Противостояние

Держи вот этот подорожник — Щас врежу, сразу приложи. (Владимир Вишневский)       Расстроенный малек ушел. Прощаясь, Прорва велела ему держать язык за зубами, и даже Грезе строго-настрого запретила говорить о том, что он приходил в долину, равно как и предпринимать еще какие-либо действия для ее освобождения.       Глава гарема сразу узнала этого юнца, лишь только увидев его: Джет был одним из тех, кого Желанная держала в своей свите во время общественного приема. Он стоял в тот вечер у дверей — самый маленький и худой из всех, с до смешного серьезным выражением на физиономии. Копье было явно для малька тяжеловато, но он самоотверженно терпел неудобства, стоя прямо, не шелохнувшись, и, как полагается, держа оружие вертикально в отставленной руке. Помнится, взгляд Прорвы задержался на нем, и про себя самка усмехнулась: вот так охранник… Но теперь юнец невольно начал вызывать у нее, если не уважение (ибо его поступок был смел, но безрассуден), то как минимум симпатию.       Как только пестрая шкурка Джета перестала мелькать среди зарослей, сестры вернулись в дом.       — Послушай, дорогая, — обращаясь к Прорве, осторожно проговорила Осень, — я думаю, мелкий сказал правду…       — Вероятнее всего, — невозмутимо ответила старшая сестра, снимая парадное одеяние Совета и распуская тесьму на гриве.       — И что ты думаешь об этом?       — Я уже сказала, что я думаю.       — Но теперь, когда мы знаем наверняка, что Греза там не по своей воле… Еще и сражаться вздумала… Ну, неужто мы ее так и бросим? — возмутилась Солнышко.       — А ты предлагаешь воспользоваться показаниями этого юноши?       — Почему нет?       — Да потому, что какие-либо нарушения реально отсутствуют, — фыркнула старшая сестра. — То, что Желанная не стала кричать направо и налево о данном поединке, еще не значит, что она его скрывает. И, если я приду и спрошу в лоб, она вряд ли станет отпираться. Но потом просто втихаря прикончит этого отважного малька, списав его смерть на банальную драку молодняка. И все поверят — он тощий и слабый, невелика потеря.       — А, если не говорить, откуда информация? — решила не сдаваться Солнышко.       — Еще хуже. Зная Желанную, можно предположить, что она устроит в гареме настоящие репрессии.       — Так что делать-то?       — Что, что… Напомнить Мелкой, что она еще вещи у нас не забрала…       Желанная была крайне удивлена этим визитом, но гостью пришлось принять, ибо нельзя так просто выставить за порог Жрицу Храма — потом еще проблем не оберешься. Честно говоря, сперва Великая Мать подумала, что Осень явилась уговаривать ее на счет Грезы, пользуясь своим неоднозначным положением и ссылаясь на волю богов. Желанная даже мысленно прорепетировала предстоящий разговор, пока шла встречать неожиданную посетительницу. В том, что она, в итоге, выпроводит Жрицу ни с чем, Матриарх не сомневалась. А в гипноз опытная самка не верила.       Служительница Храма ожидала в саду. Учтиво поклонившись, она приветствовала хозяйку дома, но от приглашения в покои отказалась, предложив пройтись подальше от посторонних глаз и ушей.       — О чем же хочет поговорить Светлейшая? — стараясь не выдавать своей настороженности, спросила Желанная, спустя несколько минут. Самки углубились в сад, скрывшись за пышными насаждениями растительности, и теперь замедлили шаг. Обе были облачены в длиннополые одеяния, цепляющиеся за пожухшие травинки при ходьбе. Со стороны вид двух степенно прогуливающихся женских особей казался совершенно умиротворяющим. Осень в повседневных серых одеждах, с покрытой головой, выглядела точно, как одна из приближенных Матриарха, развлекающая Великую непринужденной беседой в послеобеденный час. Если бы не подчеркнуто вежливое обращение Желанной, это сходство было бы полным.       — О, это достаточно щекотливый момент, — туманно отозвалась Жрица. — Прошу понять меня правильно, Великая…       — Речь пойдет о моей дочери, я права? — угадала Желанная и нахмурилась.       — Матриарх на редкость проницательна, — качнула головой Осень.       — В таком случае, мой ответ будет сразу — нет.       — Возможно, Великая сперва выслушает вопрос? — проникновенно мурлыкнула собеседница, и от ее изменившейся интонации Желанной на мгновение даже сделалось не по себе.       — Хорошо, я выслушаю, — нехотя проговорила она, внутренне уже сожалея, что вообще согласилась на эту встречу.       — Вчера наша Глава прислала сообщение по поводу оставленного у нас имущества.       — Да. Мы ответили, что Греза с сестрами в ближайшее время заберет все и освободит прежде занимаемую ею комнату. Что-то не так?       — О, не имею никаких претензий, Великая! — поспешно разуверила ее Осень. — Но я хотела бы попросить… Не посылай к нам дочь.       — Что? — не поняла Матриарх.       — Мы с младшей сестрой готовы даже принести все сами, только подержи ее, пожалуйста, до окончания Сезона при себе. Или, если уже нашелся достойный претендент, не смею, конечно, препятствовать ее замужеству. Главное, чтобы у нас она больше не появлялась…       — Да в чем дело-то? — еще больше удивилась Желанная.       — В самце этом проклятом дело. Я все объясню, но прежде, могу ли я попросить не передавать никому данный разговор?       — Можешь быть уверена в моем молчании, Светлейшая, — пообещала Великая Мать, и в ее глазах внезапно зажегся огонек интереса. Чужие тайны? Отлично!       — Присядем? — спросила Осень, указав на виднеющуюся неподалеку летнюю беседку.       Самки проследовали под крышу и расположились на скамье. При этом Жрица подсела к хозяйке дома очень близко, почти соприкоснувшись с ней бедрами. Желанная непроизвольно двинула максиллами от внезапно окутавшего ее аромата Храмовых благовоний. Не смотря на то, что Осень не надела церемониального платья, очевидно, стараясь сохранять инкогнито хотя бы частично, запах выдавал ее принадлежность к культу. Сладковато-острым, в больших концентрациях почти тошнотворным амбре, принадлежащим день-деньской курящимся в Храме божественным подношениям, полностью пропитались ее грива и кожа. Этот запах имел свойство слегка дурманить голову, наверное, потому все Жрецы были такими… странными.       — Мы долгое время жили втроем, Великая Мать, — начала свой рассказ Осень. — Со смерти славного Утеса прошли многие годы, и все это время дочери Свободы не имели постоянного самца. Сначала как-то не сложилось, а затем… Затем мы привыкли. И поняли, что прекрасно можем обеспечить себя сами. Наверное, для тебя, почтенная, не секрет, что мои сестры бесплодны, а сама я связана обетом, потому единственное, для чего нам мог понадобиться самец, потеряло свою актуальность. Что до удовольствия в Сезон… Мы научились дарить его друг другу без посторонней помощи. И быстро осознали, что не хотим иного.       Тут Желанная вновь изумленно распахнула глаза, и уставилась на Осень.       — Что ж, — проговорила она, и по голосу стало ясно, что слова Жрицы слегка сбили ее с толку, — все имеют… Свои потребности. Не смею осуждать. Хотя, признаюсь, я не ожидала подобного откровения.       — Что в этом такого? — придвигаясь еще ближе, почти шепотом произнесла Осень. — Только не говори, что в гареме почтенного Пепла все жены настолько щедро одарены его вниманием, что не имеют необходимости хотя бы время от времени ублажать друг друга. Или не имеют желания это делать. В конце концов, кто может понять ощущения самки лучше, чем другая самка?       Говоря так, Жрица все теснее прижималась к остолбеневшему Матриарху. В какой-то момент ее рука оказалась на талии старшей самки, а другая скользнула по спине Желанной, и чуткие пальцы начали свое путешествие вдоль позвоночника Великой, мягко надавливая на какие-то неведомые чувствительные точки. От этих прикосновений тело невольно стало расслабляться. Минутой ранее Желанная собиралась оттолкнуть от себя странную особу, но не успела этого сделать, потрясенная ее возмутительным поведением, теперь же просто не могла себя заставить сопротивляться. Ничего подобного она прежде не испытывала. Что это было за наваждение? Сезон наступал лишь через четыре месяца…       — Прекрати… — только и смогла выдавить Желанная, уже неконтролируемо растекаясь под умелыми и проворными руками Жрицы и чувствуя, как волны исходящего от нее аромата вытесняют воздух из легких. — Хотя… Продолжай.       — Продолжать что? — вкрадчиво осведомилась Осень, добираясь до шеи Матриарха. Убрав в сторону гриву, самка начала слегка покусывать кожные складки жвалами, одновременно ощущая на себе ответные прикосновения чужих рук.       — Свой рассказ. Чем вы там занимались с сестрами?       — О, чем мы только не занимались, — это уже было сказано Желанной в самое ухо, и оттого, с каким жаром прозвучали данные слова, Великую пронзила непривычная дрожь. — Солнышко, младшая из нас, она — настоящая мастерица.       — Травница? — Желанная прищурилась.       — Да, но не только. Мало кто знает об этом, но она еще занимается отливкой из силикона. И у нее выходят поистине великолепные игрушки… Если Великая пожелает, она с удовольствием презентует несколько.       — Интересное предложение, — уже вполне решительно подтягивая к себе Жрицу, проворковала Желанная.       — С ее поделками вообще никакой мужик не нужен. А, уж, если подключить коготки и язычок… — тут Осень неожиданно лизнула Матриарха за ухом и бесстыдно провела кончиком языка вниз по дрогнувшей шее.       — Я уже склоняюсь к тому, что нам следует еще раз встретиться в Сезон, — Желанная поймала лицо Осени и медленно повернула его к себе. Заглянув в темные глаза дочери Свободы, она довольно заурчала и провела пальцами по ротовым перепонкам внезапной искусительницы.       — Если ты того захочешь, — в тон Великой ответила Жрица. — Но для начала нужно устранить одну досадную помеху.       — Какую?       — Самца.       Боги, а про самца-то Желанная уже и забыла…       — Так при чем здесь я и моя дочь? — нехотя возвращаясь к действительности, она все-таки перешла к сути.       Осень вздохнула, как будто бы разочарованно, и, слега отстранившись, продолжила рассказ:       — Как я уже сказала, до появления Сумрака мы были счастливы втроем. Но все изменилось, когда старшей сестрице захотелось разнообразия. Она прошлась по округе и притащила этого недотепу. Ну, что ж, сперва с ним было забавно. Особенно — выпускать ему кровь. Однако мы не планировали оставлять его при себе. Тем не менее, у него оказались иные планы. Соблазнив твою дочь, негодяй привел ее к нам, ибо больше было некуда, и объявил себя хозяином гарема. Прорве он пообещал статус Главы, и она, ослепленная успехом, стала во всем его поддерживать. Но она не понимает одного: скоро он натащит на нашу территорию молодых самок, которые просто-напросто выживут нас из собственного дома как никудышных несушек…       — Кажется, я слышала, что младшая сделала в этом году кладку? — с подозрением проговорила Желанная.       — Да, но мы до сих пор не уверены, что из этой кладки выйдут детеныши. А уж на фоне дочери Великой Матери скромная способность Солнышка к воспроизводству просто меркнет.       — Но в гареме вашего самца больше нет дочери Великой Матери, — напомнила Желанная.       — И, не в обиду тебе и твоему потомству, я бесконечно этому рада! Теперь есть шанс, что самец, подумав, будто это мы прогнали его возлюбленную, сам покинет бесполезный теперь гарем — слишком уж он мнителен для нормального мужика. Тогда все пойдет, как раньше, и мы не лишимся дома и друг друга. Но для того нужна всего одна малость: Греза не должна вернуться. Однако, зная ее неуравновешенный характер, я беспокоюсь, что, попав к нам снова, она передумает. Начнет собирать вещи, вспомнит, как самец ей в уши сладко пел, расплачется и… Мне стоит продолжать?       Тут Желанная неожиданно схватилась за бока и громко рассмеялась:       — Как же долго ты ходила вокруг да около, чтобы рассказать мне такой пустяк!       — Но мои хождения явно пришлись Великой по вкусу, — Осень заискивающе улыбнулась.       — Не спорю. Так слушай же, Светлейшая: твои опасения беспочвенны. Греза пришла ко мне и вызвала на поединок, дабы отстоять свою независимость. Я выдвинула встречное условие. Естественно, глупышка не рассчитала сил и проиграла. Теперь она вновь моя — целиком и полностью, безраздельно. Просишь не пускать ее? Нет проблем. Я пришлю за вещами других дочерей. Боги, и стоило так переживать…       — Премного благодарна тебе, Великая Мать! — Осень встала, поклонившись.       