Противостояние

Я не хотела вас обидеть, Случайно просто повезло. (Владимир Вишневский)       Солнышко выпрямилась и, цыкнув на расшумевшихся мальков, прислушалась. Здесь явно незримо присутствовал кто-то еще. Самка окинула взглядом заросли, со всех сторон обступающие вольер, и несколько раз потянула воздух. Долетевший до нее запах был едва уловим, но странным образом знаком. Где-то она его уже встречала…       — А, ну, выходи! — рявкнула она, стараясь придать голосу побольше суровых нот.       — Не гневайся, Старшая, — тихо попросили из кустов. — Я выхожу…       Заслышав этот робкий голосок, Солнышко тотчас же расслабилась и усмехнувшись, вышла из вольера. Встав рядом с конструкцией, она скрестила руки на груди и принялась терпеливо ждать, пока Джет выберется из своего не вполне удачно выбранного колючего убежища. Вот ведь маленький прилипала — куда сестрица, туда и он. Соскучился, видать. Только вот придется ему сейчас втолковать, что так не делается. Ладно, Сумрак еще не вернулся — окажись самец здесь, юнцу бы точно не поздоровилось, ибо лезть на территорию чужого гарема в разгар Сезона весьма чревато, если не гибелью, то как минимум серьезными травмами, особенно для такого дохлячка…       Однако, стоило сыну Пепла предстать перед Солнышком, как улыбка моментально сползла с лица самки. Малек был так сильно потрепан, что просто без слез не взглянешь. Его грудь, живот и бедра густо покрывали подсохшие и совсем свежие раны от когтей — почему-то особенно много их виднелось вокруг паховой области. Юнец сильно исхудал, блестящие темные глазки потускнели и ввалились, заострились и поникли плечи.       — Эй, с тобой что такое приключилось, герой? — ласково проговорила самка, протягивая к нему руку.       — Ничего страшного, Старшая, — Джет ушел от ответа и от прикосновения тоже, приняв еще более затравленный вид. — Мне бы с сестрой поговорить и Главой вашей, я…       — Погоди, — перебила его Солнышко и нахмурилась, — а ты почему не в резервации с остальными подростками? Как ты выбрался? Оттуда же нереально сбежать!       — Меня в этом году оставили при гареме…       — Это с какой же радости? — самка в недоумении потрясла головой.       — Такие… обстоятельства… — чирикнул неожиданно разволновавшийся юнец хрипло.       — Хорошо, — сдалась Солнышко, — пойдем со мной. Остальные скоро появятся. Девочки на рынок отправились, а Прорва в Совете.       Поведение Джета настораживало, а его скрытность дополнительно сгущала краски, так что Солнышко решила мальков в вольере на всякий случай не оставлять и забрала малышей с собой. Зажав недовольных преждевременным окончанием прогулки детенышей подмышками, самка указала юнцу головой на тропу, веля двигаться вперед, а сама пошла следом.       Дома, закрыв мальков в детской с коробкой хрустящих жуков (а пусть-ка сами подостают!), Солнышко вернулась к Джету, послушно ожидающему в прихожей. Еще раз внимательно оглядев подростка, она окончательно преисполнилась подозрениями.       — Пока все не пришли, давай-ка я твои ранения посмотрю. Тебе, что же, их не обрабатывали? Вон, на ноге как воспалилось…       — Обрабатывали… — пробубнил юнец и не сдвинулся с места.       — Значит, плохо. Вон там на пузе я вообще бы зашила…       — Не надо…       — Пошли, кому сказала! Куда только ваши наставницы смотрят? — и, схватив упирающегося Джета за руку, Солнышко потащила его в свою комнату.       С трудом запихав по неведомой причине струхнувшего подростка в двери, самка усадила его на свое мягкое ложе и принялась деловито копаться в стеллаже со снадобьями. Джет нервно ерзал, мечтая сбежать, но не имея теперь подобной возможности.       