Пожиратель на полставки

      — Сумасшедшая!       — Не понимаю Вашу злость, Северус. Девушка лишь пытается дотянуться до правды. Не такие уж вы и разные, не так ли?       Место действия — моя гостиная. Столь надоедливый своей проницательностью собеседник — Кровавый Барон. Он только что рассказал мне, что Амелия навострила уши в Америку. Барону, в свою очередь, об этом доложила Моргана, портрет которой висел в спальне слизеринских девочек, а уже Моргане эта новость была рассказана Финеасом Блэком, портреты которого имелись как в кабинете директора, так и в доме на площади Гриммо. Именно в штабе бывший глава Хогвартса и подслушал эту занятную информацию.       — Что из моих слов «не доверять никому» не понятно? — сокрушался я. — Тем более, министерскому! Да любой из них сейчас может быть под Империусом.       — Уверен, что маленькая леди знает, что делает, — заметил Барон, отчего-то весь разговор стоявший за эту сумасбродную девчонку. — А Вам хоть раз бы стоило довериться её идеям.       — Вы и с Дамблдором, что ли, успели переговорить?! — возмутился я, улавливая знакомый ход мыслей. — Все её идеи сводятся к тому, как поскорее погибнуть!       Призрак вздохнул, глядя на меня укоризненным взглядом, вдруг ухмыльнулся и как бы ненароком бросил:       — Быстро же Вы забыли себя в её возрасте…       Я застыл с открытым ртом, глубоко оскорблённый его намёком.       — Я… я! — задушено прошипел я. — Я учился! Чтобы стать достаточно сильным! Чтобы быть достойным соперником!       — И взорвали пол своей лаборатории, — с насмешкой вспомнил Барон.       — Я почти нашёл противоядие от всех ядов!       — А тот прыжок с обрыва? Или так было задумано, чтобы Вас потом по частям собирали в Мунго?       — Не по частям! — возразил я. — Я всего лишь сломал ногу… и руку… и пару рёбер. Но это ничего не значит! Я научился летать без метлы, а этим навыком может похвастаться только Повелитель.       — А как ей стать «достаточно сильной», если все вокруг пытаются усадить её в клетку, в которой даже прутья — мягкие, словно плюш?       — Это всё ещё ничего не меняет, — сказал я. — Сейчас я достаточно зрел, чтобы признать свои ошибки.       — Но не допустив их, — спросил Барон, — были бы Вы таким, каким являетесь сейчас?       — Понял, к чему Вы клоните, но я всё ещё не уверен, что побег в другую страну каким-то образом поможет делу.       Я вздохнул, скрестив руки на груди. Внутри всё грозно рычало. Стал разглядывал свои пальцы, размышляя, как помешать уже начавшемуся в выполнении плану.       — Как она собирается туда попасть?       — Полагаю, магловским способом, — ответил Барон. — Эти большие железные птицы пользуются большим успехом у людей…       — Для этого она выпросила неделю перед свадьбой Уизли? — догадался я. — И орден одобрил?       — Орден не знает, — сообщил призрак. — Леди попросила мистера Бруствера об одолжении.       — И он что, согласился?       — Сказал, что сделает всё, что в его силах.       Я наконец перестал мерить шагами гостиную и опустился на софу, растирая виски и бубня вполголоса:       — Неделя… неделя… А второй Поттер? Не верю, чтобы она осталась в стороне от его перевозки… Но, погодите… это отличный шанс! — вскрикнул я. — Если заставить её думать, будто мальчишку будут перевозить в его день рождения. А ордену внушить, что безопаснее перевезти его за день до… Гениально.       Я ухмыльнулся, не дожидаясь оваций, но Барон слишком красноречиво посмотрел на меня:       — Пойдёте на обман своей любимой?       — Так я хотя бы раз буду спокоен, что она не вляпается в очередную авантюру, — тяжёлый вздох. — Тем более, у неё это получается лучше всего.       Барон посмотрел на меня каким-то глубоким сожалеющим взглядом, затем взлетел с кресла и перед тем, как исчезнуть, сказал:       — Любовь — это игра для двоих. Не позволяйте себе принимать все решения за обоих.       Сперва я злился. Считал, что призрак не имел прав поучать меня, ведь его прошлое могло бы потягаться с моим за номинацию «засранец». Для тех, кто не знал: Барон убил свою возлюбленную и, осознав, что натворил, ушёл из жизни сам…       А затем я понял его слова. И даже не понадобилось вечности. Однако, наученный опытом я также был убеждён, что сомневаться в своих решениях категорически нельзя. Поскольку сомнения — это страх. А бояться сейчас нельзя.       На следующий же день я нашёл Наземникуса в очередном питейном заведении с сомнительной репутацией. В этот раз он пропивал деньги в компании мелких воришек, и мне пришлось вытянуть его за шкирку из-за стола.       — Да чтоб тебя за ногу! — возмущался Наземникус, пока я тащил его к выходу. — Ты портишь мне всю репутацию!       — Твою репутацию уже ничто не испортит.       Вечерело. Солнце заваливалось за горизонт, и несмотря на тёплые июльские дни, серое небо опадало моросью.       — Чего тебе опять надо? — спросил Флетчер, не с первого раза сосредоточив пьяные глаза на мне. — Я же всё сделал!       — Всё — это что?       — Ну как же… Как ты и говорил.       Я поднял бровь в ожидании. Воришка вздохнул и облокотился о стену:       — Они согласились. Я даже Оборотное уже подогнал, — он важно поправил свою куртку. — Как я и говорил, человек двадцать будут перевозить твоего мальчишку. И даже этих… как их там? Маглов, в общем, уже определили, куда перевезут.       — Это всё прекрасно, конечно, — сказал я. — Но дату ты уже знаешь?       — Ну так тридцать первого, наверное, — ответил Флетчер. — Когда надзор снимут.       — Амелия в курсе?       — Не, — махнул рукой он. — Ей ничего не говорят. Боятся, что навяжется.       — Прелестно, — хмыкнул я. — «Великий» орден боится. Значит, убедишь его, что нужно устроить перевозку раньше, числа двадцать седьмого-восьмого, а Амелии как бы ненароком взболтнёшь, что орден не будет дёргаться до тридцать первого.       — Зачем? — переспросил Флетчер. — Она ж всё равно узнает. Будет болтаться в штабе неделю и узнает.       — Я сказал что-то непонятное? — с угрозой произнёс я. — Я плачу тебе не за твоё мнение. Кстати об этом…       Я бросил ему мешочек с золотом. Наземникус поймал его, пересчитал внутренности и сунул в карман.       — Как я, по-твоему, должен убедить орден? — спросил он. — Они и так с подозрением отнеслись к этой идее с подставными Поттерами.       — Скажешь, что слишком очевидно перевозить Поттера, когда снимут надзор. Скажешь, что подслушал Пожирателей… в той же таверне, — я указал рукой на здание. — Скажешь, что Пожиратели знают, когда всё планируется. И да… скажешь, что министерству также известно, что Поттера заберут тридцать первого. Должно сработать.       И я был уверен, что сработает. У ордена слишком раздутое самомнение, раз уж он отказался от помощи министерства. И стоит лишь упомянуть его в разговоре, орден пересмотрит любое своё решение.       Всё складывалось более-менее удачно. Я раскусил замысел Амелии: она хотела убить двух зайцев одним выстрелом. И в Америке побывать, и братцу помочь. Но к её возвращению Поттер уже должен быть у Уизли.       