И лишь теперь Желанная заметила эту предательски мигающую лампочку…       — Светлейшая, а почему у тебя включен коммуникатор?.. — задала она вопрос, холодея и вставая вслед за собеседницей.       — Ах, какая я рассеянная… Все время забываю выключать, — беспечно отозвалась Осень.       Но Матриарх уже все поняла. Не контролируя себя от нахлынувшей ярости, Желанная с рычанием бросилась на Жрицу и легко оторвала ее от земли, подняв за горло, готовая придушить провокаторшу. Однако, та даже не стала сопротивляться, а лишь улыбнулась через силу и тихо прошипела:       — Не советую. Служители Храма не вступают в поединки, ты покроешь себя позором, Великая Мать…       Осознавая правоту обращенных к ней слов, Матриарх раздосадованно взвыла, едва сдерживаясь от более радикальных действия. Ее когти сжались сильнее, но всего на миг, а затем дрогнули и выпустили жертву. Дочь Свободы рухнула наземь, хватая ртом воздух и потирая шею — о сохранении достоинства в этот момент как-то уже не думалось.       — А вот Главы Совета в поединки вступают, — раздался угрожающий голос, а затем и сама его обладательница медленно выступила из тени деревьев. — Особенно, когда дело касается их близких.       Похоже, Прорва все это время находилась где-то неподалеку, но от Жрицы так разило благовониями, что Желанная даже не почуяла чужого запаха…       — Ты!.. — только и смогла рыкнуть Великая Мать сквозь сжатые зубы. Ее провели… Как девчонку провели!       Прорва уже стояла перед ней, обнимая тяжело дышащую сестру, и негодующе скалясь. Со своим мощным телосложением и по-мужски грубыми чертами лица, облаченная, не смотря на прохладу, в легкое тренировочное одеяние, она выглядела настолько внушительно, что, признаться, связываться совершенно не хотелось. Пластины из толстой кожи броненосца закрывали ее грудь, голени и руки до локтя были туго обмотаны черной эластичной лентой, шею охватывал высокий жесткий горжет. На поясе самки крепилось два длинных кривых клинка.       — Созывай гарем. Я вызываю тебя, — безапелляционно заявила Прорва.       Самки собрались быстро — без малого шестьдесят особей, все, включая старших дочерей, так что теперь площадка для занятий молодняка превратилась в оживленную арену, в центре которой друг напротив друга возвышались две грозные женские фигуры. Младшие детеныши с опаской наблюдали из отдаления, прячась на деревьях и в кустарнике.       — Я вызываю тебя, Великая Мать. Повторяю это при всех, — рокот Прорвы громко и торжественно прокатился над площадкой, и ему вторили невнятным бормотанием и стрекотанием десятки изумленных зрительских голосов.       — Какова причина? — хладнокровно уточнила Желанная.       — Причин две. Нападение на мою сестру — одна из них. Вторая — твоя дочь по имени Греза.       — Я готова принять твой вызов, но сперва предложу — в первый и последний раз — разойтись мирно. Не смотря на то, что Жрица Храма позволила себе эту дешевую провокацию… Я согласна принести Светлейшей извинения и покаяться пред лицом богов за свою несдержанность, — тут Матриарх обратила взгляд на Осень. Особого раскаяния в том взгляде не читалось, скорее, одолжение.       — Провокацию? — Глава Совета заинтересованно склонила голову. — Уж не хочешь ли ты сказать, Великая, что факт твоего поединка с дочерью был тайной? Тогда…       — Поединок был проведен по всем правилам, — резко прервала ее Желанная. — Результат обнародован. Что касается слов моей дочери о ее добровольном желании остаться, то я не могу отвечать за них — это ее личное дело, как относиться к свершенному действу.       — Что ж, тогда все, что ты услышала от Осени — мое с ней личное дело. Никаких провокаций, — развела руками Прорва. — А вот нападение с твоей стороны было реальным.       — Но я принимаю твои извинения, Великая Мать Желанная, а Храм примет от тебя пожертвование в пятикратном размере, — с каменным лицом проговорила Жрица, расположившаяся на каменной скамье среди почтенно склонившихся самок.       — Так тому и быть, — согласилась Прорва, — однако второй причины это не исчерпывает. Мне стало известно, что свобода младшей самки из гарема моего самца стала предметом вашего спора, скажи, Великая Мать, так ли это?       — Так, — недовольно произнесла Желанная, оглянувшись на присутствующих. — И она проиграла мне свою свободу. У Главы Совета нет права оспаривать итоги честных поединков.       — Нет, — подтвердила Прорва. — И она не собирается этого делать. Однако я пришла биться с тобой не как Глава Совета, а как Глава гарема. Согласно традициям, самку можно отвоевать. Обычно этим занимаются самцы, но… Где говорится, что на то нет права у другой самки?       Вокруг вновь поднялась волна осуждающего шепота, но тут уже сама Желанная строго рыкнула, приказывая подчиненным умолкнуть. Что и говорить, поведение Прорвы не укладывалось в типичные рамки, но, возможно, данный поединок действительно мог положить конец бессмысленному спору и надоевшей череде обманов. Что до победы, то Матриарх даже не сомневалась: победа будет на ее стороне.       — Это… Необычно. Но действительно не противоречит традициям, — не спеша произнесла Желанная. — Как и то, что самка может не пойти за победителем.       — Но будет обязана покинуть проигравшего. Я знаю правила, Великая Мать. Итак, я заявляю свои права на твою дочь Грезу.       — И я принимаю твой вызов, — Желанная резко кивнула головой.       — Тогда я прошу привести самку, что стала предметом спора. Она должна все видеть, — поставила Прорва последнее условие.       — Я против, — отрезала Матриарх.       — Она имеет право. За ней решение. Если же ты боишься, что дочь станет свидетельницей твоего поражения…       — Приведите, — тут же распорядилась Желанная, не позволив Прорве закончить мысль. Глава Совета недобро ухмыльнулась.       Не прошло и пяти минут, как две старшие тетки привели Грезу, которой незамедлительно была разъяснена суть спора. В ответ та лишь растерянно захлопала глазами, переводя недоумевающий взгляд с матери на Прорву и обратно. Что на это следует сказать, дочь Желанной не имела ни малейшего понятия, а проинструктировать ее никто не удосужился.       — Я не осмелюсь причинить какой-либо ощутимый вред твоей матери, — обратилась Прорва к бывшей подопечной, — ибо моя задача забрать тебя отсюда, а не настроить против себя. Потому, — тут она повернулась уже к Желанной, — предлагаю драться не до смерти, а до признания поражения.       — Не обещаю, — фыркнула Желанная.       — Что ж, а мое обещание в силе, — спокойно отозвалась Прорва.       Самки поднесли Желанной богато украшенные доспехи и помогли облачиться в них. Оружием Великая Мать выбрала изящную, но смертоносную глефу на длинном, чуть изогнутом древке.       Когда все приготовления были окончены, присутствующие расступились, освобождая арену. Взволнованная Греза встала рядом с Осенью, Жрица же с виду оставалась предельно равнодушной.       Противоборствующие Главы гаремов вновь вышли на середину поля и встали на изготовку: высокая и подтянутая Желанная с изысканным оружием против тяжеловесной Прорвы с двумя примитивными клинками наперевес, похожей сейчас больше не на воинствующего Матриарха, а на классического пирата. Толпа затаила дыхание. Самки начали сходиться.       Обменявшись с Прорвой оскорбительными кивками, в целом, более характерными для самцов, Желанная совершила первый выпад, сразу же попытавшись нанести удар в шею. Однако Прорва проворно ушла от лезвия, рубанув одним из клинков по древку глефы, а вслед за тем стремительно развернувшись и оказавшись от противницы сбоку. Расстояния для ответного удара хватало, но немного не хватило времени. Желанная также успела крутануться и отбросить нападающую тупой стороной своего оружия, угодив Прорве прямо в открытый живот. Дочь Свободы на миг согнулась с шипением, но тут же выпрямилась и отбила следующий удар.       Бой разгорался медленно, главным образом, из-за того, что соперницы выбрали слишком разнокачественное вооружение. Желанная всеми силами старалась поразить Прорву на расстоянии, Прорва же, в свою очередь, кружила вокруг Великой Матери, пытаясь приблизиться, но пока, в основном, безуспешно.       