Пожиратель на полставки

      — Девчонка! И это Ваш гениальный план?! Послать на смерть, уготованную Поттеру, девчонку!       Если не брать во внимание отягощающие обстоятельства, всплывшие буквально пару часов назад, пожалуй, я бы распалялся с не меньшим надрывом. Поэтому я не особо подбирал выражения.       — Нет, Северус, мой план заключается совершенно в ином, — сказал директор. — Волан-де-Морт считает, что кровь Гарри Поттера усилит его мощь. Что, скорее всего, обоснованно. И мы планируем сорвать его надежды.       Уже завтрашним утром газеты будут трубить о поехавшем крышей сотруднике министерства, но мне всё же показалось, что в психичке мы закрыли отнюдь не того, кого следовало бы. А этому чудаку передо мной я бы настоятельно рекомендовал проверить свои древние мозги! Залежались они и фурычат уж не так, как прежде. Я бы даже сказал, отказали, а тело существует само по себе, и все людишки по стадной привычке прислушиваются к голосу, воспроизводимому только магией! Других объяснений у меня нет.       — Дамблдор. Это. Безумие! — вспыхнул я. — Вы же должны понимать, что с Тёмным Лордом подобный номер не пройдёт! И если он не прибьёт ту на месте, непременно найдёт её через время!       — Почему Вы так взвинчены, Северус? — спросил он с неподдельным интересом, сощурив свои проницательные глазёнки. Нет, старик, не дождёшься! Я знаю все твои чёртовы методики! — Неужто Вы жалеете эту девушку?       И вдруг я понял, что старик знал всё изначально! Он знал, что Амелия выжила, как и наверняка знал причину. И что-то мне подсказывало, что именно он убедил Амелию не раскрываться мне… Но зачем?!       — Я не настолько бесчувственный ублюдок, каким Вы хотите меня видеть, — парировал я, внезапно успокоившись. — Просто знайте, что её кровь будет на Ваших руках.       Я развернулся и поспешил поскорее покинуть чёртову дурку, иначе болезнь безразумья, пропитавшая воздух в кабинете, грозилась передаться и мне.       — Так помогите же ей, — смиренно предложил директор, когда я отворил дверь. — Ваша помощь будет неоценима.       — Непременно, — бросил я напоследок, не позволив старому хрычу оставить последнее слово за собой.       Я спустился по винтовой лестнице и по залитому светом коридору догадался, что уже утро. Занятия, даже за мои превосходные заслуги, никто не отменял, и потому я вернулся в свой кабинет.       Взгляд притянула полка с моими мёртвыми питомцами, и если быть уж щепетильно точным, конкретная банка, которую некогда рассматривала моя… Амелия. Должен признать, что под определённым углом обзора студенистая масса действительно улыбалась. С тяжёлым вдохом я отвернул её и взглянул на часы: до первого урока оставалось минут сорок. Нетрудно догадаться, какую ещё подлянку уготовила судьба. Да-да, полуторачасовую пытку наивной рожей Поттера-младшего.       Я призвал пергамент и перо.       «Мы обязаны поговорить с глазу на глаз, — написал я. — Буду ждать тебя в полночь с субботы на воскресенье у пещеры, где ты ныкалась с Блэком. Возражения не принимаются».       Я вывел одну букву «С» и так и застыл, не зная, как подписаться. Северус? Снейп? Северус Снейп? С уважением? С наилучшими пожеланиями? Или всё-таки с любовью? Как удобно, однако, что моё имя, фамилия и прочие тонкости формальностей начинаются с «с», и не придётся переписывать. Но… дописать после этой чёртовой буквы-то что?       Сошёлся на инициалах. В конце концов, самый нейтральный вариант. Да и на случай, если записку перехватят, не поймут, кому это адресовано и кто адресант. Мало ли по стране разгуливает СС’ов? Не один же я особенный. Ну, вообще-то, я такой единственный в своём роде, но это уже другая история.       Снова глянул на часы: всего-то десять минут потратил на три предложения. Ладно, успею ещё в совятню и обратно. Сказано — сделано. Пришёл.       Помянешь докси — проблем не оберёшься. В моём случае, разумнейшим законом, когда-либо изданным нашим дражайшим министерством магии, будет ввести вето на даже мысленное произнесение имени мальчика-который-неимоверно-задолбал.       — Поттер, — вылетело по старинке почти ругательство, — есть ли весомая причина тому, что Вы находитесь здесь, а не готовитесь к моему уроку?       Мальчишка дёрнулся, но сову всё-таки согнал, а после медленно развернулся.       — И кому же Вы пишете спозаранку? — спросил я, хотя не услышал ответа на первый вопрос.       — Вас это не касается… профессор, — нашёлся тот, но уж лучше бы потерялся с моих глаз да навеки.       — Неужели? — притворно удивился я. — Не припомню у Вас знакомых волшебников, не находящихся сейчас в Хогвартсе. К тому же, Поттер, буквально вчера я не досчитался на своём складе жаброслей, и вот же совпадение! Вы выигрываете во втором испытании, прожевав эти самые водоросли! Так, быть может, Вы отправили благодарность своему покровителю? Но что-то я не вижу, чтобы сова вернулась. Послали не на тот адрес?       — Я у Вас ничего не крал, — натужно процедил он. — И не пойму, на что Вы намекаете.       — Я не намекаю, Поттер, я совершенно прямо говорю, что Вы — ничто без своих покровителей. Поэтому катитесь-ка Вы отсюда, пока можете.       Сам себя не похвалишь — никто не похвалит. А похвала вместе с унижением неприкасаемого мальчика, который очень кстати ретировался, вдвойне приятна.       Полусонные совы недовольно пялились на меня оранжевыми глазами. Даже глупые птицы меня осуждают! Пришлось выбрать менее враждебную и привязать к когтистой лапе записку.       — Площадь Гриммо, 12, — шепнул я. — Лично в руки рыжей бестии. Там такая одна.       Сова понимающе угукнула и, раскрыв пёстрые крылья, упорхнула. Я провожал её взглядом, пока пятно на сером горизонте полностью не растворилось.       Когда решил вернуться назад, не успел сделать и пары шагов, как под ботинком что-то хрустнуло: я раскрошил череп то ли крысы, то ли хомяка. Конечно, ничего плохого я не совершил. В конце концов, эту зверушку прибили до меня, да и череп тот принадлежал далеко не человеку, но на душе стало как-то неспокойно. Была бы здесь Трелони, безусловно, узрела бы в этом сотню скрытых знаков и сполна нагадала бы скорейших кончин. И хотя я не считал себя человеком легко внушаемым, что-то необъяснимое заставило похолодеть конечности.       Списав всё на недостаток сна и гуляющий по совятне сквозняк, я стал спускаться по ступенькам. Внизу, отдаваясь эхом от высоких стен, слышалось деревянное клацанье. Кого-кого, а Грюма, пусть и настоящего, я уж точно не хотел видеть. Встреча с ним в узком проёме не сулила ничего хорошего, но отступать некуда.       И, когда мы всё же пересеклись, большей злобы во мне подбавила невозможность разминуться. Эта чёртова неловкость, когда ты выбираешь направление, и твой соперник выбирает встречное, и так по кругу, кругу, кругу…       — Снейп, — враждебно прорычал Грюм, перестав мельтешить передо мной. Я наскоро осмотрел его и понял, что отпуск в сундуке не пошёл ему на пользу. Аластор стал выглядеть ещё безумнее, чем обычно. — Что ты здесь делаешь?       — Даже не знаю, — съязвил я, — в совятне ведь столько поводов разгуляться!       — Кому это ты пишешь с утра пораньше? — сощурив здоровый глаз, спросил он; второй же беспорядочно ёрзал по мне. — Удумал что?       — Не Вашего ума дело, — ответил я и, воспользовавшись заминкой, проскользнул мимо старого мракоборца.       — Стой! — крикнул он, и я повиновался, даже вытянувшись по струнке, словно грюмовский вой подействовал на меня совсем как голос главнокомандующего на матёрого солдата. — Не знаю уж, была ли это часть какого-то извращённого плана или ты попросту дурной… — признался он, свесив обрубок носа надо мной. — Так или иначе, ты вроде как мне жизнь спас…       — Постойте, — не понял я, — Вы что, пытаетесь сказать «спасибо»?       — Я пытаюсь сказать: не расслабляйся, мальчик, — оправдался он. — Ты не втёрся мне в доверие, и потому следить за тобой я не перестану. Кто знает, — он подмигнул здоровым глазом, — может, даже усилю контроль за тобой.       — Можете начинать, — разрешил я «усилить контроль» над собой и ушёл прочь.       