Пожиратель на полставки

      Я не верила. Я не могла заставить себя поверить. Мне казалось, Сириус просто спрятался где-то и пережидал, непременно усмехаясь над всеми этими посредственными людишками, поверившими в его смерть. Я искала его, кружа с Клювокрылом над Лондоном. Мы зависли в небе над зданием Министерства, и там, внизу, мельтешили кучи точек, но ни одной действительно нужной среди них не было. Затем гиппогриф начал ёрничать, и мне пришлось ослабить поводья. Я больше не сопротивлялась, и он понёс нас в неизвестные дали. Когда солнце зашло за горизонт, Клювокрыл приступил к снижению. Полёт растянулся на целый день, мои ноги затекли и подкосились, и, слезая со спины, я рухнула наземь. Ладони и колени сбились в кровь, но, по сравнению с открывшейся на душе раной, это были незначительные царапки. Вообще-то всё теперь казалось незначительным.       Я перекатилась на спину, почувствовав под собой крупные неровные камни, и нащупала глазами небо. Оно показалось мне слишком чёрным, без единого светлого проблеска, болезненным и каким-то безжизненным. А ещё чудилось, будто оно вот-вот свалился мне на голову. Где-то рядом шумел прибой, и оттуда же веяло холодным морским воздухом. Разморённая ужасами дня и вечерней прохладой я уснула. А может быть, небо всё же свалилось. Мне хотелось так думать.       Когда я вновь открыла глаза, солнце преодолело половину небосвода. Сейчас на нём не было ни облачка. С пульсирующей болью в голове я села и осмотрелась. Во-первых, взгляд притянули два распотрошённых зверька, которых, видимо, притащил гиппогриф с ночной охоты. Сам Клюв в это время дремал неподалёку. Во-вторых, каменистый пляж, скрывающийся за массивными горными хребтами, показался мне смутно знакомым. И все события минувшего дня навалились на меня с новой силой, и во мне вновь возникла надежда. Надежда, что мой крёстный жив… Ведь не зря же я оказалась на том самом берегу, на котором всё и началось. На который несколько лет назад бунтующее море выплюнуло чёрного лохматого пса. Может быть, Сириус сговорился с Клювокрылом, и сейчас, совсем как тогда, я увижу смазанную точку на горизонте? Знаю, так звучит безумие, но…       Я потёрла грудь, проверяя, точно ли там не образовалась материальная дырка, какой она ощущалась. И вот оно! Решение всех моих проблем! У меня на груди болталась машина времени, а я и не подумала её использовать! Я вынула из-под одежды маховик, спутавшийся с цепочкой кулона от Северуса; на ней же, к слову, висело и его кольцо. Осторожно распутав сцепившиеся украшения, я спрятала под свитер кулон и задумалась о маховике. Всё представлялось слишком легко выполнимым. Отправиться с Клювокрылом в прошлое — кто-то же должен доставить меня обратно в Англию, — затем заменить собой отправившуюся в магазин Уизли Амелию и не отрывать взгляда от связного зеркала. Чем вам не план? Гарри, увидев ложное видение, свяжется со мной, но я-то жива-здорова и нахожусь в доме. Всё… Никто никуда не полетит, никто не отправится на бой в Министерство…       — Так, Клювик, — сказала я, присев рядом с дремавшим гиппогрифом на корточки, — мы с тобой немного полетаем.       Он распахнул свои оранжевые глаза и странно на меня посмотрел. Когда я хотела перекинуть цепочку через его шею, Клювокрыл отклонился, словно предчувствовал что-то неладное.       — Это просто цепочка, Клюв, — уговаривала гиппогрифа я. — Мы просто отправимся в прошлое… Вот и всё…       Издав недовольный рокот, Клювокрыл поднялся на лапы, отошёл на пару шагов назад, снова рухнул на землю, прикрыл глаза и задремал.       — Ладно! Не хочешь помогать, тогда я сама!       Разозлившись, я отвернулась от гиппорифа и глянула на горизонт.       «Хватит нескольких оборотов», — успокаивала я себя. — «И я найду другой способ вернуться в Англию, раз Клюв отказался мне помогать!»       Нужно было лишь прокрутить механизм часов… Но он «застрял» в том же положении, когда Время выплюнуло меня на ковёр в кабинете Дамблдора, и не проворачивался!       — Ну пожалуйста! — упрашивала неизвестно кого я. — Пожалуйста!..       Песочные часы маховика так и не сдвинулись с места. Я попробовала сдвинуть их магией, попыталась смазать петли и даже приложилась зубами.       — Зачем тогда было спасать его в первый раз?! — в ярости закричала я. — Зачем ты показало, что случится на Озере, но не показало сейчас?! Забери тогда свои шрамы, ведь он всё равно погиб!       Я хотела привлечь его внимание. Я хотела, чтобы Время меня услышало. Но оно продолжало безмолвно наблюдать в стороне. Прекрасно! Тогда я разозлю его ещё сильнее! Маховик всё ещё был зажат в моей руке. Я замахнулась и со всей мощи бросила его в море. Раздался характерный «плюх», и маховик исчез в толще воды. Ничего знаменательного так и не случилось. Я потеряла равновесие и завалилась на спину. Не знаю, как так вышло, но голова, перегруженная мыслями, вдруг перевесила. Берег был каменистым, и, наверное, я пожалею о своём падении, но позже… Когда пустота перестанет заглушать боль. А пока я падала, надеясь, что какой-нибудь особенно ушлый камень встретится с моим затылком. Но моя голова пришлась на что-то очень мягкое. Не хотелось думать, что это было. Хотелось забыться и больше не просыпаться.

