Пожиратель на полставки

      В круглой гостиной, раскрашенной в золотые и красные цвета, стояла уж очень подозрительная тишина, нарушаемая лишь мягким потрескиванием угольков в большом камине. Он излучал поразительные уют и теплоту. На общем стенде давно не появлялось никаких особо важных объявлений о чём-нибудь очень увлекательном, да и это не удивительно: очередной школьный год подошел к концу, а вместе с ним ушли нервные переживания за невыученные уроки.       Вещи были упакованы по чемоданам и готовились к отбытию. Все экзамены были сданы, по всем предметам стояли оценки «выше ожидаемого», и лишь по трансфигурации неожиданно сияло «превосходно», что для меня оказалось приятным сюрпризом, когда в руки попал табель с отметками.       — Умоляю, скажи, что у тебя такое кислое лицо не из-за того, что год закончился, — на красный потёртый диван плюхнулась белокурая девушка, сверкая двусмысленными намёками в своих голубых глазах-бусинках.       Убрав с подлокотника затёкшую руку, подпирающую голову, я со скучающим видом перевела взгляд на подругу:       — Ну… Может, чуть-чуть.       Девушка придвинулась ближе, кладя холодную ладошку на мой лоб, притворно измеряя температуру:       — Не заболела ли ты часом? — она усмехнулась, а её по-детски миленькое личико осветилось широкой улыбкой. — Или ты всё еще тоскуешь о том голубоглазом красавце с Когтеврана? — она поднесла руку к подбородку и нахмурилась. — Кстати, как его там зовут?       — Перестань, — смутилась я, вскакивая с дивана и расправляя длинную мантию, но глубоко в душе понимая, что девушка отчасти права.       Подойдя к длинным, но узеньким окнам, простирающимся от пола до самого потолка, я заворожённо, как будто в первый раз, оглядела вид, открывшийся перед глазами, и мысленно прощалась ещё на три месяца разлуки. Внизу муравьями мельтешили студенты, готовясь к предстоящей дороге домой; рядом с крохотной, больше похожей на деревянную хибарку хижиной лесника, чуть поодаль от Главных ворот, зеленел огород, а за воротами Запретный лес всё так же манил своей загадочностью, сея беспросветную тьму между скрюченными деревьями, стоящими вплотную друг к другу. И лишь густые тёмные тучи, нависшие над школой грозовым облаком, портили всю простодушную картину.       — Долго ты ещё будешь бессмысленно пялиться в окно? — раздраженно спросила подруга, нервничая и тарабаня ножкой по полу. — Мы так опоздаем.       — Какая ты скучная! — не выдержала я, выражая недовольство. — Разве тебе не жаль покидать Хогвартс?       — Ты так прощаешься, будто уезжаешь навсегда, — она надулась и скрестила руки на груди. — У нас ещё один год впереди.       — Ладно, пойдём, — я махнула рукой, призывая подругу следовать за собой, — ещё минуту твоего нудения я не выдержу.       Девушка, томно вздохнув и закатив глаза, поднялась с дивана, всунув мне в руки чёрную ткань, и поплелась за мной следом, причитая о моём нерадостном настроении. Я же на ходу напялила конусовидную шляпу, которая как часть школьной формы мне никогда не нравилась, и, не слушая восклицания подруги от слова «совсем», двигалась размеренным шагом, рассматривая высоченные каменные стены старинного замка. Ничего примечательного в них не было, разве что иногда проплывающие сквозь них полупрозрачные силуэты людей — местных привидений, разодетых в средневековые наряды.       Если бы подруга не скрасила нашу дорогу неумолкающими разговорами, наверное, я бы «заскучала». Когда впереди показалась распахнутая дверь, а поднятый учениками шум стал доноситься до ушей, я замедлила шаг, поправляя завязанный на шее красно-золотой галстук и расправляя воротник рубашки.       — Да красивая, красивая, — подтолкнула меня внутрь Большого зала девушка, странно хихикая.       Самое что ни на есть огромное помещение замка, раскрашенное в зелёно-серебряные цвета в честь победителей прошлого состязания факультетов — слизеринцев — наполнилось задорным весельем, хоть и некая напряженность и нервозность проскальзывала в воздухе. Под зачарованным потолком, проецирующим иссиня-голубое небо без единого облачка, что, к слову, разительно отличалось от погоды снаружи, парили тысячи свечей. За четырьмя длинными столами уже расселись студенты по своим факультетам, а стоящий перпендикулярно к ученическим стол тоже заполнился преподавателями, во главе которых собственной персоной восседал директор школы — профессор Дамблдор.       