Вот Желанная повторила выпад, метя в грудь Главы Совета, но Прорва вновь отразила удар, отбив древко ближе к середине, и сразу подскочила спереди, замахиваясь вторым клинком. Желанной удалось закрыться глефой и блокировать атаку. Прорва вновь отпрыгнула назад, немедленно получив вдогонку еще и подсечку, но чудом сохранив равновесие. Желанная зарычала, входя во вкус и стала наступать, размахивая глефой и пытаясь достать соперницу, той же оставалось лишь, пятясь, отражать удары. Тем не менее, уже на самом краю площадки Прорва смогла перехватить направленное на нее лезвие, зажав его между двумя скрещенными клинками, и с силой оттолкнуть, восстанавливая свои позиции. Желанная повторила маневр. На этот раз глефа соскользнула с «боевых ножниц» Прорвы вбок, срезав последней несколько отростков гривы и раскроив плечо. Прорва рявкнула от неожиданности и боли, но не отступила. Великая ринулась на нее в третий раз, думая воспользоваться вызванным замешательством, однако дочь Свободы моментально сориентировалась. Ухитрившись одним мечом отвести удар, вторым она от души полоснула по ногам Матриарха, проворно поднырнув снизу и затем увернувшись от лезвия глефы, пронесшегося над самой ее головой.       После этого самки разошлись и долго кружили по площадке, не решаясь на новые выпады и восстанавливая силы. Но, ни одна из них еще не была готова признать поражение. Кровь из полученных ран пропитала одежду и стекала на песок под ногами, впрочем, соперницы не придавали значения подобным пустякам. Вскоре они были готовы продолжать.       Череда взаимных выпадов возобновилась, заставив толпу несколько раз в испуге отпрянуть. Воительницы окончательно вошли в раж, на пределе сил ускоряясь, теряя осторожность и приближая исход поединка. Они нанесли друг другу еще несколько ран, прежде, чем Прорва выполнила заключительный маневр. Подцепив глефу одним из клинков, она резко откинула ее вверх, а острие второго своего меча устремила в живот Великой — снизу справа, создав угрозу для такого важного органа как яичник. Одновременно дочь Свободы подсекла опустившееся древко ногой и, дернув, как следует, вырвала у соперницы оружие. Глефа со звоном отскочила и плашмя грохнулась наземь. Второй клинок Прорвы без промедления симметрично уткнулся в брюхо Желанной с противоположной стороны, и обе самки замерли на месте. Из-под лезвий медленно выступила кровь. Вокруг разом воцарилась полная тишина.       Греза вскрикнула и, опомнившись, попыталась броситься к матери, но Осень удержала ее, схватив за плечи.       Прорва слегка шевельнула клинками.       — Скажи, Великая Мать, ты же пока еще хочешь таковой остаться? — с издевкой прошипела она.       — Забирай и уходи, — процедила Желанная в ответ.       Дочь Свободы тотчас же опустила оружие, позволив побежденной сопернице отступить. Приближенные самки немедленно подхватили свою предводительницу.       — Не переживай мелкая, я лишь чуток попортила ей шкуру, — добродушно проурчала Прорва. — И чуть сильнее повредила самолюбию.       Самки уже миновали сад Желанной и теперь скорым шагом двигались по направлению к дому. Там их уже с нетерпением ждала взволнованная Солнышко.       — А я ведь уже думала, что не выберусь… — вздохнула Греза, всю дорогу жмущаяся к Осени. — И не увижу больше ни вас, ни Сумрака… Спасибо… Сестры.       — Все вы вечно меня недооцениваете, — усмехнулась Глава гарема. Слова были одинаково обращены к обеим младшим самкам.       — Ты хорошо умеешь прикидываться, — хмыкнула Осень.       — Уж кто бы говорил! — осклабилась Прорва.       — Откуда вы вообще знали, что она поведется на этот спектакль? — Грезе уже успели кратко поведать всю историю, умолчав, правда, о некоторых подробностях. Осень приобрела задумчивое выражение.       — Знаешь, — медленно проговорила она, — где-то глубоко внутри она понимала, что делает неправильно. Потому неожиданная поддержка с моей стороны обязана была ее прельстить.       — Об одном я теперь только волнуюсь, — вздохнула дочь Желанной, — как бы матушка вновь Сумраку не вздумала напакостить… Она обещала, в случае чего…       — У нее пока есть более важные дела, поверь, — успокоила Прорва. — А, когда наш самец покажет всем, чего он на самом деле стоит, думаю, она и сама угомонится.