Пожалуй, именно с этой короткой стычки началось то, чему давно было суждено начаться. Подошло к логичному концу то время, когда я и шагу не мог ступить без чьего-либо дозволения, без чьего-либо одобрения и пересмотра моих идей. С этой минуты начался новый период моей жизни, в который я попросту не имел права облажаться.       Я твёрдо решил, что больше не буду никому подчиняться.       Последовал тяжелый вдох, ещё прикованный к старой жизни, а после вырвался спасительный выдох, освободившийся от оков. И стало много легче дышать, чище думать и ярче видеть.       Чёрт возьми! Все эти годы я сражался не за ту жизнь! Я мог бы с пользой использовать то время, которое потратилось впустую на защиту мальчишки. Я мог бы сполна подготовиться к возвращению Поттер-старшей, мог бы выяснить причинно-следственную связь её исчезновения, чтобы в дальнейшем уберечь Амелию, как она сама полагает, от неотвратимой смерти, но… никто не счёл нужным предупредить меня. И моё некогда железное доверие к Дамблдору развалилось на куски.       — Северус, подожди! — крикнули мне в спину, когда я уже почти спустился в подземелья.       Я обернулся на оклик: ко мне спешил, волоча вслед за собой тёплую шубу, директор Дурмстранга. Я замер на минуту, прокручивая варианты, чего ему, собственно, от меня надо, но так и не найдя вразумительного ответа, отвернулся.       — У меня урок, Игорь, — отмахнулся я через плечо.       — Долго ты ещё будешь бегать от меня? — зашипел тот, вцепившись в моё запястье; на его сухой руке я насчитал три золотых перстня, создававших видимость богатства.       — До сего момента отлично получалось, — вырвавшись, огрызнулся я.       — Нужно поговорить, — сказал он. — Срочно. Сейчас.       И чего это сегодня всех продрало поговорить, да ещё и именно со мной?!       Я свернул в коридор, где располагались классы: у дверей уже толпились студенты, ожидающие моего дозволения войти.       — Все разговоры после занятий, — ответил я и, стараясь избавиться от назойливой шубы, обратился к детям: — Заходите.       Студентишки плотным потоком хлынули в класс, и я довольно ухмыльнулся, косясь на Каркарова.       — Тогда я подожду окончания, — уведомил он и, победно задрав нос, прошмыгнул вместе с мелкотнёй в класс.       «Никакой личной жизни», — выдохнув, подумал я и последним вполз в кабинет. Все глаза прилипли к Каркарову, с нахальным видом устроившемуся в кресле учителя. Я устало потёр переносицу и заметил у себя в голове, что ещё несколько капель в бездонную чашу моего терпения — и я точно взорвусь.       — Когда вы уже наконец налюбуетесь директором Дурмстранга, — сказал я, сопроводив слова язвенной ухмылкой, — приступайте к заданию. Всё необходимое на доске и на ваших столах.       Зашелестели страницы учебников, забулькала вода в котлах, заскрипели редко используемые шестерни в головах — работа закипела полным ходом. Ладно, должен признать, что мне даже нравилось преподавать. Самое большое удовольствие доставлял сам процесс передачи знаний, когда мои огранённые в золото сокровища потихоньку перетекали в свежие несмышлёные головушки… Разве что в исключение входил Поттер. С этим небесным дарованием делиться вообще ничем не хотелось, ни знаниями, ни дерьмом, в которое случайно ступила подошва башмака.       Но сейчас священный процесс передачи навыков осквернялся бобровой шубой и козлиной бородкой, по-хозяйски развалившимися на моём рабочем месте. Они хмуро следили за каждым моим движением так, будто министерская проверка приехала, ей Богу!       К концу первого урока Каркаров, видимо, заскучав, начал таскаться за мной, как привязанная к моей ноге гиря. И я еле-еле выдержал эту пытку.       — Свободны, — уведомил я сразу же, как только прозвенел звонок, который, оказывается, может быть спасительным не только для учеников, и, дождавшись, пока все выйдут, спросил: — Ну? И что за срочность?       — Вот что, — Каркаров закатал рукав и показал на запястье вот уже как месяц потемневшую метку. — Неужели ты не заметил?       — Убери, идиот, — шикнул я и обвёл взглядом класс.       