелкала жвалами, как рассерженный стигун, не позволяя нахалке договорить. Греза невольно отступила, но тут же вновь сделал шаг вперед, выставив перед собой копье.       — Я не угрожаю. Я… — тут она все-таки сделала паузу, но затем быстро решилась: — Я вызываю тебя.       Разница в росте и массе между дочерью и матерью была просто колоссальна, и тем нелепее выглядели сейчас посягательства Грезы. Однако, это волновало молодую самку меньше всего. Да, Матриарх была сильнее, но ведь и Греза была проворнее, та же неожиданная легкость, с которой дочь Желанной не так давно повалила Прорву, использовав полузабытый прием, значительно придавала уверенности.       — Ты? Вызываешь? Меня? — уточняюще проговорила Желанная, резко меняя агрессию на скепсис. — Из-за какого-то мужика, который коготка твоего не стоит?       — Ты не права! Ты даже его не видела, чтобы судить!       — Какая теперь разница? Я все равно останусь при своем мнении. А он сгниет в корабельном трюме. Так что не торопись, дочка, маму обижать…       — Он полностью оправдан и вернется через полгода, как обещал, — с наслаждением выговорив каждое слово, Греза гордо вскинулась и наградила мать победным взором.       Желанная замерла на миг и вскинула брови, затем поморщилась, отвернулась и отошла в сторону, будто бы резко потеряв к Грезе интерес.       — Жаль, не получилось… И где же закралась ошибка… — задумчиво проговорила она, словно бы обращаясь не к дочери, а к себе самой.       — Так ты принимаешь мой вызов? — поведение матери в очередной раз сбило молодую самочку с толку.       — Значит, ты пришла убить мамочку? — укоризненно вопросила Желанная, вместо того, чтобы дать нормальный ответ. Вот это уже было с ее стороны откровенной подлостью.       — Не говори глупостей, — смутившись, буркнула Греза. — Я всего лишь пришла биться за свою свободу.       — Значит, вот что на кону? — криво усмехнулась Желанная, начиная прохаживаться по беседке и мимоходом шикнув на заинтересованно выглянувшего из кустов малька.       — Да! Давай условимся: если я свалю тебя, то ты меня отпустишь и позволишь мне жить так, как я хочу и с кем я хочу.       — Что ж, я принимаю твое условие, милая. Но тогда и ты прими мое. Если побеждаю я, ты возвращаешься и вновь слушаешься маму во всем.       — А, если я не соглашусь? — нахмурилась Греза.       — Тогда я все-таки найду способ убрать этого самца и, будь спокойна, сделаю это задолго до Сезона, — зловеще ухмыльнулась Желанная.       Греза проиграла. Поединок продлился от силы пять минут, после чего младшая самка оказалась на земле с острием копья возле горла. Победу Матриарха с готовностью засвидетельствовали многочисленные наблюдавшие за ходом сражения жены и дочери Пепла. Позволив Грезе подняться, Желанная забрала ее копье и без особых усилий демонстративно переломила пополам.       С самого начала у Грезы не было никаких шансов. Только зря сама себя обманывала… А теперь она являла собой не что иное, как честный выигрыш собственной матери.       Вновь оказавшись в своей прежней темнице, самка едва удержалась оттого, чтобы по старой памяти не разгромить дорогую обстановку. Только какой смысл вымещать свою бессильную злость на предметах интерьера? Сама виновата… Лучше было подумать, как теперь выбираться. А, вернее, как переубедить мать. Увы, в угрозы Желанной после содеянного весьма верилось, так что просто сбежать не стоило и пытаться. Оставалось надеяться, что она со временем сменит гнев на милость: редко, но, все же, с ней и такое случалось.       До наступления Сезона оставалось чуть больше четырех месяцев, и, пока было время, следовало испробовать все способы. Попытка отстоять свою точку зрения в поединке с треском провалилась, а истерики и прежде к нужному эффекту не приводили, оставалось договориваться мирно, для начала согласившись на мамины условия… Наверное, с этого, наоборот, стоило начинать. Проклятые эмоции… Но сделанного, увы, не воротишь. Хотя, когда мать Грезу вообще слушала? И вряд ли теперь что-то могло измениться.       