Противостояние

Томясь в житейском общем тесте, Вдруг замечаешь тайным взглядом, Что мы живем отнюдь не вместе, А только около и рядом. (Игорь Губерман)       Они решили, что все равно будут ждать…       «Сколько из-за этого юнца пришлось пережить — ни из-за одного мужика столько не терпела, — думала Прорва. — Слишком дорого он дался, чтобы так просто теперь отступиться. И, потом, как я погляжу, у охотников в документации такой бардак, что все это еще может оказаться ошибкой. Да тот же Сумрак мог тупо забыть отчитаться. А, что станция эта — непосильный объект, так то вообще сомнительно. Либо статус указан с ошибкой, либо количество самцов не два, а двадцать, просто нолик забыли приписать… Как всегда, короче, все с этим парнем. Боги, ну вот почему у всех нормальные мужики, а у меня Фокусник?»       «Подождем, посмотрим, конечно, нам-то что терять? — размышляла Осень. — Надежды мало, но, как знать… Боги часто шутят с такими простодырыми товарищами, как Сумрак. Иногда весьма жестоко… Но одновременно достаточно редко с фатальным исходом — ведь гораздо забавней, когда игрушки остаются живыми. А этот еще и настолько лишен предрассудков, что у высших сил к нему должен проснуться чуть не спортивный интерес».       «Все так хорошо складывалось, — говорила себе Солнышко, — что просто не может вот так взять и резко рухнуть. Мы все тут заслужили счастье — ну, хотя бы, немножко-то! И Сумрак тоже заслужил. И я уверена, он будет бороться, что бы ни случилось! Такой уж это необыкновенный самец. Он мне напоминает героя сказки с хорошим концом, чья жизнь не может ограничиться банальным «родился — вырос — сражался — погиб». Нет, ему определенно должна быть уготована иная судьба, самая необычная и непременно счастливая. Если есть в мире справедливость, то так и будет. По крайней мере, я стану на это надеяться».       «Он точно полетел на эту проклятую станцию из-за меня… — не находила покоя Греза. — Возомнил себе невесть что, дурень! Тысяча Жесткачей — это же уму непостижимо… Тысяча Жесткачей посреди гребаного космоса… А они туда вдвоем… И все ради этого никому не нужного статуса… Неужели, он так и не понял, что для меня важен он сам, а не его положение? Я послала все к чертям, чтобы только быть рядом, а он вцепился в стереотипы, прямо, как мамочка моя! Идиот несчастный! Ну, что ему, скажите на милость, спокойно-то не сиделось? Чего не хватало? Я и так уже у него есть, что еще-то надо?.. Дебил! Да прибить его за такое мало!.. Не прощу! Ох… Да нет, конечно, все прощу, лишь бы вернулся…»       …Они решили, что будут ждать. Ждать до последнего, до самого конца Сезона, если потребуется.       Тихий вечер был наполнен ароматами трав после ливня поднимающимися над землей с волнами теплых испарений. Гроза ярилась больше трех часов, рассыпая огненные искры и низвергая вниз тяжелые потоки воды, но затем выдохлась и устало уволокла свой душный полог на восток, позволив заходящему светилу ненадолго воцариться в просветлевшем небе. Закатные лучи окрасили промокший сад багрянцем и золотом, вспыхивая драгоценной россыпью на неторопливо стекающих с листвы каплях, а длинные тени деревьев потянулись через двор, утопая в алом мху, готовые вот-вот коснуться постепенно высыхающих стен гарема.       Жены Сумрака расположились на террасе, наслаждаясь редкими минутами бесценного покоя. Детеныши веселились посреди грязевого озерца, в которое за время дождя обратилась одна из провалившихся клумб. Солнышко не успела вовремя перехватить их, а теперь, когда мальки вычучкались по самые гривы, уже поздно было вытаскивать. «Пусть порезвятся — их так и так мыть теперь», — философски заметила Прорва. Забыла, видать, что мыть-то под вечер будет ее очередь. Тем не менее, Солнышко возражать не стала, а устроилась поудобнее и начала вместе со всеми заинтересованно наблюдать за тем, как детеныши увлеченно возятся в глинистой жиже, постепенно превращаясь из желтых в темно-коричневых. Совсем скоро одни глаза только и блестели… Зато, сколько радости-то было!       