Сначала почудилось, будто в котле на последнем столе варится поттеровская голова, но потом как-то дополнилось, что голова без тела не существует, если только не отрубленная. А это означало только одно: надоедливый мальчишка был здесь целиком и явно подслушивал.       — Поттер, что Вы здесь делаете?       — Собираю желчь броненосца, — невинными глазами стрельнул тот и в доказательство протянул мокрую тряпку.       — Вон! — рявкнул я, и мальчишка, спешно побросав учебники в сумку, сбежал. — Теперь с тобой…       Я ещё раз осмотрел кабинет на предмет раздражителей, и, не найдя лишних, кроме Каркарова, запер дверь, не забыв расщедриться на заклятие против лишних ушей.       — С ума сошёл?! — наконец вылил скопившуюся злобу я. — С тем же успехом ты мог показать чёртову метку дементорам!       — Так у тебя тоже? — догадался Игорь и опустился в кресло. — Что мы будем делать?       — «Мы»?! — переспросил я. — Ни о каких «мы» не может быть и речи! Я, между делом говоря, помню, как именно ты назвал моё имя на суде!       — Я спасал свою жизнь!       — А я спасаю свою. И если ты вдруг надеешься на мою помощь, тогда ты ещё глупее, чем я думал.       Каркаров пару раз пооткрывал рот, пытаясь что-то сказать, несколько раз подкрутил свою недобородку, почесал затылок под шапкой и в итоге всё же вымолвил:       — Ты и сам знаешь, что означает темнеющая метка. Нам нужно объединиться, Снейп.       — Объединиться?! С тобой?! — фыркнул я, борясь с желанием сплюнуть. — Разве что сдать тебя Тёмному Лорду, точно так же, как ты сдал его последователей! То-то он обрадуется, а?       — Ты планируешь к нему вернуться? — с глазами на выкате спросил он.       — А ты что? Сбежишь? Как трус?       Каркаров задрал свой кривой нос, словно бы оскорбился:       — Не сбегу, а… тактично отступлю.       Как и пообещал, Каркаров отступил. Правда, всего лишь из моего кабинета.       — Думаешь, он так просто оставит это? — спросил я, когда тот уже отворил дверь.       — Он до меня не доберётся, — бросил Игорь через плечо и наконец ушёл.       На этом количество желающих поговорить со мной закончилось.       Как я и предполагал, в прессу уже на следующее утро просочилась весть о поехавшем на всю голову Крауче. Министерство отмахнулось и свалило всё на переутомление, но я-то знал правду и не особо обращал внимание на газеты. Всю дальнейшую неделю я жил затворником: выходил из своего кабинета только преподавать уроки, вернул старую-добрую традицию обедать у себя, обложился книгами, как забором, и думал. Много, широко, глобально. Как она выжила? Почему перенеслась на двенадцать лет вперёд? Связана ли она с Тёмным Лордом как её братец? И почему эта волнующая меня особа, чёрт возьми, не прислала ответ?       Конечно, я написал письмо в приказном тоне и не требующим отдачи, но ведь можно же было утрудиться и отправить ответ хотя бы с одним словом «поняла» или «буду». Ладно, пора уже было смириться. Это же Амелия, от неё ничего нельзя ожидать заранее. Она даже умереть нормально не смогла, вернулась на злобу дня.       В воскресный вечер я, сполна раздав нагоняев и наказав старостам приглядывать за факультетом, медленно двинулся в сторону Хогсмида. Дороги превратились в снежно-грязевую кашу. Весна.       По пути к пещере я выстроил в голове план. Краткое изложение:       1. Отговорить девушку от бесполезного самопожертвования.       2. Настоятельно отговорить.       3. В случае невыполнения первых двух пунктов — найти выход.       4. Сделать всё по-своему.       Хотя, чувствую, в любом случае придётся прибегнуть к пункту номер четыре.       — Северус Снейп, — завизжала женщина, вышедшая на крыльцо «Трёх мётел», когда я проходил по главной и единственной улице Хогсмида, — вот так встреча! Я сначала подумала, что это летучая мышь-переросток вылетела на охоту… Но нет, теперь вижу, что это ты!       — И я не рад тебя видеть, Скитер, — ответил я. — Что ты здесь делаешь?       — Дамблдор запретил мне появляться в Хогвартсе, а здесь, — она развела руками, — у него власти нет.       — Но тебе это не мешает, — сказал я. — Видел твои гнусные статейки.       — Ну раз уж ты сам вышел на эту тему… — усмехнулась она. — Ты всё также на привязи у старика? Не надумал поделиться с миром информацией?       — Если и надумаю, то уж точно не с тобой.       — Да ладно тебе, Северус, — сказала женщина и взяла меня под руку, увлекая вдоль по улице. — Забудем старые обиды. Ты мне лучше вот что скажи. Как так вышло, что Дамблдор явился в Мунго с нашим дорогим судьёй Краучем, да ещё и оказавшимся в невменяемом состоянии?       — Откуда мне знать? — фыркнул я.       — Ну не знаю, — протянула она, хлопая ресницами, — наверное, потому что ты там тоже присутствовал.       — Что я говорил тебе по поводу моего имени в твоих жалких газетах? — спросил я, зажав её руку своей так, что женщина вскрикнула.       — Ну я же могу и не называть имя, — процедила она, высвободив руку и потерев запястье. — На такие случаи всегда есть «достоверные источники».       — Отвали от меня, Скитер, — выплюнул я и ускорил шаг, чтобы оторваться.       Когда ноги вынесли меня за пределы деревни, я обернулся и, не найдя за собой хвоста, перелез через ограду. Поднялся по крутому склону и остановился перевести дыхание. Вход в пещеру чернел темнотой, у подножья горы слабо светился Хогсмид.       «Скитер так просто это не оставит», — думал я, пока ждал полуночи. — «Надеюсь, у неё нет мантии-невидимки, но в любом случае нужно уйти отсюда».       — Даже не начинай! — слова послышались мгновенно, сразу же после хлопка трансгрессии. Я обернулся: от входа в пещеру гневно пробиралась уже знакомая фигура в капюшоне. — Мне за эту неделю та-а-ак мозги вылюбили, что я уже просто ничего не могу об этом слышать!       — А я, в общем-то, и не собирался.       — Да? — удивилась она. — Тогда… зачем позвал?       1. Отговорить девушку от бесполезного самопожертвования.       2. Настоятельно отговорить.       — А нужен повод?       Девушка вскинула брови, затем нахмурилась, сбросив капюшон и опустив глаза… Я с улыбкой идиота наблюдал за её умозаключениями. Удумав что-то, она подошла вплотную, обогнула пальчиком пуговицу на моём сюртуке и перекрыла мне воздух поцелуем.       — Что ты… — начал было я, но она прижала пальцы к моим губам.       — Чувствуешь? — спросила она, лукаво сверкнув глазами. — Чувствуешь эту недосказанность? Вот и я также себя чувствовала всю эту неделю после того, как ты ушёл, не сказав ни слова.       — Амелия, я… — вновь попытался объясниться я, но она лишь упорнее прижала пальцы.       — Шшш, нет, — отрезала она. — Не говори ничего. Иначе моя месть не будет иметь смысла, если мы обговорим это.       Амелия ослепительно улыбнулась и убрала руку. А я наконец увидел, как жестоко она надругалась над своей роскошной осенней гривой.       — Ты подстригла волосы? — спросил я, рассматривая достаточно значительные изменения. Её некогда достававшие до пояса волосы еле касались плеч. — Зачем?       — Нравится? — вновь улыбнулась она и покрутилась вокруг оси несколько раз. — Хотя нет, не говори. Никому не нравится. Но меня, как ты понимаешь, это мало волнует.       — Ты стала какой-то… — замялся я, не зная, как подобрать верный эпитет.       — Безразличной? — ответила она за меня. — Беру пример с окружения.       — Другой, — опомнился я. — Ты стала другой.       Девушка напустила оскорблённый вид, но я понимал, что эти слова ей лишь польстили.       — Нужно уйти отсюда, — сказал я, вспомнив о надоедливой журналистке. — Здесь небезопасно.       — У меня не так много времени, — ответила она. — Я заставила подушку дышать, ну знаешь, якобы я в кровати, но не думаю, что Сириуса этот трюк проведёт, ведь он сам научил меня этому.       — Тогда чего ждём?       Я протянул руку, но девушка не спешила её принимать. Она потянулась к волосам и, по-видимому, ещё не смирившись с обновлённой длиной, промахнулась, и сделала вид, что почесала локоть.       — Ты мне доверяешь? — спросил я.       — Иногда даже больше, чем себе, — призналась она и сплела наши пальцы.       