Мне даже показалось, что он кивнул в знак приветствия, словив мой изучающий взгляд из-под очков в форме полумесяца. Хоть профессор и выглядел сухим, ни на что не способным старичком, его магические силы превосходили, пожалуй, всех волшебников нашего мира. Никто точно не знал возраст директора, разве что слышали, что он несколько лет назад разменял свой одиннадцатый десяток, то бишь целый век.       Мы втиснулись на свободные места рядом с нашим курсом, перемахнув через сплошную лавочку. И тут же по просторному залу разнесся громкий звон ложки о бокал, заглушая даже нескончаемый говор учеников. Все присутствующие замолчали, обращая внимание на строгую с виду женщину, лет сорока-сорока пяти, в остроконечной шляпе с объёмными полями. Она была облачена в парадную бархатную мантию болотного цвета, подколотую причудливой брошкой, которая переливалась на свету.       С деканом моего факультета, профессором Макгонагалл, у меня выстроились тёплые, можно сказать, родственные отношения благодаря её излишнему опекательству, думаю, по просьбе моих родителей. Профессор была частым гостем в нашем доме, хоть и захаживала совсем не по «повседневным» делам, да и я была лучшей ученицей на её уроках трансфигурации, пусть женщина и настойчиво это отрицала, невзирая на поставленную высшую оценку.       — Дорогие студенты, — прервал мои рассуждения директор, привстав с места и держа в руках позолоченный бокал, наполненный какой-то шипучей хмельной жидкостью, — этот год был воистину тяжёлым, но рад сообщить, что он всё-таки закончился.       — В этот раз не буду надоедать вам бесконечными разговорами об учебе и сразу перейду к вручению школьного кубка, — Дамблдор прочистил горло и развёл руками так, будто бы собрался обнять весь зал. — Итак, на четвёртом месте расположился Пуффендуй с тремястами двадцатью очками, на третьем — Когтевран с тремястами пятьюдесятью тремя очками, на втором — Гриффиндор с тремястами восьмьюдесятью девятью, а Слизерин заработал четыреста тринадцать очков. Поздравляю слизеринцев с очередной победой.       Стол Слизерина взорвался аплодисментами, сотрясая воздух подбрасываемыми вверх треугольными шапочками, но остальные факультеты не были рады такому раскладу, нехотя удостоив парой презрительных хлопков победителей. Я уже не помнила времени, когда не змеи получали главный приз, за который рьяно боролись остальные факультеты, и даже выигранный гриффиндорцами кубок по квиддичу не принёс долгожданной победы в этом году.       — Да начнётся пир! — удовлетворенно кивнув, Дамблдор взмахнул руками, и пустующие блюда на столах наполнились едой. Студенты сразу же принялись расхватывать представленные вкусности, горой нагребая в свои тарелки еду.       Что до меня, есть особо не хотелось из-за наплывшего разочарования. Хотя и я заведомо знала, не раз проходя мимо огромных «песочных» часов, отсчитывающих успехи факультетов, какой из четырёх в очередной раз одержит победу. Естественно, зелёных камушков всегда тикало много, а надеяться, что по-волшебству рубинов в наши часы привалит хоть на один побольше, чем изумрудов, было бы глупо. Однако меня не покидало чувство, что вот-вот гриффиндорцы сломают глупый механизм и заберут желанный кубок. Видимо, теперь только на следующий год…       — Амелия, — радостно назвали моё имя и похлопали по плечу, — я присяду?       Подошедший когтевранец уставился на мою подругу, будто бы она здесь была лишней, а не он, но девушка не растерялась и, с силой пихнув своего соседа в бок, освободила место, потеснив при этом и других гриффиндорцев.       — Опять слизеринцы, — с недовольством проговорил голубоглазый парень с каштановыми волосами, падая на освободившееся место рядом со мной, — уже не знаю какую магию применить, чтобы забрать этот чертов кубок.       — Может, если бы кто-то не играл в плюй-камни всё своё свободное время, он мог бы заработать для своего факультета очко другое, — заметила я с усмешкой.       — Эй, — он игриво положил руку на лавку за моей спиной, — а не ты ли позавчера сбила все мои камни? — он поморщился, принюхиваясь к запахам вокруг. — Кажется, я всё еще чувствую запах тухлых яиц.       Переглянувшись, мы рассмеялись заливистым смехом, но встретившись взглядом с чёрными, сканирующими каждый сантиметр моего тела глазами, я одернула себя, будто бы попалась на использовании магии перед толпой маглов. Парень, которому принадлежал испепеляющий взгляд, сидел за столом Слизерина, крепко сжимая в руке вилку. Угольно-чёрные волосы резко контрастировали с сильной бледностью лица, которое скривилось в тошнотворной гримасе, будто бы тот выпил несвежую порцию тыквенного сока.       Я познакомилась с Северусом Снейпом на первом курсе, когда будучи ещё мелкой наивной девчонкой приехала в школу волшебства. Он учился всего на год старше меня, но уже тогда был скрытен и замкнут. Как бы я ни пыталась подружиться, парень предпочитал сдержанно держаться в стороне. Жаль, что я так и не сумела пробиться сквозь неприступную маску безразличия, натянутую на его лицо, обычно не выражающее никаких эмоций.       — Может быть, встретимся летом? — спросил голубоглазый шатен с непрямым подтекстом и тонким намёком. — Ты же сдала экзамен по трансгрессии? — он подмигнул, мило улыбаясь.       — Ну, да… — сомневаясь, ответила я.       — «Ну, да»? Ты не помнишь, сдала ли экзамен? — расхохотался он над моей растерянностью.       — Нет, — твердо отрезала я, — разумеется, помню. Такое не забывается, знаешь ли. — Меня чуть не вывернуло наизнанку так же, как и при перемещениях.       — Ладно, вижу тебе неудобно, — оглядев недовольных гриффиндорцев, потеснённых слегка наглым когтевранцем, парень поднялся с лавки, в один шаг преодолев её, и нагнулся к моему уху, — буду ждать твоей совы.       Прошептав послание, он удалился, присоединяясь к своим сокурсникам, а, сев за сине-бронзовый стол, украшенный знаменами с орлом, поднял бокал, видимо, единолично выпивая тост за меня.       Оставшееся время пира я провела общаясь со студентами и поздравляя знакомых семикурсников с окончанием обучения. Пожимая им руки, как-то грустно было осознавать, что через лето я сама буду на их месте — выпускницей чародейской школы, и уже через год придётся покинуть волшебные стены, дабы отправиться в «большой» мир.       Когда профессор Дамблдор произнес пламенную заключительную речь, как всегда отвлекшись на посторонние темы, все студенты толпой хлынули из Большого зала. С белокурой подругой мы разминулись сразу же, так и не найдясь по дороге.       Прогулявшись по Хогвартсу, я вышла в просторный коридор, где чемоданы уже были свалены в огромную кучу, над которой пыхтели ученики, пытаясь найти свои вещи. Подождав в стороне, пока толпа более-менее рассосётся, я нашла две свои кожаные сумки, небольшие по размерам, и, конечно же, клетку с совой серо-бурого окраса с тёмными пятнышками и с причудливыми «ушками» в виде торчащих на голове перьев.       Харди, так звали моего питомца, несколько нервничал, максимально поворачивая голову из стороны в сторону и следя за дорогой из школы своими ярко-оранжевыми глазами.       До станции Хогсмид, откуда отходил волшебный поезд Хогвартс-экспресс, я добралась с помощью самодвижущихся карет. Ходили слухи, что их тянули невидимые лошади. Мне было сложно в это поверить, по крайней мере до того момента, пока не увидела бы лично.       На старенькой станции не было ничего, кроме каменной постройки для персонала и недлинного перрона. Блестящий алый паровоз готовился к отбытию, выпуская белые клубы дыма. Сбагрив вещи старостам и оставив в руках только клетку с совой, я вгляделась вдаль: только самые высокие башни Хогвартса виднелись из-за горного хребта, а чёрные тучи скрывали остроконечные крыши, будто бы руками прицепляясь к их концам.       