***

      Не знаю, как долго я лежала ничком на берегу. Не шевелясь и притворившись камнем. Счёт времени потерялся. Чем-то мягким при моём падении оказалось крыло Клюва. Я поняла это, когда гиппогриф снова ушёл охотиться.       Солнце встало откуда-то снизу и опустилось откуда-то сверху несколько раз. В какой-то такой же незначительный, как и всё, момент рядом послышался хлопок, и на меня обрушилась сильная магическая аура. Я уже давно научилась её определять. Это был Дамблдор.       — Живописный пейзаж Вы выбрали, Амелия, — сказал он сверху, и его седая борода, заслоняя палящее солнце, вторглась в поле моего зрения.       Пейзаж? Я насмотрелась на местные «пейзажи» два года назад, когда ждала Сириуса из Азкабана. Перед ногами расползалось море, за головой — горы, а ещё дальше — лес. Вот и все несменяющиеся пейзажи. Но в них нет никакого смысла, как нет смысла и в этой чёртовой жизни.       — Вы хорошо отдохнули, Амелия, но, полагаю, теперь Вам следует вернуться.       Куда вернуться? Мне больше некуда возвращаться.       — Как Вы меня нашли? — прошипела я одними губами.       — Все мы возвращаемся к началу, когда разбираем ошибки, — заключил он.       — Избавьте меня от своих речей, профессор, — шикнула я и, закрыв глаза, погрузилась в темноту.       — Вы злитесь, Амелия, это нормально. Вам больно, и это тоже нормально. Боль делает нас людьми!       Я тяжело вздохнула, стараясь выключить слух. Мне не больно, нет. Я просто совсем ничего не чувствую!       — Вы скорбите, Амелия, но сколько Ваша скорбь будет продолжаться? — настойчиво продолжал Дамблдор. — Вы злитесь, Амелия, но почему Вы злитесь на себя?       Я плотнее сомкнула веки и стиснула зубы. Больше всего мне было ненавистно, когда кто-то пытался раскопать могилку моих чувств, которые я уже успела похоронить. Зачем, ну зачем их трогать? Я не привыкла грубить людям старше себя по возрасту, но ещё чуть-чуть — и я взорвусь.       — Время вылечит все раны, Амелия. Да, они не смогут зажить полностью, но…       Я судорожно рассмеялась:       — Не тому человеку Вы рассказываете, как «лечит» время, Дамблдор! Пожалуйста, оставьте меня в покое.       — И что Вы станете делать дальше? — серьёзно спросил Дамблдор. — Продолжите лежать на берегу, греться в лучах солнышка и упиваться болью потери? Послушайте, Сириус был прекрасным, энергичным и храбрым человеком и…       Я распахнула глаза и села, пронзительным взглядом уставившись на Дамблдора:       — Не смейте говорить о нём в прошедшем времени!       — Ах вот в чём вся проблема… — безрадостно произнёс директор, сложив руки в замок. — Сириус погиб, Амелия, пора Вам уже это признать. Вы не можете всё время корить себя за смерть, которую Вы не могли предвидеть. Это то же самое, что и винить себя за засуху, расстроившую посевы. Или за мороз, нагрянувший в сентябре. Смерть нельзя предугадать или остановить, а, столкнувшись с нею, стоит встретить её как давнюю подругу.       Уже представляю эту картину… Здравствуй, Смерть! Пришла забрать моих друзей? Бери всех, давняя подруга, я не жадничаю!       — Если смерть нельзя остановить, профессор, — сказала я и снова легла на землю, бездумно уставившись вверх, — тогда мне нет смысла и дальше вмешиваться.       Мне показалось, что Дамблдор замолчал, потому что не смог подобрать слов. Посмотреть на него, даже украдкой, во мне не возникало желания, и я продолжала буравить взглядом уже порядком надоевшее небо.       Я знаю, в последний — слово почему-то теперь воспринималось мной только в одном значении: «смертельный» — год отношения с Сириусом строились не очень-то гладко. Кто-нибудь из нас непременно орал на другого, бывало даже, что в перебранках срывались оскорбления. Мы ссорились, попутно громя всё на своём пути, и всегда мирились. Но в последний раз не успели. Да я и подумать не могла, что однажды моего извечно весёлого крёстного не станет. А одна по сути никчёмная ссора обернётся для нас самым последним разговором, где я выскажу ужасную вещь, за которую мне стыдно до сих пор.       