Противостояние

Не надо делать мне как лучше, Оставьте мне как хорошо. (Владимир Вишневский)       Третий день стояла невыносимая жара — рановато было для такого пекла, но погода в этом году то и дело подкидывала разные сюрпризы. В конце недели, например, обещались сильные грозы и атмосферные возмущения вплоть до урагана.       Греза изнывала, раскинувшись поперек ложа и, не знала, куда себя пристроить, на почве полной неопределенности собственных стремлений слегка неестественно свесив голову вниз. Перевернутая комната выглядела ненамного интереснее, чем обычно, но все равно временное изменение положения слегка отвлекало.       Самка чувствовала себя откровенно паршиво — как с моральной стороны, так и с физической. Ей было скучно, но делать ничего не хотелось, и идти никуда не хотелось и вообще… Вообще ничего не хотелось. Вернее, хотелось кое-чего определенного, но с этим ввиду отсутствия самца как обязательного условия было никак, и тем тоскливее становилось.       Остальные разбрелись кто куда. Прорва заседала в Совете, загруженная обилием чужих склок, возросшим на сезонной почве, Солнышко занималась с детенышами на воздухе, потихоньку начиная обучать малявок основным жизненным премудростям, а Осень, на несколько дней освобожденная в рамках каких-то духовных практик от службы в Храме, вообще неизвестно где ходила — возможно, в лесу или около источников. Могла и к вулкану упереться в поисках дополнительного просветления — кто ж этих Жриц разберет…       В коридоре раздались приближающиеся шаги, и до носовых камер молодой самки донесся характерный запах: дикая смесь эфирных масел и сигнального аромата готовности к спариванию. Легка на помине.       — Ты что это тут шкуркой прикинулась? — насмешливо прозвучало со стороны дверей. Греза приподнялась и вопросительно поглядела на Осень.       — Что, говорю, сбежала от мелких?       — Я с ними все утро возилась, — проворчала дочь Желанной, — Солнышко меня сменила меньше часа назад, а я все, я спеклась… И спина разболелась ужасно…       — Так попросила бы у Рыжей что-нибудь от спины, — хмыкнула Жрица, приближаясь и усаживаясь на край ложа.       — А толку? Сезонное же… Тут только одно лекарство поможет… Но оно в данный момент все еще шарахается по своим Охотам где-то на другом конце галактики.       — Ну, альтернатива есть всегда, — загадочно произнесла Осень и неторопливо вытянулась рядом, опершись на локоть и непринужденно пощекотав мизинцем живот подруги. — Перевернись-ка.       — Зачем? — вздрогнув, проговорила младшая самка с некоторым подозрением.       — Поясницу тебе разомну — легче станет.       Греза понимающе заурчала и перевалилась на живот, заодно, разместившись по-нормальному вдоль лежанки. Осень со знанием дела освободила ее спину от складок одеяния и уселась Маленькой на ноги, приступив к сеансу легкого массажа.       Прикосновения оказались на удивление приятными — Греза и подумать не могла, что руки Жрицы таят в себе подобный талант. Осень начала с поглаживаний вдоль позвоночника, постепенно увеличивая силу нажатия, потом плавно перешла от центра на бока и ноющий крестец, чередуя круговые массирующие движения с легкими касаниями кончиков когтей, а также надавливание на одни активные точки с покалыванием других. Некоторые действия умелых рук заставляли содрогаться от мимолетной боли, но другие тут же вызывали желание блаженно прогибаться и мурчать от удовольствия. Прежние неприятные ощущения незаметно отступали и забывались, замещаясь чувством расслабленности и тепла.       Вот ладони Осени переместились на бедра младшей самки и начали усиленно массировать их заднюю поверхность, снимая остатки напряжения. Греза разомлела окончательно, чувствуя, как из комка нервов необратимо превращается в беспечный студень. Этим можно было наслаждаться вечно…       Однако следующее, что проделала Жрица, явилась для нее огромной неожиданностью. Одна рука Осени будто бы случайно соскользнула и тут же проворно нырнула Грезе под юбку.       — Ты что творишь? — взвизгнула та, пытаясь вскочить с места, но старшая подруга не позволила этого сделать, незамедлительно навалившись сверху и прильнув к младшей всем телом.       — Ничего такого, — нежно проворковала Жрица над самым ее ухом, одновременно подхватывая и отводя в сторону ногу Грезы. Пальцы на секунду сжали внутреннюю часть бедра, как бы рекомендуя не сопротивляться, а, как только слабые попытки свести конечности вместе прекратились, сдвинулись к промежности, нащупывая клоакальную щель. Дочь Желанной замерла, глубоко и часто дыша, и внезапно с чувством огромной неловкости осознала, что сейчас, в этот вот конкретный момент, ей уже почти нет разницы, кто именно трогает ее там — лишь бы не переставали трогать…       — А вдруг Солнышко зайдет? — понимая, что отбиться теперь получится вряд ли, прошептала Греза, хватаясь за первую пришедшую в голову отговорку.       — Будет желание — присоединится, не будет — пойдет по своим делам, — без тени смущения отозвалась Осень, поглаживая бесстыдно увлажняющиеся лепестки, тем самым заставляя их все больше набухать и расходиться в стороны. При этом жвала старшей самки пришли в движение, начав блуждать по шее и плечам юной скромницы, а затем, выбрав позицию, решительно сомкнулись на ее загривке. Тогда Греза, не в силах уже противится этим непривычным ласкам, издала первый тихий стон, непроизвольно приподнимая пятую точку и позволяя настойчивым пальцам слегка проникнуть в себя.       