Наконец, выбрав нужные препараты, целительница переставила их на прикроватный столик и подпихнула пациента ближе к свету, после чего опустилась перед ним на корточки и стала аккуратно промывать царапины антисептиком, а потом смазывать их заживляющей мазью. Малек терпел молча, лишь иногда вздрагивая и отводя взгляд при каждой попытке Солнышка заглянуть ему в лицо. Наконец, добравшись до нескольких серьезных ссадин, теряющихся под набедренной повязкой, она потребовала снять одежду, в ответ на что самец вытаращился от ужаса и вцепился в прикрывающие его интимные части лоскут ткани так, будто от того зависела вся его жизнь.       — Дорогой, ты ошибаешься, если думаешь, что тебе есть, чем меня удивить, — с невольным умилением перед таким стыдливым пареньком, проворковала самка. — Ну, не хочешь, не снимай, просто сдвинь.       Джет сгорбился, будто ожидая удара, и умоляюще уставился на Солнышко. Целительница вздохнула, покачала головой и, придержав пациента за плечо, решительно сама потянула пояс его одеяния вниз, открывая глубокий след, идущий почти от пупка до… Тут дочь Свободы аж прищелкнула от неприятного удивления. Бесцеремонно оттянув набедренную повязку уже полностью, Солнышко обнаружила, что края клоаки бедного юнца сильно рассечены в нескольких местах, а половая складка фактически распорота вдоль, хотя, уже с грехом пополам зарубцевалась.       — Это что? — обалдела самка. — Ты это сам сделал? Тебе, разве, не объясняли…       Но Джет отрицательно помотал головой и попытался высвободить из рук Солнышка свою одежду, в чем, правда, не преуспел. Тогда целительница вздохнула и обратилась к нему как можно более ласково и проникновенно:       — Милый, давай так, я сейчас тебя подлатаю… Да кончай ты уже прикрываться, что я там не видела! А потом мы спокойно сядем, и ты мне честно расскажешь, что с тобой произошло.       И не способный ослушаться Старшей сын Пепла покорно позволил ей врачевать свои постыдные раны, теперь уже содрогаясь не только от боли, а вообще от каждого, даже самого аккуратного прикосновения.       — Ну, вот, все, а ты боялся, — оптимистично проговорила Солнышко, наложив последний слой «искусственной кожи» и, наконец, позволив юнцу с явным облегчением одеться. — Только, боюсь, спереди останется большой шрам… Там сразу надо было меры принимать…       — Спасибо, Старшая, ты очень добра, — потупившись, пробормотал Джет.       — Так что же случилось, объяснишь ты мне? — не пожелала отступаться самка. — Не будь ты мальком, я бы подумала, что над тобой поработала особо страстная дамочка, но…       И тут Солнышко осеклась, поймав его полный отчаяния взгляд.       Когда Солнышко, не взирая на протесты юнца, пересказала вернувшимся самкам его печальную историю, те испытали настоящий шок. Все, кроме Грезы — у нее просто началась тихая истерика — и Прорвы, оставшейся внешне почти безучастной, но при этом безапелляционно заявившей:       — Ты туда не вернешься.       — Мудрейшая, я пришел не затем, чтобы искать убежища, — теперь уже задетый всеобщей неприкрытой жалостью, сказал Джет. — Я пришел предупредить сестру и всех вас.       — О чем же? — фыркнула Глава гарема, очевидно, не готовая поверить в то, что этот малек способен чем-то удивить еще сильнее.       — Великая Мать готовит нападение, — выпалил юнец. Озадаченные самки резко, точно по команде, подняли головы, устремив на него непонимающие взгляды.       — Откуда ты узнал? — с подозрением проговорила Осень.       — Я был у нее в тот момент, когда она говорила с несколькими Старшими, — принялся объяснять Джет. — Она думала, я сплю, а я просто прикинулся, чтобы она меня не трогала. Они пришли, Великая вышла в коридор и шепталась с ними там, но я все хорошо слышал. А потом я сделал все, что она хотела. Когда она уснула, я выбрался потихоньку и пошел сюда. Отец сейчас снова в отъезде. Пользуясь его отсутствием, завтра днем Великая пришлет сюда самок — когда я слышал, речь шла о пятнадцати вооруженных девах. Она хочет забрать ваши территории и тем самым вынудить Грезу вернуться, а предположительная гибель вашего самца придает ей уверенности…       — Бо-оги… — простонала Греза и окончательно осела на пол, закрывая лицо руками.       — Так, вот причитать мы будем позже, — одернула ее Осень и вопросительно повернулась к старшей сестре: — Что делать-то станем?       — Встречать и бить, — бесхитростно ответила Прорва.       — Ла-адно… — осторожно протянула Жрица. — А с мальком что?       — А малек останется здесь, — утвердительно сказала Глава гарема, даже не спрашивая мнения самого Джета.       — Старшие, я совершенно не хочу вас стеснять… — отпирался Джет, хотя, делал он это, сказать по совести, не так, чтобы очень настойчиво. Перспектива возвращения во владения Желанной его явно не радовала, а неминуемая расплата за выход с территории откровенно пугала.       — Ты видишь, места у нас много, — отвечала Прорва, открывая дверь свободной комнаты и пропуская нового подопечного внутрь. — А возвращаться тебе теперь нельзя, ты понимаешь сам.       Джет защелкал в знак согласия и, понурив голову, вошел в новое жилище. Вслед за ним проследовали Глава гарема и сестра.       Комната оказалась небольшой. Она имела очень простую обстановку и выглядела совершенно необжитой — неудивительно, ведь она пустовала уже много лет. Очевидно, когда-то это была спальня какой-то низкоранговой самочки. Находилась она далеко от комнат нынешних обитательниц гарема, отделенная многими коридорами и лестницами.       — Обустраивайся, — Прорва обвела помещение рукой. — Я принесу тебе подушку и покрывало. А Греза в течение пары дней решит проблемы с одеждой, не правда ли?       Молодая самка подтвердила, что немедленно возьмется за шитье, и быстро сладит брату несколько набедренных повязок на смену, благо, фасон весьма незамысловатый.       Джет тяжко вздохнул и послушно взгромоздился на незастеленное ложе, озираясь по сторонам. Греза уселась рядом и ободряюще поворошила его гриву, а после приобняла за плечи.       — Ты не пленник и не заложник, — продолжала тем временем говорить Старшая, оставшись стоять перед ними, — это, надеюсь, также понятно. Можешь отныне считать нас с сестрами своими дальними родственницами или тетками, как в гареме отца. Тебя следовало бы отослать в лагерь, но теперь это может быть опасно, поэтому ты пробудешь здесь до момента отбытия в колонию. Перед следующим Сезоном я устрою так, чтобы тебя направили в Центральный комплекс и провожу тебя, как некогда провожала своих детей. Если нужно, твою матушку также извещу обо всем сама, когда мы решим завтрашний территориальный вопрос… Хотя, у меня есть подозрение, что ее не особенно волнует твоя судьба.       — Матушка выращивает младшее поколение, мы с братьями давно уже сами по себе, — сознался Джет.       — Оно и видно. Итак, вопросы есть?       Юнец помотал головой.       — Хорошо, — Прорва удовлетворенно склонилась. — Тогда последнее. Нам нужно установить некоторые правила. Я понимаю, что ты еще очень юн, а, после того, что с тобой проделала дражайшая Матриарх, и вовсе в ближайшее время будешь самок шугаться, однако помни, что ты в чужом гареме, хозяин которого может вернуться с минуты на минуту. Самца я уговорю потерпеть твое присутствие, но предупреждаю сразу: не нарывайся. В покои самок ни ногой, даже к сестре — уяснил? К Луне вообще не подходи, не то Полночь тебе шею свернет. Есть будешь отдельно, кладовую я тебе покажу. По всем вопросам обращайся ко мне. С этой целью я разрешаю тебе заходить в главный зал. Днем будешь уходить к границе сада и прилежно тренироваться. Когда прибудет наш самец, переселишься туда окончательно, ночевать будешь в гроте.       Джет внимательно выслушал все инструкции и, поблагодарив Главу гарема за оказанное покровительство, пообещал строго их соблюдать. Тогда Прорва повернулась к Грезе, все это время утешительно поглаживающей брата по спине:       — Теперь, что касается тебя. Ты сюда не ходишь.       — Но… — попыталась возразить Греза.       — ТЫ СЮДА НЕ ХОДИШЬ! — рыкнула старшая самка, слегка потеряв терпение. — Это для твоего блага, нашего блага и его блага. После Сезона — хоть спите в обнимку, пожалуйста, но, если поймаю вас в эти два месяца за всякого рода задушевными беседами — пеняйте на себя!       — Знаешь, что, — не выдержала дочь Желанной, вскакивая с места, — он все-таки мой брат! Хоть и только единокровный, но брат! Я, если ты не в курсе, его фактически вырастила…       — Матушку твою подобные мелочи, как мы сегодня узнали, не смущают! — презрительно бросила Прорва, предупреждающе толкая нахалку в грудь и вынуждая ее отступить к двери.       От этих слов Греза на мгновение потеряла дар речи. Она широко распахнула глаза и беззвучно зашевелила жвалами, будто бы не веря собственным ушам, а затем резко повернулась и выбежала из комнаты. Джет уже привычно втянул голову в плечи и затрясся.       — Расслабься, малек, сейчас я ее успокою, — фыркнула Прорва, заметив его состояние, — у нас не впервые такие выверты.       — Прости, что лезу, Старшая, — осмелился высказаться юнец. — Но это не выверты… Сестра не знала о пристрастиях Великой… Она очень болезненно воспринимает все, что касается матери, ее можно понять…       — Ты сказал, «пристрастия»? — нахмурившись, переспросила Глава и присела перед Джетом, дабы их глаза оказались на одном уровне. — Ты имеешь в виду, что не ты один стал ее… — пару секунд самка потратила на подбор более верного слова, но ничего более подходящего так и не нашла, — жертвой?       — Многие через это проходят перед отправкой на орбиту, — смущенно проговорил юнец. — Старшие парни всегда втихаря хвастались… Но никто из них до сих пор не жаловался… Видимо, только я настолько никудышный любовник оказался, что так ее разозлил…       — Ты сейчас несешь чушь, понятно? — строго сказала Прорва, вставая. — Всему свое время, просто твое еще не пришло. А так, как поступает она… Так недостойно поступать Великой Матери. Я обещаю, что займусь этим.       — Нет, Мудрейшая! — Джет вскочил на ноги и буквально повис на Прорве, не контролируя себя.       — Тихо, ты чего? — изумилась самка и осторожно усадила его обратно.       — Это ведь ужасный позор… — дрожащим голосом ответил молодой самец и прибавил для ясности: — Мне позор…       — Не переживай, тебя я позорить не стану, — пообещала Прорва. — Давай-ка прекращай выдумывать глупости и обживайся потихоньку. Я пойду приведу в чувство твою сестренку, а после принесу тебе покрывало и немного еды, договорились?       — Договорились… — почти шепотом отозвался Джет.       — Да… И благодарю тебя за то, что предупредил нас. Это храбрый поступок.       Греза закрылась в своей комнате, и двери открывать отказывалась. В коридоре уже столпились Солнышко, Осень и Полночь, безуспешно пытающиеся прорваться к ней и узнать, в чем дело. Луне, очевидно, было велено отправляться к себе и не высовываться, пока обстановка не прояснится.       — Что там у вас такое произошло? — взволнованно застрекотала Солнышко, увидев приближающуюся старшую сестру.       — Просто кто-то не желает понимать очевидные вещи, — проворчала глава Гарема и обрушила свой тяжелый кулак на дверь, громогласно обещая вынести ее, если Мелкая сейчас же сама не отопрет. Как ни странно, подействовало. Тогда, приказав остальным скрыться с глаз, старшая самка преступила порог и приготовилась к долгому, тяжелому разговору…       Греза стояла у окна и вглядывалась в сгущающиеся над садом сумерки. Прорва, немного помедлив, пересекла комнату и, встав рядом с дочерью Желанной, уперлась одной рукой в подоконник и наклонилась, пытаясь заглянуть младшей самке в лицо. Та демонстративно отвернулась, однако осталась на месте. Тогда Прорва положила ей на плечи вторую руку, которую Греза, впрочем, немедленно стряхнула с себя.       — Ты ведь понимаешь, насколько все серьезно? — устало спросила Глава гарема.       — Не дура, понимаю, — огрызнулась Маленькая.       — Послушай… Прости мне те слова. Просто… Вырвалось. Я не думаю так на самом деле. Мне нелегко…       — А мне?! — вдруг вскрикнула Греза, поворачиваясь к главной самке. — Мне легко? Легко знать, что моя родная мать жаждет разрушить мое счастье, считая, что поступает так для моего же блага? Что она готова развалить наш гарем и осиротить детенышей, только бы добиться своего? А теперь еще и это… Боги… У меня до сих пор не укладывается в голове… Бедный Джет… Она изнасиловала моего брата, ты понимаешь?! И одновременно изменила моему отцу с его же собственным сыном… А теперь этот твой намек….       Тут Греза не выдержала и, разрыдавшись, уселась на пол прямо тут же у окна. Прорва с состраданием поглядела на юную подопечную и, тихо опустившись около нее, крепко обняла, на сей раз уже не встретив сопротивления.       — Моя мать, грозная Свобода, убила моего отца, когда мне было двенадцать, — ровным голосом проговорила старшая самка. Греза вздрогнула и, перестав всхлипывать, подняла на нее изумленные и испуганные глаза.       — Его звали Риск, — продолжала Прорва спокойно. — Я хорошо его помню. Он был высоким и сильным самцом с длинной гривой. Благородный, великодушный, добрый… Чем-то даже немного на Сумрака походил. Он баловал дочерей и сам тренировал сыновей, для матери и мальков не жалел ни времени, ни средств. Многим самочкам хотелось в его гарем… Проблема в том, что гарема у него не было. Была только Свобода, не желающая делить возлюбленного ни с кем. Стоит ли объяснять, насколько самцу в расцвете сил сложно держаться всю жизнь с одной самкой? Но он любил мать до безумия и потому терпел… Он часто уходил на охоты и всегда возвращался с прекрасной дичью. И мать долго не могла заподозрить его ни в чем, пока однажды до нее не дошел слух, будто у отца имеется гарем в соседнем поселении… И, увы, это оказалось правдой. Не в силах бороться со своими инстинктами, он попросту завел две семьи, между которыми метался Сезон за Сезоном, заливая шкуру боевым нейтрализатором запахов, что используется против Жесткачей… В тот вечер, когда мать узнала правду, отец взошел с ней на ложе в последний раз. А потом она перегрызла ему горло. Утром же сама сложила ему погребальный костер… Дальше так и повелось. Каждый Сезон приходил новый достойный воин, и мать расправлялась с ним в одну из самых страстных ночей. Так она убила отца Осени и отца Солнышка — сестры уже не застали их в живых. Некоторые самцы умудрялись вырваться от нее, но таких было немного… Потом… Потом мы с Осенью попали в гарем Холода. Я-то засиделась в девках до пятидесяти, главным образом, из-за того, что по молодости переняла мамину ненависть к мужикам. У Холода мы прожили год, а потом он пал в сражении с Утесом, так мы попали сюда… Всю жизнь во мне боролись любовь и ненависть к матери. Желание быть такой же сильной, как она, со стремлением не повторять ее ошибок… И вот теперь ее нет среди нас, а я до сих пор не знаю, благодарить мне ее, или проклинать. Но я знаю одно: она была такая, какая была, и другой не будет. Она воспитала меня и сестер, она не бросила ни одного из своих детенышей, всех подняла и выпустила во взрослую жизнь. Может, что-то она и сделала не так… Но она искренне полагала, что поступает верно.       — А что с ней стало? — робко спросила Греза, когда Прорва, наконец, замолчала. — Я слышала о ней, но…       — Не справилась на старости лет с последним кавалером, — печально усмехнулась Глава гарема.       — Для чего ты мне это рассказала?       — Чтобы ты поняла, что мы не можем отвечать за поступки родителей. И это нормально, когда в нас поселяются к ним противоречивые чувства — как у тебя, как у меня… Наша воля лишь в том, брать с родителей пример или нет. Хотя, где-то мы его все равно неосознанно переймем…       — Что же делать?       — Позволить матери быть такой, какая она есть, и чтить ее такой, какая она есть. А самой быть такой, какая есть ты. Это все.       — Но завтра…       — Завтра мы отобьемся. Постараемся сделать это без лишних жертв. И не волнуйся. Я, как и прежде, не собираюсь ставить тебя перед выбором.