На самый крайний случай еще имелся такой метод как голодовка. Довести себя до максимально изможденного состояния было опасным шагом, но, если бы иные способы не подействовали… По крайней мере, истощенную невесту Желанная не смогла бы выгодно пристроить, и грядущий Сезон оказался бы потерян. А там можно было думать дальше…       Греза тихо вздохнула и отошла к окну, по давней привычке взявшись за решетку и упершись в нее лбом. Снаружи шумел под суровым северным ветром холодный сад. Издалека доносились отзвуки командного голоса кого-то из Матриархов, дрессирующей непослушный молодняк.       Интересно, внезапно подумалось молодой самке, а что решат сестры, когда заметят ее отсутствие? Начнут ли искать? Или решат, что Греза решила просто уйти из гарема? А, что? Мало ли, какие мысли бродят в ее дурной голове? В конце концов, она точно так же с бухты-барахты сбежала от Серого, вообразив, что не может существовать без Сумрака. Что мешало ей столь же резко разлюбить сына Грозы и поставить в жизни какую-то новую цель? Например, вспомнив о неудавшейся мечте стать воительницей…       А, может, они наоборот будут только рады ее исчезновению. Ведь понятно же, что Сумрак любит ее намного больше, а с ними остался лишь по необходимости. Теперь будет повод сказать ему по возвращении: «Видишь, мы тебя ждали, а эта вертихвостка сбежала, решив, что ты ее не достоин». И ведь он, дурень такой, не исключено, что и поверит… Как поверил в то, что заслужил то наказание.       Если поразмыслить, Прорве ее исчезновение было только на руку, как бы там старшая самка ранее не разглагольствовала о важности Грезы для стабильности гарема. Не исключено, что поэтому она и не пошла сама разговаривать с матушкой. Да, если бы сама Глава Совета еще тогда, в самом начале пришла и сказала: «Великая Мать, оставь мой дом в покое и позволь моему самцу доказать, что он достоин твоей дочери» — да, разве ж, Желанная не послушала бы?.. А теперь, как же, очень все удобно: конкурентки нет, самец вернется — ему доходчиво объяснят, что от Грезы были одни проблемы, и слава богам, что она ушла сама, он повздыхает и покорно отступится… Просто блестящий план! Браво! Да Прорва, право слово, по мастерству плетения интриг мамочке-то не уступала…       — Грезы нигде нет, — взволнованно сообщила Солнышко. — Коммуникатор недоступен, никто из соседей ее не видел…       — А след? — схватилась за последнюю возможность Осень. Сама-то она обладала скверным обонянием после Храмовых благовоний, но сестры, вроде, не жаловались…       — Теряется у источников, — вздохнула младшая.       — Да бросьте, и так понятно, где она, — проворчала Прорва.       — Ты… Думаешь?.. — Осень и Солнышко обернулись к ней разом.       — Я просто уверена. С самого начала ведь было видно, как девка колеблется. А тут вся эта история… Разумеется, Мелкая перепугалась. И на меня рассердилась. А к кому малек бежит, когда напуган или обижен? Правильно, к мамочке.       — Так а если мамочка и обидела? — возразила Солнышко.       — А если мамочка обидела, то полчасика подуется, а потом все равно прибежит мириться.       На другой день, после долгих раздумий, Прорва все-таки решилась нанести визит Желанной. В конце концов, следовало убедиться, что Греза реально вернулась под строгую материнскую опеку, а не сгинула где-нибудь в лесу. Великая Мать встретила Главу Совета, как ни в чем не бывало, с улыбкой, можно сказать, почти радушно. Пригласила в главный зал, участливо расспросила о том, как обстоят дела с отправкой юнцов. Прорва также сделала вид, будто не имеет к собеседнице никаких претензий, обрисовала обстановку несколькими формальными фразами, не переставая натянуто улыбаться в ответ, после чего перешла к главному вопросу.       — Греза? Ах, разумеется, она дома! — всплеснула Желанная руками. — Как приятно, что ты беспокоишься, почтенная! Девочка одумалась, слава богам, и вернулась.       — Могу я повидать ее? — вежливо осведомилась Прорва.       — Даже не знаю, она так устала… Но я спрошу, согласится ли она выйти, — милостиво проговорила Матриарх и удалилась. Через несколько минут она появилась вновь, ведя с собой Грезу, живую и невредимую, но по виду странно отрешенную.       