Конечно, я могла бы трансгрессировать сразу же домой и не тратить времени на дорогу, но мысль слиться с чемоданом где-нибудь на уровне живота сразу отговорила меня от этой затеи. Не то, чтобы я была не уверена в своих же собственных способностях, но целее будет, наверно, по старинке. Тем более я не прочь пообщаться часок-другой со студентами.       Вдоволь настоявшись и надышавшись свежим воздухом, пронизанным магией, я зашла в поезд одной из последних. Идя прямым ходом по тамбуру, я заглядывала в каждое купе с надеждой, что всё-таки найдётся место хоть с кем-нибудь.       Но как на зло все места были заняты, и когда я уже не надеялась сесть хоть разочек за предстоящую дорогу, я обнаружила полупустое купе, в котором одиноко сидел знакомый мне слизеринец.       — Привет, тебя можно потеснить? — натянув милую улыбку, спросила я у парня, уткнувшегося носом в книгу и делающего пометки пером на полях. — Или у тебя здесь вип-ложа?       — Садись, — буркнул он, даже не поднимая головы и не отрываясь от своего преинтереснейшего дела.       Юркнув в салон, я села напротив парня, поставив клетку с совой рядом с собой. Харди недовольно угукнул, растрясая крылья, и нахохлился, закрыв глаза.       — Как твои экзамены? — поинтересовалась я, надеясь завести беседу.       Резко закрыв свою книгу с громким хлопком, Северус поднял голову, устремляя свои чёрные угольки в мои глаза:       — Ты не обязана со мной разговаривать, — произнёс он с необычайной надменностью, присущей только ему, а на лице не дрогнул ни один мускул, чтобы вытащить хоть одну эмоцию.       — Но я хочу, — я нахмурилась, не понимая чем заслужила его недоверие.       — Амелия Поттер, — он произнёс моё имя с отвращением, как критик пробуя дешевое вино на вкус, — держи свои желания при себе.       — Что с тобой случилось, Северус? — спросила я, расстраиваясь от его холодного тона. — Я слегка пропустила момент, когда ты озлобился на весь мир.       Парень не удостоил меня ответом и, поправив мантию под собой, снова открыл книгу, напустив угольно-чёрные волосы на глаза.       Мне стало больно, хоть его безразличие и сдержанность давно перестали быть в новинку. Просто… я не понимала, куда делся тот мальчик, с которым мы впутывались в неприятности, с которым делили шалости на двоих, и который всегда помогал мне с уроками как старший «по званию» во всех аспектах.       Всё в какой-то момент разрушилось, вот только вторую сторону медали решили не вдавать в подробности, оставив в полном неведении.       — Думаю, я поняла, почему ты здесь один, — я подорвалась с места и забрала сову, не желая ни минутой больше оставаться с ним наедине, — надеюсь, у тебя всё в жизни сложится хорошо.       Бросив сожалеющий взгляд на уткнувшегося в учебник юношу, не удосужившегося даже поднять голову, я вышла из купе, разъяряясь досадой из-за неприятного осадка, оставшегося после столь короткого разговора.       Пройдя в другой вагон, подальше от злополучного закутка, я остановилась у широких окон и поставила клетку на пол. Облокотившись о перила, стала рассматривать уплывающие вдаль пейзажи, но запомнить хоть один из них не удавалось из-за застилающей глаза слёзной пелены.       Будто ножом по сердцу прошлось каждое его слово, небрежно брошенное в мою сторону. Будто применили одно из трёх запретных заклинаний, которое теперь выворачивало меня наизнанку.       — Сладости, покупайте сладости! — возникла из ниоткуда толстощёкая ведунья преклонного возраста, катя перед собой тележку со всеми сортами конфет, пирожных и тому подобных мелочей. — Возьми конфетку, порадуй старушку! — задорным голосом произнесла она, показывая руками на ассортимент.       — Дайте шоколадку, пожалуйста, — сжалилась над добродушной старушкой я, забирая из её рук батончик в плотной упаковке и вручая несколько серебряных сиклей.       Ведунья поклонилась и отправилась дальше своей накатанной прямой дорогой продавать сладости, задорно выкрикивая заученные фразочки.       Что ж, надеюсь, хоть глюкоза поднимет моё упавшее до самого плинтуса настроение. Избавившись от бумажной упаковки и не до конца развернув серебристую фольгу, я откусила кусочек, мигом растаявший на языке. Не сливочное пиво из хогсмидского паба «Три метлы», конечно, но в «увеселительных» целях вполне сносно.       