Меня не застала врасплох её искренность. Я привык, но эти слова показались слишком личными, почти интимными и недостойными моих ушей… да и меня самого.       Стараясь не думать о тепле, греющем руку, я закрыл глаза и перенёс нас в самое, как мне казалось, безопасное место. Амелия с интересом осматривала худую улочку, вымощенную булыжником, на которой кроме нас двоих не было ни души. Окна полуразвалившихся домов были крепко заколочены, почти все фонари давно разбиты, и лишь луна лениво бросала свет, отражаясь в больших лужах.       — Пальцы великана, — сказала Амелия, указав рукой на пять высоких труб, испускающих белый густой пар. Там располагались старые производственные фабрики, из-за которых некогда процветающий район превратился в нынешнюю навозную клоаку.       — Это фабрика, — уведомил я, удивившись её неосведомлённости.       — Я… я здесь, кажется, уже была, — нахмурилась она и, взмахнув полами плаща, рванулась вниз по улице.       — Что? Стой! Куда ты?! — крикнул я, но девушка лишь всё быстрее отдалялась.       Я последовал за ней. Амелия действительно живо ориентировалась по окрестностям, сокращала путь, ныряя в переулки и выныривая в одинаково тёмных улицах. По прошествии пяти минут погони девушка вывела нас в соседний процветающий район. Здесь были тоже одинаковые домики, но правильные и обжитые.       Амелия остановилась напротив одного такого домика. Из окон лил свет, на лужайке неподалёку располагалась детская площадка, и рядом со старыми качелями одиноко валялся сдувшийся мячик.       — Пальцы великана, — повторила она, подняв голову на кирпичные трубы, коптившие небо.       — Я тебя не понимаю.       — В детстве папа пугал меня страшилкой, что придёт большой великан, если я буду плохо себя вести, — она ещё раз с опаской глянула на трубы и затем перевела тревожный взгляд на дом. — Это дом моих дедушки с бабушкой. Точнее… был их.       — Мне жаль, — выдавил я.       — Не надо, — отмахнулась она. — Они умерли, когда мне было девять. Я почти не помню их. Но мы иногда приезжали сюда с родителями.       Заикнувшись о родителях, девушка вздрогнула. Она начала рассказывать никак не связанные между собой обрывки воспоминаний из детства, а я слушал вполуха, глядя на старые качели на детской площадке. Там, как будто вчера, сидела рыжеволосая девочка. Дети сторонились её, обходили за метр, как от прокаженной, хотя она ничем не отличалась от них. Разве что вторые качели, приделанные к железной жерди, качались сами по себе.       Она появлялась в том доме на праздники и изредка оставалась на лето, но я никогда не видел, как она прибывала и отбывала со своими родителями, неважно, пешком или на магловских машинах.       Тогда я понял, что она такая же, как и я, нормальная, и мы попадём в одну и ту же чародейскую школу. И мы ведь в самом деле попали, только я… Я… безвылазно пропал.       —…Так ты здесь живёшь? — спросила девушка, поёжившись от внезапно ударившего порыва ветра. — Северус?       Она дотронулась до моего плеча, и я попытался полностью впитать это новое для себя ощущение, когда чужое прикосновение не приносило мне раздражение или гнев.       — Северус? — вновь окликнула она.       Я всмотрелся в сияющие тревогой глаза и подумал «Вот оно!». Сейчас! Самое время рассказать всё то, что душит.       И я рассказал так, как считал нужным. Рассказал так, что сомнений ни у меня, ни у неё не должно было остаться. Я наконец целовал любимую женщину без всяких всяких, без ненужных дум и прочих тонкостей, потому что хотел целовать и потому что любил. И это было так… неестественно… Целовать, не вызывая в воспоминаниях желанное лицо, а видеть его перед собой, чувствовать на коже холодок от дыхания и каждый раз пробовать, пробовать, пробовать, так и не напробовшись, губы, смазанные сладким ядом.       — Ты меня когда-нибудь убьёшь, — признался я, позволив ей вдохнуть закончившийся воздух.       Она зажмурилась, когда я прислонил свой лоб к её, а моё сердце счастливо подпрыгнуло в груди. Мерлин! Как же я её люблю!