Мелкая поздоровалась, необыкновенно для себя учтиво, почти церемонно, и с полным безразличием в голосе подтвердила, что ее отношения с Кровавым по имени Сумрак были досадной ошибкой, совершенной в сезонном затмении, и теперь она намерена остаться с любимой матушкой, которой очень благодарна за все приложенные старания, дабы всеми силами постараться восстановиться в ранге и найти более подходящую для себя партию.       Прорва выслушала молча, потом поклонилась и незамедлительно покинула дом Великой Матери.       Повалившись на измятое ложе и уткнувшись в подушку, Греза бессильно завыла. Сколько трудов ей стоило сохранять при Прорве самообладание, произнося ей в глаза откровенную ложь — о себе, о матери, о Сумраке… Но иначе было нельзя. Явившаяся за ней Желанная, прежде, чем позволить дочери спуститься в зал, строго напомнила о данном обещании и последствиях, что повлечет за собой малейшее его нарушение. Кроме того, Грезе было запрещено прятать взгляд и велено вести себя как можно более естественно, дабы гостья не заподозрила, что ее удерживают силой. Впрочем, слишком достоверно сыграть переоценку взглядов у молодой самки все равно не вышло, и Прорва явно просекла неладное, но… Не высказала ровным счетом никаких сомнений и ушла, полностью удовлетворенная полученным ответом. Что и требовалось доказать.       Спустя примерно час Греза окончательно выдохлась и начала успокаиваться. Что толку было теперь орать… Только охрипла.       Заставив себя встать, самка ополоснула лицо и гриву, разгоревшиеся от плача, в чане с водой, перестелила постель и собралась прилечь, дабы восстановить силы, как вдруг с улицы раздался какой-то шорох. А в следующий момент Грезу кто-то окликнул.       Самка узнала его не сразу — в этом возрасте мальки росли очень быстро, а Джета она, получается, не видела уже около года. Но по яркому светлому крапу на озадаченной физиономии, неожиданно появившейся в оконном проеме, Греза поняла, что это именно он. Джет был одним из старших отпрысков Сласти — в следующем году ему по возрасту уже полагалось отправиться на орбиту. И несмотря на то, что встреча происходила в достаточно невеселой обстановке, Грезе было приятно повидать его. Когда-то она была очень к этому мальку привязана…       Джет вылупился слабым и выжил лишь каким-то чудом. Чудом же дожил до двух лет благодаря опеке матери и особо ответственных теток. Потом самки устали с ним нянчиться и перевели в общую группу, где остальные мальки тут же взялись притеснять бедолагу. Ему не давали нормально питаться, постоянно выгоняли со спального места, грызли и били. В таких условиях Джет уже вряд ли протянул бы дольше пары месяцев, но удача вновь улыбнулась ему, ниспослав заботливую сестрицу. Во время одного из дежурств Греза приметила затюканного малька и под свою ответственность забрала его из вольера. Остальные самки дружно фыркнули в ее адрес и продолжили заниматься своими делами, предоставив Грезе, которой, очевидно, заняться больше было нечем, возиться с заморышем сколько влезет. В итоге, следующие лет пять малек протаскался, держась за юбку сестры и не отходя от нее ни на шаг. Первое время Грезе даже приходилось самой его докармливать и брать с собой в постель. Но постепенно Джет окреп и начал ненадолго отлучаться от своей няньки, а позже смог вернуться в свою возрастную группу. Давать братьям отпор он так толком и не научился, зато наловчился избегать конфликтов и уклоняться от ударов. Потом Джет перешел в старшее звено, и стал появляться совсем редко, пропадая на тренировках и охотах.       А сейчас Греза созерцала единокровного братишку вновь и, надо сказать, созерцала не без удовольствия. Бывший задохлик превратился в рослого и стройного молодого самца с пестрой шкурой и гривой в легкую, едва заметную полоску. Он остался тоньше и гибче большинства сверстников, но при этом находился в отличной физической форме. Славный из него должен был получиться воин.       — Сестра, я думал, что у меня галлюцинации, но это действительно был твой голос! — прострекотал Джет, повиснув на карнизе и уткнувшись в решетку носом.       — Как же я соскучилась, — улыбнувшись сквозь слезы, проговорила Греза и просунула руку через ячейки заграждения, чтобы ласково потрепать малька за гриву. Джет закатил глаза и тонко заурчал, бодая покатым лбом ее ладонь.