Когда Хогвартс-экспресс подъезжал к конечной станции, пуффендуйский староста курса оповестил меня о скором прибытии. Бездумно попялившись ещё немного в окно, я взяла свою сову и вернулась в вагон, из которого ранее сбежала, дабы не потерять свой багаж при высадке.       Прибыв на вокзал Кингс Кросс, поезд «запыхтел» и вскоре остановился, и «разгорячённые» свободой ученики стали спешно вылезать из вагонов.       — Осторожно, смотрите под ноги, — подавая руку каждому выходящему, проговаривал гриффиндорский староста, уже облачённый в магловскую одежду.       Забрав свои сумки и подчиняясь стадному инстинкту, я направилась вдоль по перрону, ища знакомые лица, обещавшие встретить мою персону.       — Амелия Иоланта Поттер! — выкрикнули мне в спину, и я резко развернулась, узнав голоса.       У одной из каменных колон, поддерживающих навес над станцией, махали руками два самых что ни на есть близких мне человека — высокий брюнет со взъерошенными волосами, носивший круглые очки, и безумно красивая женщина с тёмно-рыжими волосами.       — Мама, папа! — я обняла по очереди каждого родителя, на радостях чуть ли не снеся маму. — А ты, наверное, Гарри, — я усмехнулась, тыкая пальцем в маленького карапуза, чересчур спокойно сидевшего на руках папы.       Малыш поднял изумрудные глаза, точь-в-точь такие же, как у нашей матери, и улыбнулся беззубым ртом.       Прошёл примерно год с последней встречи с моим родным братом, потому что родители не разрешили мне приехать домой на зимние каникулы из-за «нависшей» над головой опасности.       Я помнила его ещё совсем крохотным, новорождённым, завёрнутым в голубой свёрток. Сейчас же сморщенный старичок превратился в пухлого малыша, способного самостоятельно сидеть на руках, и теперь ему даже не приходится поддерживать голову рукой.       — Ну что? — спросил отец, передавая братца матери и забирая из моих рук сумки. — Готова показать свои навыки?       Я выпучила глаза, понимая к чему он клонит.       — Заберите тогда ещё сову, — я передала клетку маме.       Родители по-доброму улыбнулись, наблюдая за моими нервными переживаниями.       — Только без суеты, — проговорила женщина, — ты же не хочешь «доехать» неполностью?       После неудачной, на мой взгляд, шутки, мне вспомнился случай, как на первом уроке по трансгрессии, кстати, проводимом работником из Министерства Магии с пресквернейшим характером, один парень, кажется, из Слизерина переместился, забыв правую руку. Так и осталась лежать его конечность в луже крови, которую мистер Филч, завхоз Хогвартса, отмывал от пола Большого зала ещё несколько дней.       После этого ужасного происшествия многие решили добровольно прекратить уроки, но только не я. У меня был стимул доказать своим родителям и, прежде всего, себе, что я способна на многое.       Зажмурив глаза, я сконцентрировалась и чётко представила место, в которое хочу попасть. В тот же момент земля унеслась из-под ног, а моё тело будто сжали в огромный кулак, выворачивая внутренности наизнанку, но всего через секунду всё закончилось, и земля снова чувствовалась под ногами.       Я открыла глаза, оглядывая место, в которое меня занесло. Крохотная деревушка с одинаковыми каменными коттеджами выглядела опустошённой, будто все люди попрятались по домам. Но самое главное, на месте моего дома ничего не было. Просто пустынное зелёное поле, будто бы просторного двухэтажного дома здесь и в помине никогда не существовало.       У меня закрались сомнения, что я перенеслась в другую деревню, точную копию своей, только без…       — Испугалась? — с усмешкой спросил отец, прибывший с остальной семьёй.       — Куда вы дели целый дом?! — на эмоциях вскрикнула я, но родители быстро смерили меня строгими взглядами, а малыш Гарри тихонько хихикнул. Ну вот, даже младший брат издевается.       — Пойдём, — отец пошёл вперёд к пустому участку.       Подойдя к тому месту, где на моей памяти раньше был забор, папа махнул палочкой, после чего раздался оглушительный шум. Родной дом вырос на глазах как осенний гриб.       — Что ещё я должна знать?! — поинтересовалась я у мамы, придерживая калитку.       — Не здесь, — быстро бросила она, забегая за отцом внутрь.       Дом ничуть не изменился с моего последнего визита, разве что обрёл способность вырастать из-под земли. Небольшой коридорчик вёл на кухню, на первом этаже также имелась гостиная и отцовский кабинет, а на втором располагались спальни и две ванные комнаты.       — Приведи себя в порядок и приходи к столу, — сказала мама и скрылась вместе с братом на кухне.       Вспомнив, что так и не переоделась в повседневную одежду, я зашагала вверх по лестнице в свою комнату. Отец оставил мои сумки внутри и удалился, улыбаясь и напевая мотив какой-то магловской песни.       Выпустив уставшую от дороги сову, я быстро заменила школьную форму на обычную одежду и присоединилась к семейству. На кухне сами по себе хозяйничали сковородки и кастрюли, готовя ужин. Открылись тумбочки, и из них полетели вилки, ложки, ножи и тарелки, сервируя стол.       Я села рядом с братом, умными зелёными глазками следящим за творившейся магией со своего детского стульчика. Обратив на меня внимание, Гарри улыбнулся и потянул ручку к моему лицу. Я протянула палец, и малыш взялся за него, смотря мне прямо в глаза.       — Вижу, вы поладили, — заметил отец, вошедший в кухню.       — Конечно, он же мой брат, — я усмехнулась, приобнимая малыша.       Родители умилились такой живой картине, да и меня она не оставила равнодушной. Тепло разлилось по всей душе, заставляя забыть о всех грезах и переживаниях.       Скромный семейный ужин протекал размеренно. Родители всё время расспрашивали о школе и безумно удивились, услышав о высшей оценке по трансфигурации. Хоть и было отпущено много шуток по этой теме, их глаза искрились гордостью за свою дочь.       Я не была лучшей ученицей на своём курсе, несмотря на все заверения профессора Макгонагалл, что могла бы. Мне не хотелось всё свободное время проводить в обнимку с книгами, забывая о живом общении и простых развлечениях. Свой максимум я выжимала, как по мне, достаточно успешно.       Когда животы были набиты до отвала, а малыш Гарри зазевался по самый не балуй, отец отошёл уложить спать младшего члена семьи, оставив нас с мамой наедине.       — Когда мальчики ушли, можно поговорить по-девчачьи, — она заговорщически подмигнула, пересаживаясь на стул поближе ко мне.       — Мама! — недовольно одернула её я.       — Что? — женщина рассмеялась заливистым смехом. — Неужто нет мальчика, зацепившего твоё сердце?       В этот момент в дверь постучали, и кто бы там ни был, я объявляю его спасителем.       — Я открою! — быстро подорвавшись с места, я побежала ко входной двери.       На пороге стоял высокий статный мужчина аристократичной наружности; тёмные блестящие волосы слегка завились от влажного воздуха на улице, а серые глаза с проблесками стали заискрились невидимой улыбкой, завидев волшебницу, открывшую ему дверь.       — Дядюшка Сириус! — я бросилась к нему в объятия, а мужчина в ответ сжал меня сильно-сильно, чуть приподнимая от земли.       — Сколько я просил не называть меня «дядюшкой»? — с улыбкой спросил он, отстраняясь.       — Это не искоренить, — я пожала плечами и пригласила гостя в дом.       Задержавшись в коридоре, Сириус достал маленькую коробочку из кармана своего длинного плаща и протянул мне:       — Держи, откроешь попозже. Без лишних глаз, — он подмигнул, услышав топающие шаги с лестницы, приближающиеся к нам.       Сириус Блэк приходился мне крестным отцом, но я считала его за второго родного, ведь относился он ко мне как к своей дочери. Сириус — выходец из чистокровной семьи с богатой историей и с не менее большим кошельком, строго воспитан, одевался всегда с тонким вкусом, но в то же время был остр на язык и обладал внушительным запасом волшебных сил. С моими родителями он знаком ещё с «мохнатых» времён обучения в Хогвартсе, и, как отец, Сириус — анимаг, превращающийся в огромного чёрного пса, способного перегрызть глотку любому, кто обидит его друзей.       — Сириус, — спустившийся со второго этажа отец был рад его видеть, но всё же в воздухе повисла некая напряжённость.       — Джеймс, — мужчины пожали друг другу руки и прошли на кухню, где их ожидала мама.       Спрятав подарок крестного, я прошла за ними.       Мама сразу же захозяйничала на кухне, разогревая остывшую еду. Блэк попросил плеснуть в бокал чего покрепче тыквенного сока, а отец поспешил выполнить его просьбу, доставая херес из своих запасов. Сириус одним махом осушил бокал, даже не поморщившись, будто в стакан была налита обычная вода, а не крепкий с ума сводящий алкоголь.       — Дорогая, пойди посмотри, как там твой брат, — попыталась оградить меня от предстоящего тяжёлого разговора мама.       — Нет, Лили, — Сириус стукнул кулаком по столу, — она уже не ребёнок. Она должна знать.       Я перевела взгляд на отца, он сомневался, задумчиво смотря на меня и поправляя округлые очки, его скулы напряглись и зубы были плотно стиснуты:       — Рассказывай, Сириус, — под неодобрительный вздох мамы согласился отец.       — Волан-де-Морт собрал больше сторонников, чем мы думали. Он собирает целую армию…       Произнесенное Блэком имя будто холодной морской волной обдало моё тело, действуя не отрезвляюще, а наоборот, вводя меня в транс. Безусловно, так или иначе я много раз слышала о тёмном маге, желающем захватить мир, знала, что мои родители и их приятели давно состоят в сопротивлении, которое возглавляет не кто иной, как профессор Дамблдор, но я и понятия не имела, что всё складывается настолько серьёзно, насколько об этом говорят.       В Хогвартсе было не принято говорить об этом, но в мысли иногда закрадывались раздумья о том, что будет дальше. Школа была защищена сильной и, возможно, древней магией, к тому же, самый сильный волшебник всех времён всё так же занимал свой директорский пост, поэтому жилось относительно спокойно, а слухи о грязных делах тёмного мага до ушей учеников доходили только через газеты. И то не все верили «Лжепророку», который словно находился в каком-то своём розовом мирке, где всё хорошо, и дальше будет прекрасно.       Но царящая напряжённая атмосфера, напрочь зацепившаяся за все сердца неравнодушных, навевала на скудные мысли и вгоняла в страх. Казалось, даже природа чувствовала надвигающуюся тьму, не радуя летние дни ясной погодой. Солнца не было видно вот уже несколько месяцев из-за заполонивших небо хмурых чёрных туч.       — Моя дочь не вступит в Орден Феникса! — разговор уже долгое время шёл на повышенных тонах, но когда упомянули меня, пришлось прислушаться.       — Она уже совершеннолетняя и в праве решать сама за себя, — Сириус устало потёр переносицу, а отец метал молнии из глаз.       — Я хочу, — неуверенно проговорила я, заставляя себя через силу посмотреть родителям в глаза, — я хочу помочь.       — Не бывать этому! — гневно бросив последние слова, отец встал со стула, чуть не опрокинув его и отодвинув белую штору с окна, стал вглядываться в ночную улицу, засунув руки в карманы.       — Ей же необязательно сражаться, Джеймс, — попробовал успокоить злящегося друга Сириус, — будет варить зелья и выполнять мелкие поручения, — он посмотрел на сохранявшую нейтралитет женщину в поисках поддержки, — нам тоже нужны люди.       — Она ещё ребёнок, Сириус, — наконец вмешалась мама, бросая сожалеющий взгляд на меня.       — Я уже не ребёнок, — стала на защиту крестного я, — и вы это знаете.       — Волан-де-Морт уже вербует учеников из Хогвартса, — спокойным голосом оповестил Сириус, и мне стало не по себе, — она может помочь раскрыть некоторых.       — Иди к себе, Амелия, — строго приказал отец, задвигая штору и разворачиваясь ко мне.       — Но…       — Иди! — рявкнул он, а я не посмела ослушаться. Не припомню, чтобы отец когда-либо пребывал в подобном разъяренном состоянии.       Я поднялась в свою комнату и плотно закрыла дверь. Упав на кровать, осознала, что дрожь сковала тело.       