Пожиратель на полставки

      Кто-то в кои-то веки додумался смазать петли, или Снейп приобрёл способность ходить сквозь стены? Ах, нет. Двери за ним всё же хлопнули. И он, словно переместившись по воздуху, оказался подле меня и сжал в объятиях.       Если Северус не отказался от публичных чувств, значит, пока я спала, случилось что-то воистину плохое. Однако я ужаснулась больше от того, что он совсем позабыл скрыть свои эмоции.       — Мадам Помфри, мы не… — замялась я, стараясь неловко отстраниться.       — Я, кажется, забыла кое-какие записи, — ответила медсестра и быстро скрылась в своём кабинете.       Я перевела шокированный взгляд на Снейпа, который так и не смог полностью отпустить меня, оставив сжимать в своей руке мою.       — Послушай, Северус…       — Остановка сердца? — он выразительно на меня посмотрел.       — Всего на десять секунд, — заверила я. — К счастью, мадам Помфри не спускала с меня глаз. Ничего серьёзного. Затем я проснулась.       — Ничего серьёзного?! Чёрт! Амелия!       Северус встал, засуетился, начал ходить вокруг, взявшись за голову. Право, всего десять секунд! Разве это остановка? Лёгкая передышка, не более. Надумал уже, наверное, всякого; уверена, страдал все эти три дня (снова!), себя винил.       А я выжила! От этой мысли по всему телу пробежала приятная дрожь, и улыбка коснулась моих губ.       — Северус… — несмело сказала я. — Я ошибалась… Я так сильно ошибалась! Я буду жить, Северус! Я буду!       Мужчина неспешно перевёл взгляд на меня. Но на его лице не нашлось места глубокой, всеобъемлющей радости, которую я, признаться честно, очень ждала.       — Это ты поняла сейчас? — язвенно спросил он. — Или в своём сне?       Хотела бы я ответить в его же манере… Но в ответ лишь скривилась и скользнула под одеяло. Мадам Помфри выглянула из кабинета и, поняв, что мы обиженно друг на друга не смотрим, вернулась к моей постели.       — Северус, это просто невероятно, — сказала она. — Показатели Амелии в пределах нормы. Я могу выписывать её уже сегодня. Разумеется, я бы рекомендовала мисс Поттер провести ещё хотя бы ночь здесь, но…       — Ни в коем случае, — обрадованно заявила я. — Достаточно с меня больниц. Не в обиду Вам, мадам Помфри. Но я уже здесь постоянный клиент.       Я решительным рывком откинула одеяло и села в кровати, поставив ступни на холодный пол. Северус всем своим видом показывал, как неприятна ему идея о моей выписке, но возражений не последовало.       Медсестра принесла мою одежду, и я переоделась под пристальным взглядом своего возлюбленного. А ведь действительно, сил во мне обнаружилось неожиданно много. Я чуть ли не пружинила на месте от их переизбытка. Однако разбираться с тем, откуда во мне взялось столько энергии, совершенно не хотелось, поэтому, поблагодарив в очередной раз мадам Помфри за заботу, я устремилась к выходу.       — Я тебя провожу, — сказал Северус, не переставая бесконечно хмуриться.       Мы вышли в пустой холл. Я осведомилась, приехали ли ученики, и получив скомканное «м-да», продолжила путь до своей спальни. Было не так уж и поздно, и я сделала вывод, что после традиционного пира все разбрелись по своим факультетам.       В моей комнате всё осталось так, как было до изъятия моего бессознательного тела. Даже одеяло на кровати, за которое я схватилась, когда падала, никто не удосужился поправить. Что довольно странно: Северус даже не стал утруждать себя вопросами, что со мной случилось? Неужели привык? Я не стала проверять, остались ли остальные предметы на своих местах. Побоялась будить лихо, пока оно тихо.       Что до самого Северуса… Он остановился в дверях, и показался несуразным, почти что лишним на фоне моей комнаты. Чёрное пятно среди красного бархата и позолоченных мелочей. Может, отвыкла его видеть при ярком свете, может, в своём тёмном кабинете он не так выделялся.       — Ты останешься? — с надеждой спросила я.       Северус скривился, будто вопрос был задан из вежливости, а не потому что я хотела именно этого.       — Потрудись объяснить, — сказал он, — почему каждый раз, стоит мне упустить тебя из виду едва ли на минуту, с тобой что-то непременно случается.       Задумчивое лицо, глаза в пол. Почему я испытывала стыд за то, что не в силах контролировать?       Северус смягчился, обнял меня, злостно устраивая подбородок на моей макушке. Часто дышал, стараясь успокоиться, сжимал за талию уже чуть ли не до боли. А в моей голове, точно сердечным стуком, отдавалась назойливая мысль: «жить-жить, жить-жить». И мне ужасно хотелось ею поделиться, обсудить, порадоваться…       — Северус… — с нежностью сказала я, обратив его суровое лицо на себя. — Я буду жить.       