Покончив с Наземникусом, я отправился в Малфой-мэнор. Не был там около недели, и нужно было разузнать новости. Меня встретили эльфы и сразу же доложили, что меня хочет видеть Люциус. Я вошёл в его кабинет и замер: друг выглядел ещё хуже с момента нашей последней встречи. Куда уж хуже? Люциус как-то умудрился.       — Разве пребывание дома не должно было пойти тебе на пользу? — спросил я, на что Малфой вздрогнул, отвернувшись от окна.       — Я… — он поджал губы и замолчал.       Я нахмурился, прошёл к маленькому столику и налил себе выпить.       — Рассказывай, — расположившись на скрипучем кожаном диване, произнёс я.       — Я рассказал Повелителю, — выпалил Малфой, и лицо его сделалось мертвенно-бледным.       — Рассказал что?       — Про девчонку.       Я сначала даже не понял, о ком шла речь. Малфой зажмурился и прикрыл лицо руками, будто ему даже вспоминать об этом было больно. В стелющейся по полу тишине можно было услышать, как кипел гнев внутри меня.       — Ты… сделал… что? — повторил я, и тяжёлый хрустальный стакан треснул в моих руках. Я отставил его на журнальный столик, хотя следовало бы кинуть его в Малфоя.       — Я рассказал Повелителю про Поттер, — промычал Люциус, всё ещё не отнимая рук от лица.       — И что сделал он? — спросил я спокойно, а у самого всё холодело внутри.       — Показал мне, — сглотнув, сказал он, — что бывает с теми, кто сомневается в его словах.       Я смотрел на друга и не узнавал его. Немногие знали, что за надменностью скрываются комплексы, а за ледяной маской спокойствия лежит ворох неразрешимых проблем. Конечно, в Люциусе всегда была закопана горстка трусости, но пока мы были вместе и в числе фаворитов, он никогда не позволял себе проявить слабость. А сейчас передо мной стояла лишь рассыпавшаяся куча навоза с неподдельным ужасом в глазах.       — Так, — наконец вымолвил я, — сядь, успокойся и расскажи, что произошло.       В общем, только я вышел за порог, Малфой сразу же побежал к Повелителю, несмотря на мои заверения категорически этого не делать. Разумеется, он думал, что откроет перед Повелителем большую тайну, и потому не стал делиться, что раскопал эту тайну не один. Однако вместо присвоенных себе лавров, он принял всю ярость Повелителя в одиночку. Вот именно поэтому я всегда старался подтянуть кого-либо ещё прежде, чем идти к Повелителю с новостями. Люциус же, привыкший, что ему всегда воздаётся по заслугам, не подумал, что некоторые раскопки лучше держать при себе.       — Он будет отыгрываться на сыне, — ныл Люциус. — Он превратит жизнь Драко в ад… Северус! Пообещай, что ты защитишь его!       Я оторвал комок соплей от своей мантии и брезгливо отодвинулся:       — Я и так защищаю его, идиот. Но я не могу оградить его от твоих ошибок, — я поднялся, налил нам ещё виски, но больше не садился, предпочтя переносить стресс на ногах. — Полагаю, Повелитель не поверил в твои россказни.       — Я… не знаю… — растерялся Люциус. — Мне показалось…       Он умолк, отхлебнув виски, и устремил взгляд в пустоту.       — Показалось?       Малфой дёрнулся, словно очнувшись ото сна и не глядя мне в глаза, ответил:       — Мне показалось, будто он… наказывал меня… За правду. Будто я рассказал то, что никто не решается произнести.       Повелитель в гневе бывал не просто страшным, он мог вселять страх даже в самые хладнокровные сердца. Мало ли что может показаться между его изощрёнными пытками?       — Ты уверен? — переспросил я. — Что не показалось?       Малфой не отвечал, снова уйдя в свой безрадостный мир. Я как следует его встряхнул.       — Чёрт! Я ни в чём не уверен! — вскрикнул Люциус и тоже стал нарезать круги по комнате.       — Ладно, — сжалился я, не став больше донимать вопросами. — Во всяком случае, если Повелитель сочтёт твои слова за правду, об этом узнаю я. Есть ещё какие-либо новости, о которых мне следует знать?       — Да… да… — проговорил Люциус, взглянув на меня красными глазами. — Олливандера доставили вчера.       — Что значит «доставили»?       — Украли и доставили, — раздраженно ответил Малфой, наливая не знаю какой стакан по счёту дрожащими руками. — Без понятия зачем он ему понадобился.       Я оставил Малфоя, понимая, что путной информации мне с него больше не вытянуть. Решил прогуляться, вдруг попадётся кто особо разговорчивый. Но как назло в просторных коридорах, помимо спящих портретов, никто так и не встретился. В столовой обнаружилась кучка молодняка, которых обслуживало два эльфа-домовика. Я перекинулся с новоявленными Пожирателями парой фраз, но узнал лишь, что наш лорд вновь отсутствует. Чем он занимался в последнее время, Повелитель не докладывал никому. Впрочем, это и неудивительно.       Почти потеряв надежду, я заглянул в основную гостиную и — о, чудо! — наткнулся на двух таких разных, но в чём-то похожих сестёр — Нарциссу и Беллатрису.       — Простите, дамы, — произнёс я, — наверное, я вам помешал.       И повернулся, чтобы уйти, но рыбки попались в сети, и Беллатриса воскликнула, выглянув из-за спинки дивана:       — Северус! Ну что же ты! Останься!.. Проведи немного времени в прекрасной компании. А то всё в делах, да в делах…       Учитывая, что я слонялся последний час в каких-то непонятных поисках, занятым человеком я бы себя сейчас точно не назвал.       — А знаешь, Беллатриса, — ответил я. — С удовольствием.       Женщина, хищно улыбнувшись, подскочила, взяла меня под руку и провела к дивану. Нарцисса одарила меня приятной улыбкой, пока сестра подавала кубок с вином. Кто-нибудь скажет, Северус, ты только и делаешь, что пьёшь! А я отвечу, да, а что ещё остаётся?       — Ну и о чём щебечет ныне прекрасная аристократия? — спросил я, пряча ухмылку за кубком.       — Обо всём и ни о чём одновременно, — отмахнулась Беллатриса и приникла к моей груди, заглядывая своими впалыми глазами в мои. — Лучше расскажи ты, где пропадаешь…       — Восстанавливаю связь с орденом, — сухо сказал я.       — Думаешь, после Дамблдора у тебя есть шансы?       — У меня свои методы.       Лестрейндж понимающе улыбнулась, отхлебнув вина. Нарцисса отмалчивалась, отстранённо поглядывая то на сестру, то на меня. Пауза затягивалась…       — Слышал, Повелителю зачем-то понадобился Олливандер, — сказал я.       — Верно, — глаза Беллатрисы зажглись. — Тут и я понадобилась. Крепкий орешек этот Олливандер… был.       — Был?       — Нет, я его не убила, — хихикнула она. — Но поигралась вдоволь.       — Ну конечно, — съязвил я. — Хочешь вытянуть информацию из кого угодно, попроси Беллатрису…       — Всегда к твоим услугам, — женщина радостно развела руками.       — И зачем же Повелителю продавец палочек? — спросил я.       — Он ведь не только продавец, Северус. Изготовитель.       — Нужна новая палочка? — уточнил я. — А что случилось со старой?       — О… — протянула Беллатриса, оскалившись. — Скоро узнаешь.