Сириус — прекрасный человек, своенравный и с шилом в одном месте. Именно про таких говорят: «не может усидеть на месте». И он не мог. Но, в отличие от меня, Сириус сумел совладать с собой и так ни разу и не вышел из дома… Кроме последнего раза. И я всё не могла понять, зачем нужно было ограничивать нашу свободу, если все обстоятельства всё равно обернулись для нас боком?       — Амелия… — наконец произнёс Дамблдор. — А как же Гарри? Северус? И все остальные близкие люди, которые беспокоятся за Вас не меньше?       Я промолчала, представляя, как вмешиваюсь в их линию судьбы, но она всё равно в конечном итоге приходит к одному завершению. Однако совесть чутка подгрызала изнутри, напоминая мне о том, какая же я эгоистка, а потому пришлось спросить:       — Что станет с Северусом? Нашу… связь раскрыли?       — Всё в какой-то мере обошлось, — сказал Дамблдор, испустив расслабленный выдох. — К счастью, Волан-де-Морт видел Вас в воспоминаниях Гарри только под чужой внешностью.Со слов Малфоя, который видел вас обоих на станции, он понял, что Вы дороги Гарри. Кикимер во время своего пребывания в поместье Малфоев не признался, кто Вы есть на самом деле во многом благодаря Вашему положительному отношению к эльфу. Те, кто его допрашивал, не обладали способностью к легилименции, а Волан-де-Морт марать руки о такую «грязь», как он сам считает, конечно же, не стал. Что ж, возможно, как раз в этом и была его ошибка…       Я снова смолчала. Прекрасно, Северус выкрутился. Обо мне не знают — самое время залечь на дно… Ой, а я уже тут! Как кстати!       — Может быть, Вам любопытно, сражаясь за что погиб Сириус? — спросил Дамблдор.       — Вы говорите про вещь, которая была спрятана в Отделе Тайн? — спросила я, пожалуй, впервые заинтересованная в продолжении этого разговора.       — Всё верно, Амелия. И, вероятно, мне стоит начать свой рассказ с события, которое произошло пятнадцать лет назад. Задумывались ли Вы когда-нибудь, почему Волан-де-Морт пришёл в Ваш дом тем июньским вечером?       Я вновь села, оторвав взгляд от неба, чтобы теперь видеть морщинистое лицо Дамблдора:       — И зачем же он пришёл?       — Правильнее будет сказать, за кем, Амелия, но обо всём по порядку. Примерно за год до этого страшного события ко мне обратилась Сивилла Трелони с просьбой устроить её на работу в Хогвартс. Я помнил эту девушку, как и помнил, что особенными способностями она не шибко отличалась. Мне не хотелось оставлять в школе Прорицания как предмет, но в дань уважения её прабабке, невероятно знаменитой предсказательнице, я встретился с Сивиллой. К сожалению, местом встречи она выбрала «Кабанью Голову», откуда, как Вы и сами убедились, уйти не подслушанным практически невозможно. Признаться честно, я был настроен скептично, тем более, в ответ на мою просьбу предсказать что-либо, Трелони, как обычно, предсказала мне скорейшую смерть. И я уже собрался было уходить, как вдруг Сивилла заговорила чужим голосом, совершенно не похожим на её собственный. В тот вечер она произнесла пророчество, Амелия, касающееся Волан-де-Морта и некоего мальчика… Но, как я уже говорил, в «Голове» невозможно вести конфиденциальные разговоры. Нас подслушали самым наглым образом, и хотя нарушителя выгнали, он успел услышать некоторые важные слова и впоследствии донести их Волан-де-Морту.       — Что ещё за пророчество? — скептично спросила я. — И какое отношение оно имеет к моему брату?       — Это пророчество, Амелия, — как раз та самая вещь, которую и охранял наш Орден всё это время. Видите ли, все когда-либо предсказанные пророчества хранятся в Отделе Тайн, но взять оттуда пророчество без существенного вреда уму могут только те, о ком, собственно, оно и произнесено. Так как Министерство до настоящего отрицало возрождение Волан-де-Морта, он решил, что заберёт пророчество руками Гарри. И у него это получилось бы, не столкнись его последователи с Вашим братом и его дивными, верными дружбе друзьями. Пророчество разбилось в бою. Однако…       — Теперь всё это не имеет смысла, — резко сказала я. — Сириус погиб за кучку осколков, из которой теперь даже не вытянуть это Ваше «пророчество».       — Вы невнимательно меня слушали, Амелия, — спокойно ответил Дамблдор. — Я ведь упомянул, что присутствовал лично, когда Сивилла произнесла пророчество. А, значит, могу с точностью передать его Вам.       — Но зачем мне знать его?       — Чтобы дать ему исполниться в направлении, которое хотим мы.       Дамблдор неотрывно смотрел на меня. Он не улыбался, не хмурился и не злился, лицо его было полностью непроницаемо. Но что-то в его глазах, обращённых на меня, заставляло чувствовать себя не в своей тарелке.       — Но прежде, чем озвучить пророчество, — сказал он, — я должен знать: это Ваша минутная слабость или Вы действительно сдались?       Я всерьёз задумалась. Верно ли утверждение, что я сдалась? Да, смерть Сириуса меня очень сильно подкосила, но можно ли сказать, что она сломила меня? В конце концов, мне всегда требовалось немного времени, чтобы оправиться от любых разочарований жизни. Но случившееся разочарование грозило мне не только затянутой депрессией… Я боялась, что меня действительно сломило.       — Вы и в прошлый раз просили меня помочь, но в итоге заперли в доме Блэков, — поникше сказала я. — Даже если мне снова ударит в голову согласиться, я больше не смогу вернуться туда.       Я представила последний год, только без Сириуса, и поняла, что моих побегов станет намного больше, потому что некому будет меня останавливать. Да и долго протянуть в доме, где буквально всё будет напоминать о крёстном, мне не хватит духа.       — Вы туда больше не вернётесь, — ответил Дамблдор, и я не успела додумать остальные последствия. — То есть вернётесь, конечно, но не в скором времени. Согласен, что снова запирать Вас в доме, как минимум, бесчеловечно с моей стороны, поэтому я нашёл Вам подходящее задание.       — Задание? — не поверила ушам я и даже немного воспряла духом.       — Да, Амелия, Вы расслышали верно. Но я всё ещё хотел бы получить ответ на свой вопрос: Вы ведь не сдались?       Его брови чуть дрогнули, когда он повторил вопрос.       — Нет, профессор, не сдалась, — разглядывая пальцы на руках, произнесла я. — Просто это слишком тяжело для меня, понимаете? Знать то, чего я знать не должна, и при этих знаниях быть совершенно бесполезной.       — Я уверен, что в этот раз Вы сможете применить свои знания, — сказал Дамблдор и протянул мне руку.       Поколебавшись, я приняла её, и он помог мне встать. Слабость от того, что я не шевелясь лежала несколько дней, навалилась на плечи, и мои ноги подкосились. Благо Дамблдор этого не увидел, потому что вовремя отвернулся поглазеть на море.       — Сейчас мы отправимся с Вами, Амелия, в одно очень занимательное место, — сказал Дамблдор, по-прежнему заворожённый видом моря. — Но для начала: зачем Вы выбросили свой маховик?       — Он бесполезный! — в сердцах крикнула я.       Профессор покачал головой, взмахнул палочкой, и из воды, рассевая брызги, вылетел мой чёртов маховик, зависнув в воздухе прямо передо мной.       — Негоже разбрасываться вещами из будущего, Амелия, — строго сказал он. — Неизвестно кому они попадут в руки.       Я хотела отпустить грубость вроде «мне пофигу, в чьи руки он попадёт, лишь бы не в мои», но затем к месту вспомнила, что Дамблдор рассчитывает на мою поддержку. Поэтому я не без раздражения схватила маховик и вновь спрятала вещицу под одеждой.       — А Клюв? — спросила я, обернувшись на спящего гиппогрифа. — Как же он?       — Я переправлю его к Хагриду, но чуть позже, — ответил Дамблдор и скорбно поглядел на меня. — Теперь ухаживать за ним, полагаю, некому. А Хагрид будет только счастлив увидеть старого друга.       — Да, пожалуй, это будет лучшим решением, — ответила я.       Дамблдор вытянул руку, призывая мне ухватиться за него. Я обвела тщательным взглядом море, где-то в глубине души надеясь, что Сириус всё-таки появится на горизонте. Но так и не приметив ничего отличительного, я сделала плавный вдох, приняла руку, закрыв глаза, и в тот же миг грудь сжали последствия трансгрессии.       Мы очутились в глухой, беспробудной чаще леса, и хоть на своём веку я повидала не так много лесов, бродить по этому не возникало никакого желания. Нас окружали высокие мрачные сосны, сквозь крону которых еле-еле пробивался солнечный свет. Земля под ногами была мягкой, вплоть и вся состоящая из застарелого влажного мха. Дамблдор, вынув палочку, устремился вперёд, и я увидела меж плотных древесных стволов старое-старое строение. Стены его тоже были покрыты мхом, черепица крыши осыпалась, и местами через дыры проглядывали стропила. Вокруг хибарки росла крапива, да такая высокая, что прикрывала грязные полупобитые окна.       Я пришла к выводу, что дом пустовал уже несколько лет. Но зачем тогда Дамблдор привёл меня сюда? Неужели очередное убежище?!       — Где это мы? — спросила я, когда Дамблдор остановился у трухлявой двери, и с ужасом обнаружила, что к гнилым доскам прибит скелет давно разложившейся змеи.       Дамблдор с ответом не спешил: он размахивал палочкой, наверняка проверяя развалившийся дом на чары. Какие тут могут быть чары, думала я, а если и были, то выветрились все!       — Помните ли Вы, Амелия, как в первую нашу встречу после своего возвращения в настоящее Вы упомянули о крестраже? — спросил Дамблдор, покончив с проверкой.       Я согласно закивала головой. Но если здесь и жил Крестраж, то его давно уже и дух простыл. И заходить в хибарку тоже не хотелось: всё-таки мёртвая змея на двери — не самый приветливый знак.       — Вы тогда ошибочно посчитали крестраж предметом одушевлённым, — продолжил Дамблдор, пронзительно глядя мне в глаза. — На самом же деле крестраж — предмет неодушевлённый и является плодом Тёмной магии.       — Т-тёмной магии? — переспросила я.       — Насколько я знаю, Волан-де-Морт с детства увлекался идеей бессмертия. В каком-то смысле, ему даже удалось прикоснуться к нему, но не захватить в совершенстве. Когда Вы, дорогая Амелия, вернулись из будущего и рассказали мне о крестраже, мои самые худшие догадки подтвердились. Нет сомнений, что Волан-де-Морт прибегнул к помощи Тёмной магии и создал крестраж, и не один, а целое множество, благодаря которому не погиб в ту злосчастную ночь, а стал бестелесным духом.       — Как он создал эти крестражи? — спросила я.       — Чтобы создать один крестраж, нужно провести тёмный ритуал, и к тому же подкрепить его смертью, — ответил Дамблдор, отчего мои брови метнулись вверх. — Да-да, Амелия, Вы правильно поняли. Чтобы достичь бессмертия таким способом, нужно стать убийцей. Когда волшебник убивает другого человека, у него… рвётся душа. Кусочек души, благодаря ритуалу, помещается в предмет, который волшебник выбирает сам.       — Но кто пойдёт на такое?.. — спросила я и сама же поняла, как глупо прозвучали мои слова. Волан-де-Морт убивал направо и налево, и убить ещё людишек, чтобы всунуть свою душу в предмет, не составило бы труда. Я переспросила другое: — Сколько он создал крестражей?       — Это нам и предстоит выяснить в течение следующего времени, — ответил Дамблдор. — Я знаю всего несколько случаев создания крестражей, и эти волшебники не раскалывали свою душу больше, чем в два раза. Но боюсь, что Волан-де-Морт не ограничился всего двумя крестражами.       — Но зачем мы здесь? — спросила я, с опаской оглянувшись на лесную чащу.       — Я почти уверен, что один из них спрятан здесь, — ответил профессор и, потянув за ручку, открыл дверь. Прибитый скелет змеи угрожающе закачался. — Это дом его рода. Дом Мраксов… Не бойтесь, Амелия, никого из хозяев уже давно нет в живых.       — Ужасное утешение! — шикнула я, а Дамблдор, пригнувшись, уже прошёл внутрь.       Я постояла, несколько замявшись на пороге, но всё же нехотя прошла вслед за волшебником, наколдовав шарик света на конце своей палочки. Внутри было также темно и мрачно, как и снаружи. В доме оказалось всего три комнатки, в которые можно было пройти через главную, служившую когда-то и гостиной, и кухней. Имелся здесь старый очаг, в котором кроме пепла и пыли ничего не варилось, рядом стояло старое засаленное кресло. На кухонных тумбочках под обломками крыши покоились глиняные горшки, разлетевшиеся на осколки, заплесневелые кастрюльки и сковородки. Стол, не выдержав собственного веса, повалился на стулья. Всё здесь вызывало во мне непрекращающуюся тревогу, и даже Дамблдор под боком не мог унять её.       — Но почему же Вы думаете, что крестраж где-то здесь? — спросила я, осветив палочкой Дамблдора, склонившегося над пеплом в очаге.       — Называйте это чуйкой, — усмехнулся он.       — И как мы его найдём среди этого хлама? — не унималась с расспросами я.       — Это-то и самое сложное в нашем приключении, — сказал Дамблдор, сложив губы в улыбку. — Но я думаю, вдвоём мы управимся… Предлагаю разделиться, я пойду в ту комнату, а Вы поищете в той.       Волшебник исчез в тёмном проёме, и мне ничего не оставалось, как войти в другой. Пол под ногами угрожающе заскрипел, отдаваясь в сердце всё той же безудержной тревогой. Войдя в комнату не глубже, чем на метр, я вытянула руку с горящей палочкой вперёд. Мой негласный датчик опасности колебался меж отметок «Смертельный уровень» и «Бежать и не оглядываться», но я будто приросла к полу.       Благодаря «люмусу» угадывались очертания мебели: кровать с прогнившей соломой вместо матраца и две ветхих тумбочки по бокам, а также шкаф с отвалившимися дверцами. Я сделала ещё шажок и увидела очередной скелет змеи, обвившей одну из четырёх ножек кровати.       — Акцио «крестраж», — тихо сказала я, но в руки так ничего и не прилетело.       Из соседней комнаты послышался голос Дамблдора:       — Разумный ход, но приманивающие чары, скорее всего, не помогут.       Я сглотнула и сделала ещё один шаг. Теперь осветилась ближняя ко мне стена. Я вздрогнула, увидев своё отражение в треснутом зеркале. А если оно тоже связное, подумалось мне, как и те, что я сделала для Ордена? Но мне пришлось засунуть эту мысль подальше, чтобы не заблуждаться, будто кто-то наблюдает за нами.       Я чуть осмелела и подошла к тумбочке с правой стороны кровати. Прикасаться к ней совсем не хотелось, и я поочерёдно выдвинула полочки при помощи магии. В них, кроме дохлых пауков и паутины, ничего не оказалось. Я обогнула кровать и обследовала вторую тумбочку, но и в ней не нашлось ничего, что хотя бы смутно напоминало «крестраж». Хотя я и не видела в своей жизни ни одного.       Оставалось проверить шкаф. Я встала напротив и прилепила шарик света на потолок над ним. На шкафу лежало несколько деревянных коробок с прогнившими досками. Я подманила их к себе, поставив на пол, и принялась вынимать содержимое магией по одной штуке. Фарфоровые тарелки, украшенные рисунками змей, дешёвый медальон с давным-давно выпавшим камнем, треснутая чашка, тряпичная кукла, запыленная бутылка… Ничего полезного.       Я взяла в руки куклу, чтобы разглядеть её поближе, но вдруг из соседней комнаты, которую осматривал Дамблдор, послышался крик. Сначала я не поверила, что кричал сам волшебник, но затем крик повторился, а после раздался жуткий грохот.       