Он сначала будто даже испугался. Привыкший держать всё под контролем мужчина растерялся. Будто даже моя откладывающаяся смерть не могла его порадовать, ведь она не вписывалась в заготовленный план.       Затем он всё же выдавил усталую, болезненную улыбку, прижавшись своим лбом к моему, что принесло мне облегчение…       — Я знаю.       И разочарование… Как же так получалось, что он всегда и обо всём знал? Признаться честно, эта его способность уже начинала злить. Едва ли я могла чем-то удивить извечно всезнающего профессора.       Но раздражение быстро ушло, когда Северус обхватил моё лицо руками и внимательно заглянул в глаза. Затем он стал покрывать моё лицо поцелуями медленно, словно боясь пропустить хоть один участок кожи. Не забыл и о губах, терзая их обвиняющей, наказывающей лаской за страх и за ту боль, что ему пришлось пережить.       На секунду я обрадовалась своему повторившемуся обмороку, ведь тот заставил снова обратить внимание на меня. Забыть об опасности, о долге. Побыть обычным мужчиной, который безмерно любит обычную женщину. Побыть мужчиной, в котором я нуждалась.       Голова кружилась то ли от ласки, то ли от последствий моей короткой комы. Не без усилий мне пришлось отстраниться, пока страсть не затуманила остатки разума. Однако свой допрос о событиях, произошедших во время моего обморока, я начала с того, как же меня всё-таки нашли?       Северус рассказал и о Капитанове, и о МакГонагалл. На этом мои размышления о нетронутых вещах сошлись: декан, скорее всего, не позволила никому рыться в моих покоях. Затем всё по стандарту: медпункт и полная секретность. Кстати, как раз из-за секретности Снейп не возражал против моей выписки. Завтра я должна стоять у классной доски, а не валяться в постели.       И наконец, хотя и долго размышлял как преподнести новость, Северус сознался о главном.       — Как ты это допустил? — оседая в кресло, спросила я. — Неужели ничего нельзя было сделать?       — Боюсь, что нет, — ответил мужчина, отведя вспыхнувший яростью взгляд. — Меня… просто уведомили. Возможно, не будь мы с Малфоем друзья, я бы узнал о Полумне вместе с остальными преподавателями. Но даже зная, что бы я сделал? Приказ отдал не я.       Я видела, Северус очень переживал. На нём лежало слишком много ответственности. И он должен был отпустить одну жизнь, чтобы не навлечь беду на сотни других. Возможно, мог бы ещё побарахтаться, но не со мной на больничной койке.       — Прости, что была резка, — сказала я, коснувшись его руки в знак поддержки. — Всё никак не свыкнусь, что жертв не избежать.       — Повелитель давно точил зуб на Лавгуда, — сказал Северус, будто я просила его оправдываться. — Его статейки, пусть и не самые читаемые, приносили лишние хлопоты. Но мне хотя бы удалось отправить Капитанова, чтобы тот проследил, как бы с девушкой ничего не случилось… Ничего слишком ужасного.       — Он убьёт Полумну?       — Вряд ли. Она станет отличным рычагом давления не только на Лавгуда, но и на Поттера. Подумай сама, твой братец не побежит за местью, а вот безрассудное геройство точно потащит спасать свою подружку.       — Всё равно, я должна рассказать ему о случившемся, — подумала я. — Я обещала Гарри, что буду держать его в курсе событий.       — Ты меня совсем не слушаешь, — вздохнул Северус. — Во-первых, если есть возможность утаить это происшествие от Поттера, нужно этим воспользоваться. А во-вторых, у меня возникли некоторые опасения, из-за которых я прошу тебя закончить общение с братом через зеркало.       Я свирепо взглянула на него:       — Снова начинается?!       — Я подозреваю, что связь мальчишки с мыслями Повелителя двусторонняя, — пояснил Снейп. — Если это так… если Тёмный Лорд может проникать в мысли Поттера… Амелия… Тогда мы находимся в очень опасном положении.       Волосы зашевелились на затылке; я поняла, насколько уверенность — хрупкая штука. И это слишком страшное открытие. Будто мы переходили по воображаемому мосту и вдруг обнаружили, что летим в пропасть.       Северус мог не продолжать рассказывать, что это значило для нас. Но он упорно объяснял, словно ему самому нужно было выговориться:       — Амелия, твой брат мог проникать в мысли, когда Повелитель испытывал сильные чувства. Гнев, удовлетворение, неважно. Что, если Тёмный Лорд делал то же самое? Когда Поттер, к примеру, испытывал ярость, когда узнал, что мы вместе? Когда я в это же время лгал Повелителю, что тебя нет в живых?       — Тогда «очень опасное положение» — неверная формулировка той ситуации, в которой мы оказались, — попыталась пошутить я; Северус лишь вздохнул. — Послушай, разве он не должен был убить тебя сразу, узнай он о том, что ты скрывал всё это? Стал бы давать предателю «место под солнцем» в Хогвартсе?       — Возможно, — предположил мужчина, — у него есть свой план на этот счёт.       — Очевидно, план есть. Но какой? — риторически спросила я. — Что говорит Дамблдор?       — Дамблдор упрямо этот факт отрицает, — разозлено ответил он. — Он считает, что Тёмный Лорд попробовал однажды проникнуть в мысли Поттера, но это действие принесло ему такую боль, что тот больше не решился бы попробовать ещё раз.       — И вновь всё упирается в то, веришь ли ты Дамблдору, — развела руками я. — Но, всё-таки, почему ты так уверен, что связь двусторонняя?       — Потому что я не верю, что Тёмный Лорд испугался боли, — ответил Северус. — Не верю, что упустил возможность залезть в мысли мальчишки и выведать его местоположение.       — Он до сих пор его не нашёл, — между делом вставила я.       — В общем-то… — начал было Северус, но остановился на полуслове, неловко на меня посмотрев.       — Продолжай.       — Ты уверена? — спросил Северус, беспокойно меня оглядывая. — Может, нам стоит отложить этот разговор на завтра? Тебе стоит отдохнуть.       — Если сказал «а», говори и «б», — ответила я, заламывая в нервозности пальцы. — Если не скажешь, я точно не усну.       Северус закатил глаза, но всё же сдался:       — Когда Капитанов сопровождал Полумну в заключение в Малфой-мэноре, ему удалось выяснить, что Повелитель отправил Нагайну за Поттером. Это столкновение случилось в сочельник, в Годриковой Впадине. Спешу заверить, все остались живы.       Я вскочила на ноги, вглядываясь в его лицо:       — Как он узнал, где они будут? Почему отправил Нагайну, а не пришёл сам?       — Мне неизвестны подробности, но, вероятно, она сидела в засаде. Повелитель прибыл по её сигналу, но компания Поттера уже трансгрессировала.       Я чувствовала за это нападение и свою вину. Гарри говорил, что собирается наведаться в Годрикову впадину, посмотреть на родной дом и посетить могилы родителей, ведь он там никогда не был. Я пыталась отговорить его от этой идеи, но он, как выяснилось, поступил всё же по-своему.       Гарри уже четвёртый месяц скитался, не ночевал более двух ночей на одном месте и скрывал своё местоположение даже от меня. Но Годрикова впадина была единственным местом, о котором он упомянул за всё это время. Как Волан-де-Морт узнал, что он всё же будет там? Возможных причин могло набраться около сотни. Любой прохожий, увидевший «нежелательное лицо», сразу же сообщил в министерство. Или Гарри позабыл о табу на имя. Пожиратели дежурили дни напролёт в предположительных местах, где мог появиться брат. Или же Волан-де-Морт действительно прочёл мысли Гарри.       Размышления и споры об этом заняли у нас с Северусом почти всю ночь. Он всё же взял с меня обещание не общаться с Гарри по зеркалу, однако я выпросила право на последний «звонок». Не могла же я снова просто пропасть, не объяснившись.       Северус покинул мою комнату, оставив мне пару часов на сон. Воспользовавшись возможностью побыть одной, я заглянула под кровать: плащ-невидимку и маховик так никто и не тронул. Я вытянула вторую палочку из-под тумбы, поскольку она оказалась чуть более прыткой, и снова разложила предметы на кровати. Отыскала пустые колбы, оставшиеся после моих медицинских экспериментов. И создала довольно большую шкатулку, размером с локоть.       На дно шкатулки сначала легла моя вторая настоящая палочка, затем маховик. Магия в нём иссякла, это было видно невооруженным глазом. Крупинок в песочных часах совсем не осталось. Возможно, вся магия перетекла в меня, возможно, маховик был всего лишь талисманом, который в последний раз позволил мне проснуться от магической комы. Так или иначе носить его больше не имело смысла.       Я критичным взглядом обвела пустые колбы, взяла одну, покрутила перед глазами.       «С чего же начать?».       «Начни с начала», — ответил бы Сириус, и я поступила именно так.       Никогда не создавала воспоминания, но видела, как это делают другие. Достаточно приложить палочку к виску, сосредоточиться на моменте, который хочешь показать и… появится та самая серебристая нить.       Не больно, но почему-то мороз по коже.       