***

      В отличие от своего друга Малфоя, я никогда не спешил делиться информацией. Я собирал факты по крупицам, проверял, перепроверял, складывал и взвешивал, что следует сказать, что следует утаить. И даже после всех этих сложным мыслительных операций я не нёсся сломя голову кому-то угодить. Я рассказывал лишь тогда, когда у меня спрашивали напрямую и когда уже увиливать становилось невозможным.       Трапезную заполняли тёмные молчаливые фигуры, сидевшие вокруг длинного, пышно изукрашенного стола. Освещало комнату пламя, ревевшее в мраморном камине, над которым висело большое зеркало в резной золочёной оправе.       — Яксли, Снейп! — произнёс высокий голос, раздавшийся с места во главе стола. — Ещё немного, и мы бы начали без вас.       Глаза медленно привыкали к полутьме, выцепливая тёмные образы и постепенно вырисовывая их очертания. Конечно же, самым явным обновлением мебели в этой комнате было человеческое тело, подвешенное под потолком, будто на невидимой верёвке. Оно медленно крутилось над столом, и когда повернулось к камину, осветив лицо бордовым пламенем, я тотчас узнал в нём преподавателя школы Хогвартс.       — Северус, сюда, — указал Повелитель на кресло справа от себя, — Яксли — с Долховым.       Пока каждый занимал своё место, взгляды всех присутствующих были прикованы в основном ко мне — ко мне первому и обратился Повелитель:       — Итак?       — Мой Лорд, орден Феникса собирается перевезти Поттера уже в эту субботу, при наступлении вечера.       Эти слова вызвали у присутствующих интерес почти осязаемый: кто-то склонился над столом, стараясь придвинуться поближе, кто-то просто устремил заинтересованный, жадный взгляд.       — В субботу, при наступлении вечера… — повторил Повелитель. — И ты…       — Получил эту информацию из источника, о котором мы с Вами говорили.       Глаза наши вступили в ожесточённую схватку: я чувствовал нестерпимую боль, будто его рубины рвут моё сознание на куски. Казалось, это продолжалось минут десять, на деле — секунд пять. И когда Повелитель отвёл взгляд, я даже не позволил себе расслабленно выдохнуть.       — Мой Лорд, — вмешался Яксли, все перевели взгляды на него, — у меня совершенно другая информация. Долиш обмолвился ненароком, что Поттер не сдвинется с места вплоть до тридцатого, до вечера, который предшествует его семнадцатилетию.       — Мой источник сообщает, — с улыбкой сказал я, — что существует несколько планов, чтобы нас запутать. Полагаю, этот — как раз один из них. Тем более, Долиш… Очевидно, на него вновь наложено заклятие «Конфундус», ведь он так ему повержен.       — Уверяю Вас, мой Лорд, — сказал Яксли, — Долиш говорит вполне уверенно.       — При таком заклятии это вполне естественно, — отозвался я. — Уверяю Вас, Яксли, Мракоборческий центр уже не имеет никакого отношения к защите Поттера. Орден считает, что в министерстве полным-полно наших агентов.       — В кои-то веки и орден оказался прав, а? — произнес сидевший неподалеку от Яксли коренастый мужчина и издал хриплый смешок, эхом раскатившийся вдоль стола.       Повелитель даже не усмехнулся. Он в задумчивости смотрел на медленно крутившееся вокруг своей оси тело. Затем бросил взгляд на меня. Мне показалось, будто он тоже был уверен в словах Яксли, но…       — Мой Лорд, — продолжал Яксли, — Долиш был уверен, что все силы мракоборцев будут брошены на защиту Поттера…       Повелитель поднял большую белую ладонь, и Яксли оставалось лишь с обидой наблюдать, как господин обращается ко мне:       — Где они спрячут мальчишку?       — В доме одного из членов ордена. Насколько мне известно, это место уже ограждено всеми доступными способами защиты. Думаю, у нас нет никакой надежды взять его там. Конечно, если министерство не падёт до субботы. Тогда мы могли бы заранее снять столько чар, сколько возможно.       — Ну-с, Яксли, — Повелитель взглянул вдоль стола рубиновыми глазами, в которых жутко танцевал горевший в камине огонь, — успеет ли министерство пасть до следующей субботы?       