Мне сделалось до безумия противно, что, возможно, кто-то из моих знакомых или даже друзей мог предать свою школу — свой дом, в конце концов. Что где-то сейчас какой-то волшебник отдаёт свою жизнь, жертвуя собственным будущим, ради несносных детей, чьи глаза затуманила тьма.       Но страх почему-то не проникал в мой рассудок, хоть я и знала какая опасность грозит миру. Знала и об одержимости «чистой» кровью Волан-де-Морта, который презирал и даже искоренял маглорожденных. Знала, в абстрактном понятии, о его желании господствовать, но ни при каких условиях не задумывалась о вступлении в его тёмные ряды.       К тому же, стало более ясным, к чему родители нагородили так много защиты: не позволили приехать домой на каникулы, заперев на Рождество в Хогвартсе, исчезающий дом, появляющийся, скорее всего, только для самых близких, и крайний запрет на вступление в ряды Ордена Феникса, даже в качестве разносчика воды.       Несправедливо! Действительно, я уже не ребёнок и готова нести ответственность за свои поступки. Готова бороться за мирное небо над головой, готова защищать свою семью, если придётся.       От мысли, что в соседней комнате блаженно спит младший брат, не подозревая об угрожающей опасности, меня наконец охватил страх. Я задумалась: а что я буду делать, если вдруг, упаси Дамблдор мою грешную душу, родители погибнут, ведь они каждый день рискуют своими жизнями? Как я справлюсь одна с младенцем на руках?       Сделав глубокий вдох, я задержала дыхание, отгоняя прочь грустные мысли, так и норовящие проникнуть в голову.       Вспомнив о подарке Сириуса, я вынула из кармана чёрную картонную коробочку, заглядывая внутрь. Крохотная хрустальная шкатулка, размером не больше ладошки, была обрамлена по краям рубинами и будто излучала мягкий свет изнутри. Я не смогла совладать с любопытством и открыла шкатулку. Из неё вырвался яркий огонёк и на секунду задержался на уровне глаз, а после превратился в огненную птицу — феникса, уменьшенную копию, и закружился как бабочка по моей комнате, рассекая воздух.       О, да, дядя. Браво! Как это иронично. Хотя он, наверно, думал, что это будет отличнейшим подарком, если родители разрешат мне вступить в Орден Феникса.       Сириус часто дарил мне подобные редкие вещицы, которые достать было крайне проблематично. Посылы его были чисты: он просто хотел порадовать крёстную дочурку.       Насколько мне помнится, жены у Блэка не было, а семья отказалась от него ещё в подростковом возрасте, но он нашёл пристанище в нашем доме, став родным братом моему отцу, пусть и не связанным кровными узами. Поэтому неудивительно, что Сириус так печётся обо мне: мы стали одной семьёй.       — Тук-тук-тук, — проговорил голос, приоткрывая дверь вместо того, чтобы постучаться, — разрешишь?       Усевшись получше и одернув майку, я пригласила гостя войти:       — Да, заходи, — Сириус прошёл внутрь и осторожно присел на краешек моей кровати, боясь потревожить моё одиночество.       Увидев снующий по комнате огонёк, представляющий собой уменьшенный вид могущественной птицы, мужчина вымученно улыбнулся:       — Я рад, что тебе понравился мой подарок, — монотонно заметил он, неотрывно следя за резвившимся фениксом.       — Спасибо, дядюшка, — поблагодарила я, усмехаясь с его скривившегося лица.       — Я не настолько стар, чтобы ты меня так называла, — оправдывался он, не желая мириться с данным прозвищем.       — Да брось, я же от большой любви, — положив руку на его плечо, я слегка толкнула «дядюшку».       Мужчина задумался, убирая со лба влажные волосы, намокшие от пота, градинами скатывающегося по лицу. Хотя в доме было прохладно, видимо, именно «жаркий» разговор привел его в такое состояние.       — Вообще-то, — начал он живо, будто бы вспомнил о чём-то, — меня Дамблдор послал, — я зависла на минуту, переваривая информацию. — Да, не реагируй так, — Сириус усмехнулся, прикрывая мою отвалившуюся челюсть, — ты сомневаешься в себе?       — Нет, — я воодушевленно поднялась с кровати, чуть ли не подпрыгивая от счастья, что меня наконец-таки заметили, — я уверена в себе на все сто процентов!       — Я так и думал, — Блэк снова задумался, глубоко зарываясь в свои мысли, — так и думал…