Я выбросила куклу и рванула к источнику шума. Дамблдор лежал на полу, облокотившись о кресло, и бормотал что-то невнятное. И я могу поклясться собственной головой, что в стене исчезла тень!       — Дамблдор! Что случилось?! — вскрикнула я и склонилась над стариком, не зная, что делать.       Я взяла его руку, чтобы проверить пульс. Не знаю зачем! Просто проверить. У него на пальце восседал странный перстень с надтреснутым посередине камнем — и это при том, что профессор никогда не носил перстней! Но больше всего меня поразило, что его кожа под кольцом почернела, и казалось, что чернота расползается с каждой секундой.       Дамблдор тем временем более-менее пришёл в себя и смотрел на меня уже чуть более осмысленным взглядом.       — Где она? — пробормотал он. — Где же она?       — Кто, профессор? — переспросила я. — Здесь никого не было.       — Нет-нет, я видел её!       Дамблдор быстро поднялся, а я, наоборот, от таких резких движений плюхнулась на задницу. Он подбежал к стене, в которой я видела, как растворилась тень, и тщательно в неё вгляделся. Он прислонил руку, будто прощупывая стену, а затем обернулся на меня, и я увидела, как блеснула слеза на его щеке.       — Старый дурак! — горестно произнёс он и стал рассматривать перстень на своей руке. — Поддался искушению!       — Профессор, что случилось? — спросила я, поднимаясь на ноги и отряхиваясь от пыли. — Вы нашли крестраж?       — Да… да… крестраж… — пробормотал он. — Да, кажется, нашёл.       — Что Вы увидели? — спросила я. — У Вас тоже случилось видение?       Дамблдор остановил на мне взгляд. Никогда прежде я не видела его в таком потерянном состоянии. Он был похож на ребёнка, потерявшего маму в магазине.       — Дамблдор…       — Нет, Амелия, — резко ответил он, придя в себя окончательно; лицо его посуровело. — Не расспрашивайте меня о том, что я видел.       Я нахмурилась и отошла на пару шажков от него. Дамблдор подобрал с пола чей-то забытый ботинок с отвалившейся подошвой, направил на него палочку и крикнул «Портус!».       — Вы что, отсылаете меня?! — удивилась я. — После всего, что произошло?! И потрудитесь объяснить, что вообще произошло!       — Нет, не отсылаю, — мягко сказал Дамблдор и с натягом улыбнулся. — Всё прошло почти так, как я и задумал. Сейчас Вы отправитесь к моему очень хорошему другу, он даст Вам дальнейшие указания… Пожалуйста, не спорьте, — сказал он, когда я открыла было рот, чтобы возразить. — Я бы сопроводил Вас сам, но, боюсь, сейчас я должен уничтожить найденный крестраж.       Ко мне подплыл старый ботинок, и Дамблдор глазами подталкивал меня уйти уже наконец.       — Я не понимаю! — возмутилась я. — Объясните же мне хоть что-нибудь!       — Обещаю, что мы поговорим обо всём случившемся, но не сейчас… — произнёс он и спрятал руки за спиной. Его лицо по-прежнему было бледно, как белоснежная скатерть, и мне чудилось, что Дамблдор еле-еле держится на ногах. — Пожалуйста, Амелия, не беспокойтесь. Все опасности уже миновали. Отправляйтесь в путь, Вас уже ожидают… И никому не говорите о случившемся здесь.       Я беспомощно выпустила воздух из лёгких и прикоснулась к порталу. Тёмные стены перед глазами поплыли, и пока меня сжимало со всех сторон транспортными чарами, из головы не выходили голубые глаза Дамблдора, будто извиняющиеся за всё.       Меня выбросило на ковёр незнакомой мне гостиной. Между двумя бордовыми креслами стоял кофейный столик, в камине за спиной чертыхался огонь, и по традиции два любопытных взгляда из кресел были обращены на меня.       — О, Мерлин! — вскрикнула я, узнав одного из двух волшебников, осматривающих меня. — Да Вы же… Да я же…       Хорошо, что после портала я приземлилась на колени, потому как в следующий миг завалилась в обморок… От пережитых эмоций, морального и физического истощения, из-за всех этих смертей вокруг меня, и прочего, прочего, прочего…