Все снова повернулись к Яксли. Тот расправил плечи:       — На этот счёт, мой Лорд, у меня есть отличные новости. Мне удалось, хоть и ценой больших усилий, наложить Империус на Пия Толстоватого.       У многих, кто сидел вокруг Яксли, округлились глаза. Его сосед, Долохов, мужчина кривым длинным лицом, хлопнул его по спине.       — Хорошее начало, — сказал Повелитель. — Но Толстоватый — всего лишь один человек. Прежде, чем я вступлю в игру, мы должны окружить Скримджера как можно большим количеством наших людей. Даже одна неудавшаяся попытка покушения сильно отбросит меня назад.       — Верно, мой Лорд, — ответил Яксли, — но Вы же знаете, Пий Толстоватый возглавляет Отдел обеспечения магического правопорядка и постоянно контактирует не только с министром, но и с главами всех прочих отделов министерства. Я думаю, что теперь мы, получив контроль над чиновником столь высокого ранга, сможем подчинить себе и других, а они совместными усилиями свалят Скримджера.       — Если только Толстоватого не разоблачат раньше, чем он завербует всех остальных, — ответил Повелитель. — В любом случае, раз вероятность, что министерство будет в моих руках до субботы крайне мала. И если мы не можем достать мальчишку, когда он будет в укрытии, значит, придётся сделать это, когда его будут туда перевозить.       — Тут у нас имеется преимущество, мой Лорд, — сказал Яксли, решивший, видимо, всеми правдами и неправдами добиться похвалы. — В Отдел магического транспорта уже введены наши агенты. Если Поттер использует сеть летучего пороха или попытается трансгрессировать — мы сразу об этом узнаем.       — Он не будет делать ни того, ни другого, — сказал я. — Орден остерегается любого вида транспорта, находящегося в ведении или под контролем министерства, да и вообще не доверяет больше ничему, что хоть как-то с ним связано.       — Тем лучше, — ответил Повелитель. — Ему придётся передвигаться в открытую. А значит, нам будет проще его взять.       И, снова подняв взгляд к медленно вращавшемуся телу, он продолжил:       — Я займусь мальчишкой лично. Во всём, что связано с Гарри Поттером, допущено слишком много промахов. Некоторые из них были моими. Мальчишка жив благодаря скорее моим ошибкам, чем собственным победам.       Теперь все, кто сидел вокруг стола, вглядывались в Повелителя со страхом, поскольку каждый опасался услышать обращенные именно к нему обвинения в том, что Поттер всё еще жив. Однако хозяин, казалось, разговаривал скорее с собой, чем с нами, по-прежнему глядя на безжизненное тело, висевшее над столом.       — Я был небрежен и потому позволял препятствовать мне удаче и случаю, которые способны срывать исполнение даже наилучших планов. Теперь я понимаю то, чего не понимал прежде. Я должен стать тем, кто убьет Гарри Поттера, и я им стану.       При этих словах или, может быть, в ответ на них внезапно раздался вопль — страшный, протяжный крик страдания и боли. Многие из сидевших за столом испуганно уставились в пол, поскольку звук этот исходил из-под их ног.       — Хвост, — сказал Повелитель всё так же негромко и задумчиво, по-прежнему не отрывая взгляда от тела над столом, — разве я не говорил тебе, что наш пленник должен вести себя тихо?       — Да, м-мой Лорд, — выдохнул маленький человечек, сидевший в середине стола, съёжившись в своем кресле так, что оно казалось на первый взгляд пустующим. Он сполз на пол и торопливо выскочил из комнаты, оставив за собой странное серебристое свечение.       — Как я уже сказал, — продолжал Повелитель, обводя взглядом застывшие лица своих приспешников, — теперь мне многое стало ясно. Например, прежде чем я отправлюсь убивать Поттера, мне придется позаимствовать у одного из вас палочку.       На всех лицах отразилось только одно — ужас, как будто он объявил, что хочет позаимствовать чью-то руку. Я бы нахмурился, если бы не надел перед входом сюда каменную маску. Теперь я понял, зачем выкрали Олливандера. Точнее, понял, но не до конца.       — Добровольцы отсутствуют? — осведомился Повелитель. — Ну что же… Люциус, я не вижу причин, по которым тебе может в дальнейшем понадобиться твоя палочка.       