Мельком поглядывая на шлепающий по лужам молодняк, Прорва неспешно делилась свежими новостями — от нее всегда можно было услышать что-то эдакое, что точно не просачивалось в официальную сводку. Старшая самка вальяжно разлеглась через всю скамью, облокотившись на низкое ограждение террасы, а младшие рядком уселись напротив, подобрав под себя ноги. При этом Осень двумя руками небрежно поглаживала спины прильнувших к ней по сторонам Грезы и Солнышка, а те слегка порыкивали от удовольствия.       Ничто в этой безмятежной обстановке не предвещало каких-либо тревог, когда на дальней дорожке вдруг зашуршал мокрый гравий. Самки резко прервали беседу и насторожились. Кто-то шел к ним. И, судя по звуку, посетителей было сразу двое.       Они появились из-за поворота, спустя несколько секунд: крупная и статная особа лет восьмидесяти и рядом с ней совсем еще девочка, тонкая и гибкая, точно тростинка. Окрас первой был ничем не примечателен, разве что, чуть темнее обычного, что до юной спутницы, то она имела очень светлую шкурку, бежевую с чуть заметными полосками, и гриву коричневого оттенка. Казалось, что самочка по цвету даже чуть с розова, хотя, наверняка, то были шутки заката. Обе неожиданные гостьи были облачены в легкие белые одежды с золотистой отделкой, ныне вымокшие до нитки и полупрозрачными слоями облепившие стройные тела. За плечами у каждой из самок болталось по объемной котомке. Старшая при ходьбе опиралась на изящной работы резное копье из черненого металла.       Приблизившись к крыльцу, они остановились и учтиво склонились перед хозяйками жилища, согласно традициям пожелав дому мира и процветания. Солнышко и Греза заметно напряглись, но Прорва и Осень, похоже узнали явившихся особ, так как застрекотали доброжелательно и поднялись, дабы радушно поприветствовать их.       — Полночь, милая моя, какими судьбами тебя сюда занесло? — раскрывая объятия, пророкотала Прорва. — И что это за чудное создание с тобой?       — Это Луна, моя любимая дочь, — приятным, тягучим, точно сладкий мед голосом, проговорила та, подталкивая вперед смущенную девчушку. — Я опасалась, ты не узнаешь меня, Старшая…       — Много лет прошло, но я хорошо тебя помню, — улыбнулась Глава гарема, — и Осень помнит, правда, сестра?       — Мы скучали, дорогая, — мягко отозвалась Жрица, подходя ближе и на мгновение обхватывая плечи Полночи, а жвалами зарываясь в ее перевитую бусами гриву.       — Проходите скорее, милые, вы совсем продрогли! — пригласила Прорва. — Я найду, во что вам переодеться…       — О, не стоит волнений, у нас все с собой, — с благодарностью ответила Полночь, всходя на ступени и поднимая локоть, дабы продемонстрировать набитую вещами сумку. — Дело в том, что мы пришли просить крова, любезные подруги, хотя бы на несколько дней…       — Что произошло? — тревожно спросила Осень, поднимаясь следом.       — О, много всего, сразу и не расскажешь… — вздохнула Полночь. — Но, в итоге, нам с Луной пришлось покинуть гарем и вернуться сюда. Я узнала, что вы до сих пор обитаете здесь уединенно и решила попроситься ненадолго у вас пожить. Идти нам с Луной больше некуда: мать мою давно унесла Последняя Охота, сестер раскидало по свету…       — Оставайтесь, конечно, у нас много места, — не задумываясь, ответила Прорва. — Но тебе надобно знать, что слухи были не совсем правдивы. Ныне это гарем Сумрака, сына Грозы, славного воина из клана Гнева. Он еще не вернулся с Охоты, но мы не теряем надежды его увидеть. Если он застанет тебя здесь, то немедленно заявит на тебя свои права и тогда тебе придется либо дать ему согласие, либо уйти.       — Насколько же это достойный самец? — в голосе Полночь послышалось нескрываемое изумление.       — Весьма. Он Кровавый по статусу, но делает в клане большие успехи. Учтив, заботлив, щедр. Мы дорожим его вниманием. Познакомься, это Солнышко, наша с Осенью родная сестра — ты не встречала ее, ибо она возвратилась к нам много позже твоего замужества, уже после ухода твоего отца. Так вот Солнышко благополучно принесла от Сумрака крепких детенышей. Отпрыски, которых ты видишь, являются потомками не случайного самца, но законного владельца гарема. А это Греза, наша юная подруга, присоединилась к нам в прошлом Сезоне. Она — дочь Великой Матери Желанной, добровольно избравшая Сумрака своим супругом. Из последнего и делай вывод, насколько действительно хорош наш воин.       Выслушав хвалебную речь Прорвы, гостьи повторно поклонились уже конкретно Солнышку и Грезе, после чего Полночь представилась как дочь Тихой Бездны и вновь обратилась к Главе гарема:       — Я охотно рассмотрю его кандидатуру, но мне важно знать, что он не станет угрожать Луне. Ей исполнилось двадцать шесть, и самцы слишком нехорошо засматриваются на нее. Мой последний супруг в открытую пытался склонить ее к спариванию — именно после этого мы и ушли.       Услышав о столь возмутительной выходке, Прорва негодующе взрыкнула.       — Об этом ты чуть позже расскажешь мне более подробно, — проговорила она и добавила с уверенностью: — Сумрак никогда не позволит себе подобного. Он дождется положенного возраста и лишь тогда по всем правилам сделает твоей дочери предложение. Если же тебя мучают сомнения, то на первых порах я сама за ним прослежу, хотя, уверена, это и излишне.       — Тогда я прошу дозволения остаться до его возвращения, а личное знакомство решит все окончательно, — улыбнулась Полночь.       — Оставайся, душа моя, и ни ты, ни твоя дочь более не будете знать нужды, — пообещала Глава гарема.       Пока Полночь и Луна обустраивались в выделенных Прорвой комнатах, Осень отправилась в кладовую за мясом, и Солнышко быстренько вызвалась помочь ей принести дополнительные порции угощения для дорогих гостий. Таким образом, Грезе по принципу исключения выпало купание мальков. Пришлось со скандалом вытаскивать их из лужи и волочь в комнату гигиены, а потом долго отмываться самой, да еще и всю одежду отправлять в стирку.       Спустя два часа все уже были в сборе и привычно заняли большой зал, разместив посреди помещения низкий стол и завалив его сочащейся мясной нарезкой. Правда, употребляемая в пищу плоть давно уже была синтетической по своему происхождению — последние запасы добычи Сумрака подошли к концу в Долгую Ночь, а поохотиться самим постоянно было некогда. Рассевшись вокруг стола, самки приступили к трапезе, покончив с ней на удивление быстро, безо всяких лишних разговоров — Полночь с дочкой явно были очень голодны с дороги, и, лишь основательно набив животы, оказались готовы отвечать на вопросы.       Наконец, сытые обитательницы гарема откинулись на подушки и приготовились узнать более полную историю новых соседок. Солнышко и Греза, чтобы не сидеть без дела, подозвали к себе малышей и, взяв по детенышу на колени, начали потихоньку выдавать тем ежевечерний «паек». Как только требовательный писк мальков затих, сменившись причмокиванием, изредка нарушающимся глухим иканием кормилиц, Полночь начала свой неторопливый рассказ. Луна сидела подле матери и скромно молчала. Она вообще за весь вечер почти ни слова не произнесла, кроме «здравствуйте» и «спасибо».       — Как я уже сказала, мы пришли сюда, потому как идти нам больше некуда, — развела руками Полночь. Греза, на секунду оторвавшись от ставшей уже привычной процедуры докармливания молодняка, удобнее перехватила ерзающего Шкета и в нетерпении перебила ее:       — Я так и не поняла, откуда вы друг друга знаете?       — Полночь — дочь Утеса, — вместо новенькой объяснила Прорва. — Она родилась и выросла здесь. Потом, если я верно помню, ее забрал в свой гарем некий Кровавый по имени Крепкий…       — Тогда он был Старший Кровавый, — поправила Полночь. — А так верно. Он увез меня на острова, и тридцать лет мы жили, не зная печалей. Крепкий был достойным и храбрым воином. От него родилась Луна, а также многие другие прекрасные дочери и славные сыновья. Но девять лет назад он пал на Охоте, и к нам пришел Восход — молодой, горячий, яростный. Он привел с собой двух самок, первоначально проявивших к нашему молодняку удивительную заботу… Но вслед за тем среди младших детенышей случился внезапный и страшный мор. Лекари не успели вытянуть и половины… увы, в числе жертв оказались все мои младшие сыновья и дочери… — тут самка надолго замолкла, и Луна, придвинувшись к матери, обняла ее, уткнувшись лицом в плечо и как бы уговаривая не плакать. Полночь тяжело вздохнула, сморгнула несколько раз и продолжила: — Мальки отравились быстродействующим ядом. Было разбирательство. Оказалось, что яд принесла одна из самок Восхода, якобы, для охоты, а детеныши, будто бы, стянули у нее банку и перемазались… Короче говоря, списали все на несчастный случай. Но все, конечно, понимали, что тут дело нечисто. Однако куда деваться? Стали жить дальше. Несколько самок ушли из гарема, но основная часть осталась. Через год появился новый молодняк, за заботами горе поутихло… Так прошло еще семь лет. Восход был, в общем-то, неплохим супругом, старших мальков не обижал, при нем я успешно выдала замуж пятерых дочерей и отправила больше десятка сыновей на обучение… Затем от загадочной болезни скоропостижно пала Глава нашего гарема и, кто бы вы думали, стал на ее место? Правильно, прежняя отравительница. С тех пор дела пошли совсем скверно. До поры была девка не агрессивная, но, как до власти дорвалась, такое устроила… Началась всеобщая грызня, разлад… Про то прознали конкуренты Восхода и начали похаживать. В итоге, несколько самок просто ушли сами, приглядев себе на стороне кавалеров. А прошлой весной меня отвоевал Горн и увез обратно на материк. Луна подалась с нами. Мои младшие детеныши остались под присмотром гарема, но все это уже отпрыски Восхода, а потому я спокойна за их судьбу. Горн поначалу был очень добр, да и гарем принял нас неплохо, однако с окончательным вступлением Сезона в свои права, у мужика вдруг совсем сорвало крышу, и он прицепился к Луне, точно репей. Я замаялась его отгонять… Где бы Луна не пыталась скрыться, он всюду ее находил и преследовал. На нервной почве я скинула кладку и поклялась себе, что, если на следующий Сезон этот ужас повторится, мы с дочерью уйдем — неважно, куда. К сожалению, мои опасения оказались не напрасны…       — Вам следовало сразу обратиться в Совет, — заметила Прорва.       — Зачем? — тоскливо отозвалась Полночь. — Чтобы его кастрировали на месте? Горн неплохой самец, и жены его любят, просто у него еще нет дочерей возраста Луны, вот он и не соображает, что до тридцати пяти самка — фактически дитя… Я не хотела бы рушить его гарем, тем более, факта насилия, слава богам, удалось не допустить. Согласись, нам пришлось бы уйти в любом случае.       — Ох уж мне этот комплекс жертвы у некоторых… — Глава гарема покачала головой, но ни на чем настаивать не стала.       — Бедные, сколько ж вам пережить пришлось… — вздохнула впечатлительная Солнышко, крепко прижимая к себе отпихивающуюся всеми конечностями Козявку. — Мы так сочувствуем тебе по поводу мальков…       — Белая Матушка позаботилась об ушедших, а мои подруги присмотрят за теми кто выжил, — грустно улыбнулась Полночь.       — Да, при отце у них больше шансов на достойную жизнь, — подтвердила Осень. — Был бы он еще в вопросе выбора Главы более осмотрительным…       — Знаешь, дорогая, как это ни прискорбно, но иногда чрезмерно рвущимся ко власти личностям стоит ее добровольно отдать, — рассказчица потупила взор. — Пережитки прошлого они так и так уничтожат, но за свой новый порядок будут стоять до конца. Я более, чем уверена, что сейчас, когда гарем покинули все несогласные, там тишь да гладь.       — Хотелось бы надеяться, — проворчала Прорва. — Но лично я на месте других женушек Восхода поукоротила бы ей жвала…       Новые самки прижились в гареме быстро. Дочь Тихой Бездны вызвалась помогать Прорве в Совете, и Глава выхлопотала ей небольшую должность, Луна же, поначалу очень стеснялась малознакомых старших особ, но, взятая под чуткую опеку Солнышка, постепенно влилась в их с Грезой компанию и начала активно выполнять все поручения по дому. С мальками юная самочка также управлялась весьма неплохо, но пока ей не доверяли ничего, кроме прогулок и игр, зато, когда Луна уводила малышей в сад, их мать и тетушка могли час-другой свободно перевести дух.       Через пару недель всем уже казалось, что Полночь и Луна жили здесь всегда. Обладающие врожденной скромностью, эти самки не причиняли никаких неудобств, не высказывали претензий и не стремились наводить свои порядки. Хотя, кое-что новое Полночь все же привнесла. Она быстро сошлась с Осенью на почве разнообразных физических и медитативных практик, и теперь две подруги неизменно встречали рассвет, выходя во двор и выполняя всякого рода странные комплексы упражнений, часть из которых имела элементы боевых искусств, а часть не походила вообще ни на что определенное… Луна иногда присоединялась к ним в этом неординарном занятии, но чаще предпочитала подольше выспаться. Впрочем, она стала посещать тренировки охотнее, когда ими заинтересовалась еще и Греза, по возрасту ей более близкая. Прошло еще немного времени, и Прорва и Солнышком также подтянулись. Дни в ожидании самца тянулись очень уж тоскливо — а тут хоть какой-то был повод отвлечься.       В конечном итоге, занятия были перенесены к источникам и совмещены с водными процедурами, став неизменным элементом начала нового дня. Теперь каждое утро самки в полном составе направлялись к теплым купальням, гнулись, медитировали и неспешно упражнялись с копьями, настраивая себя на спокойный и размеренный лад, а Козявка и Шкет носились вокруг, взвизгивая от радости, что мамочка и все любимые тетушки в полном сборе, путались под ногами, врезаясь друг в друга, и пугали греющихся на солнце летунов.       Потом самки отправлялись по своим делам, а вечером собирались вновь, трапезничали, обменивались новостями, смеялись, играли с мальками. И жизнь в такие минуты казалась прекрасной, а проблемы и горести отходили на второй план. Когда же мальки уставали, Луна уходила с ними в детскую и, угомонив юных воспитанников, засыпала подле них сама. Взрослые же обитательницы гарема, напротив, не спешили расходиться по комнатам. Ведомые неодолимым стремлением отдать положенную дань безжалостному Сезону, они находили утоление своих страстей в жарких объятиях и откровенных ласках, до самого позднего часа даря друг другу чувственные моменты тайного наслаждения.