Еще несколько дней прошли в мучительной неизвестности. Самцы все прибывали и прибывали в поселение, но Сумрака среди них не было, и его встревоженные жены даже не знали, что и думать на сей счет.       Проблем неожиданно прибавил тот факт, что подозрительная невостребованность самок оказалась быстро замечена со стороны. Непрошибаемая Глава гарема Пепла, очевидно, специально караулила, когда же Греза останется в долине источников одна. Улучив такой момент, она в очередной раз явилась вправлять дочери мозги, застав упрямое дитя в вольере с мальками.       — Докатилась, нянчишь чужих отпрысков, — вместо приветствия фыркнула Желанная, неодобрительно взирая на резвящихся Шкета и Козявку.       — В следующем году начну нянчить своих, — невозмутимо ответила Греза, демонстративно не глядя на мать.       — Уверена? — Великая подсела к вольеру и вытянула шею, попытавшись перехватить взгляд дочери, но та вновь ушла от зрительного контакта, сделав вид, что помогает одному из мальков взобраться на ветку.       — Абсолютно, — прозвучал ответ.       — В таком случае, где же твой хваленый самец? Я бы хоть поглядела на него.       — Зачем?       — Ну, вдруг я неправа? Ты же кричала мне тут недавно, что я его не знаю, и он на самом деле самый замечательный. Вот хочу посмотреть. Может, изменю свое мнение.       Греза замерла на миг, после чего медленно повернулась, наконец, взглянув на мать чуть ли не с ненавистью.       — Раз ты пришла, то наверняка знаешь, что его здесь нет, — тихо проговорила она.       — Знаю! — практически взорвалась Желанная. — А ты в курсе, почему?       — Он вернется, — проигнорировала вопрос Греза.       — Так, ты не осведомлена о том, куда самцы исчезают? Просветить тебя?       — Матушка, прошу, успокойся. Твои крики все равно бесполезны, — Греза попыталась прекратить разговор, но Великую Мать уже понесло.       — Я тебя предупреждала! — распиналась она. — Я говорила, что он непременно сгинет! А ты не хотела верить! Кто, в итоге, оказался прав?       — Я и сейчас в это не верю, — молодая самка постаралась отреагировать как можно более ровно, однако внутри ее уже начало ощутимо потрясывать.       — Дочка, одумайся! — по своему обыкновению сменив тактику, запричитала Желанная. — У тебя еще есть время! Послезавтра пребывает Великий Трепет, он посватался к одной из твоих единокровных сестер, но ты более достойна такого кандидата. Я все устрою, просто пойдем со мной!       Видя, что разговаривать с матерью просто бесполезно, Греза была вынуждена пригрозить тем, что немедленно вызовет по коммуникатору Прорву, и разгневанная визитерша поспешно удалилась, рассыпая страшные проклятия. После ее ухода остался весьма неприятный осадок…       Прорва всегда избегала использовать служебное положение в личных целях, но на этот раз ей все-таки пришлось сделать исключение. Сестры и Мелкая окончательно ее задергали, еще и стерва эта ходить повадилась, вынюхивать… Короче говоря, Главе гарема волей-неволей пришлось сочинять более-менее правдоподобную легенду, относительно того, для чего ей понадобился доступ к самцовой базе данных. Она сослалась на несуществующую ошибку, якобы закравшуюся в ведомости отправки молодняка, поверх нагородила каких-то невероятных ее последствий и сдобрила все умными словами. В итоге, база была предоставлена Прорве в полном объеме и на неограниченный срок…       — Пропал без вести… — растерянно проговорила старшая самка и опустила глаза. Младшие, рассевшиеся перед ней в ожидании новостей, продолжали молча таращиться, как видно, до сих пор не вникнув в смысл сказанного. Пришлось конкретизировать. — Не вернулся с Большой Охоты…       Первой в себя пришла Осень.       — Ты хочешь сказать, что Сумрак… погиб? — она заставила себя выговорить это.       — Данных о выбытии нет, — Прорва качнула головой и медленно подняла взгляд. — Как и данных о возвращении.       — Но ведь хотя бы какая-то информация должна быть! — подскочила Солнышко, которую осознание посетило следующей.       — Она есть. Известно, когда и куда он отправился, известно с кем, но это все.       — И… Куда же он отправился? — холодея от ужаса, подала голос Греза.       — На некую заброшенную станцию, превращенную в улей Жесткачей. Примерная популяция — чуть меньше тысячи особей. Девочки, эти идиоты туда вдвоем полетели…       Надолго воцарилось полнейшее молчание.       — У них сразу не было шансов, — наконец проговорила Осень, после чего встала и быстро вышла из комнаты. Солнышко закрыла лицо руками, но осталась на месте, а Греза поднялась на ноги, чуть пошатываясь от внезапно нахлынувшей слабости, и приблизилась к застывшей неподвижно Прорве, всматриваясь в окаменевшее лицо старшей самки. Выражение той, однако, не поменялось.       Внезапно Грезу затрясло, и ее широко раскрытые глаза заблестели, а из пасти вырвался тоскливый вой. В следующий момент Маленькая кинулась на Прорву, намереваясь не то ударить ее, не то повиснуть у нее на шее. Ничего из этого Грезе все равно не удалось: неуклюже врезавшись в грудь Главы гарема, она начала обессиленно сползать вниз. Прорва резко наклонилась и, успев поймать падающую дочь Желанной, обхватила ее за плечи, и прижала к себе.       — Это неправда, — спокойным и твердым голосом проговорила она, чувствуя, как в крепких объятиях отрывисто содрогается безвольное тело юной самочки. — Он вернется, вот увидишь. Он всегда возвращается.