А вот и очередное унижение подъехало. Малфой поднял взгляд. Кожа Люциуса казалась в свете камина желтоватой, восковой, запавшие глаза его были обведены чернотой. Он хрипло переспросил:       — Мой Лорд?       — Твоя палочка, Люциус. Я хочу получить твою палочку.       Малфой искоса глянул на жену. Нарцисса, такая же бледная, как муж, смотрела прямо, её тонкие пальцы на миг предостерегающе сжали запястье Люциуса. Ощутив это прикосновение, он быстро сунул руку под мантию и протянул палочку Повелителю.       Пока Повелитель выяснял состав малфоевской палочки, я усиленно соображал. Зачем ему другая палочка? Неужели его родная, купленная у Олливандера, не могла справиться с Поттером? Затем я вспомнил. Покушение на Турнире Трёх Волшебников два года назад. Долго не мог сообразить, поскольку сам не присутствовал при этом событии. Но, припоминая разъяснения Дамблдора, Поттер и Повелитель были владельцами палочек-близнецов, которые не могут нанести значительный вред друг другу. Наверное, как раз Олливандера пытали ради этой информации.       — Ты узнаёшь нашу гостью, Северус? — осведомился Повелитель, и мой затуманенный мыслями взгляд прояснился.       Я обратил всё своё внимание к перевернутому лицу, стараясь вернуть концентрацию. И все Пожиратели Смерти уставились вверх, на пленницу, словно получив наконец разрешение проявить любопытство. Как только лицо несчастной повернулось к огню, она произнесла надтреснутым, полным ужаса голосом:       — Северус! Помогите!       — Да, разумеется, — произнёс я, едва лицо её снова медленно отворотилось в сторону.       — А ты, Драко? — спросил Повелитель, нежно поглаживая голову своей змеи. Вероятно, это единственное существо, с которым он обращался с нежностью.       Драко резко затряс головой. Казалось, когда женщина очнулась, он больше не мог смотреть на неё.       — Ну да, ну да, ты же не ходил на её уроки, — сказал Повелитель. — К сведению тех из вас, кто с ней не знаком, у нас гостит сегодня Чарити Бербидж, состоявшая до недавнего времени преподавательницей в школе чародейства и волшебства Хогвартс.       Вдоль стола пронесся шумок одобрительного понимания. Полная, сутуловатая женщина с заостренными зубами захихикала:       — Да, профессор Бербидж сообщала детям чародеев и волшебников сведения о маглах… Объясняла, что они не так уж и сильно отличаются от нас.       Один из Пожирателей плюнул на пол. Чарити Бербидж снова повернуло лицом ко мне.       — Северус… пожалуйста… пожалуйста…       — Молчать! — Повелитель снова взмахнул палочкой Малфоя, и Чарити умолкла, словно ей в рот засунули кляп. — Однако грязнить и развращать сознание детей чародеев профессору Бербидж было мало, поэтому на прошлой неделе она напечатала в «Ежедневном Пророке» страстную статью, посвященную защите грязнокровок. Волшебники, говорит она, должны принять в свои объятия этих людишек, крадущих наши знания и нашу магию. Вырождение нашей чистой породы, уверяет профессор Бербидж, есть вещь самая желательная… она была бы лишь рада, если бы все мы спаривались с маглами… или же, вне всяких сомнений, с оборотнями…       На этот раз никто не засмеялся, ибо в голосе звучали безошибочно узнаваемые гнев и презрение. Я насчитал уже третий раз, как Чарити Бербидж повернулась ко мне лицом. Из глаз её струились, стекая на волосы, слёзы. Безусловно, я знал эту бедную женщину и сочувствовал ей. Но спасти её, увы, я не был в силах.       — Авада Кедавра!       Полыхнул зелёный свет, осветив каждый угол трапезной. Чарити рухнула на стол, ударившись о него с такой силой, что он затрясся и затрещал. Несколько Пожирателей отпрянули, прижавшись к спинкам своих кресел. Драко и вовсе упал на пол.       — Кушать подано, Нагайна, — негромко произнёс Повелитель, и огромная змея соскользнула с его плеч на полированную поверхность стола и с шипением поползла к жертве.       А я сидел, пустым взглядом провожая переливающуюся на свету чешую, и благодарил судьбу, что этой несчастной женщиной оказалась не Амелия.