Я дождалась пока воспоминание повиснет на палочке, осторожно стряхнула в его колбу и заткнула пробкой. Затем производство пошло словно на конвейере. Каждое из воспоминаний получало свой порядковый номер и уходило на дно шкатулки, пока та не заполнилась настолько, что стала слепить глаза, излучая яркое сияние.       Пока все мысли никуда не делись из памяти, я призвала пергамент и перо. Возможно, не самая удачная затея — писать предсмертное письмо на эмоциях, но в этом вся я.       Спонтанная и безумная.       Конверт, подписанный моей рукой, лёг в шкатулку последним. Я заперла её надёжным заклинанием и спрятала под ту же кровать, под которую никто никогда не заглядывал. Возможно, стоило заложить туда и мантию-невидимку, но… она мне ещё пригодится.       На утро я не знала, как объяснить своему лицу, что не хочу показываться перед учениками в мятом. Но лицо — это часть меня, а я редко кого слушала, саму себя и подавно.       Хотя идея показаться на завтраке не выспавшейся бледной поганкой была не так уж и плоха. Никто не усомнился, что я не появилась на приветственном пире из-за плохого самочувствия. Разумеется, МакГонагалл мой вид встревожил, но задавать вопросы о моем обмороке при всех преподавателях декан не решилась.       С детьми обстоятельства сложились чуть сложнее. Младшие курсы, возбужденные новостями о Полумне, то и дело перешептывались. С дисциплиной проблем не возникло, но захватить полное внимание мне всё же не удалось. Ученики были рассеяны и подавлены, а Трансфигурация — слишком чувствительная наука, которая не ладит с потерей концентрации.       После полученного сумбура от младших курсов, шестой меня удивил. Я начала урок как обычно, словно бы ничего и не произошло. Решила, правда, не устраивать типичную перекличку присутствующих. Боялась, что запнусь на фамилии Лавгуд. Мне не хотелось обсуждать Полумну, несмотря на большую симпатию к ней, ни с учениками, ни с преподавателями.       В аудитории стояла гробовая тишина, нарушаемая моим негромким голосом. Но все ученики смотрели на меня с ожиданием чего-то большего, чем рассуждения о преобразовании мышей в чашки. И взгляды такие преданные, щенячьи. Будто я должна потрепать каждого ученика за ушком и сказать, что всё будет хорошо.       И от этого осознания становилось неловко. Я не хотела и не могла быть как МакГонагалл, слепо верящей, что смещение Северуса с должности поможет Хогвартсу. Не могла в открытую поддерживать учеников в их бесполезных, вредящих Северусу шалостях. Каждый день я старательно держала нейтралитет, но, похоже, похищение Полумны коренным образом изменило настрой учеников.       — Профессор Поттер, Вам нравится директор Снейп? — в лоб спросили студенты, вероятно, устав слушать о повторных принципах материализации.       — Прошу прощения?.. — нахмурилась я и, честно сказать, растерялась, но не подала виду.       — Как он руководит школой?       — Не в моей компетенции обсуждать руководство с учениками, — ответила я, едва заметно выдохнув. — А если вы ждёте от меня комментарии о случившемся с Полумной, то…       Джинни, сидевшая весь урок с отсутствующим взглядом, вздрогнула, заглянула мне в глаза. Ну и зачем я упомянула о Лавгуд? Хотела ведь деликатно избежать этой темы. И что, вообще, говорят в таких случаях? Раз уж начала тонуть, то нужно как-то выплывать.       — Я узнала о случившемся только сегодня утром, и мне очень жаль, — я говорила искренне, глядя на Джинни, и будто только ей были посвящены мои слова. — Но это не повод поддаваться хандре. Полумну забрали живой, и нужно надеяться, что также вернут в Хогвартс живой.       Я пресекла все последующие вопросы и вернулась непосредственно к теме занятия. И когда прозвенел звонок, всё же попросила Джинни задержаться.       — Скажи ему, — выпалила быстрее всех моих слов девушка. — Я знаю, что вы общаетесь. Расскажи Гарри, что произошло.       — Джинни…       — Нет, Амелия, — решительно заявила Джинни. — Не нужно жалости. Хочешь помочь — расскажи.       И больше не проронив ни слова, она вышла из класса. Удивительно, но я была с ней согласна, невзирая на предостережения Северуса. Вечером я выйду с братом на связь в последний раз, как и обещала, а дальше… Только Мерлин знает, что будет дальше.       Решив, что обойдусь сегодня без ужина, я осталась в аудитории, чтобы отвлечься от мыслей о похищении работой. Нужно было приступить к проверке кучи домашних заданий, которую ученики нанесли после рождественских каникул. Но не прошло и получасу, как в дверь постучали, и в проём заглянула голова Капитанова.       — Так и думал, что ты здесь, — он вошёл, прикрыв дверь и проведя по ней волшебной палочкой. — Рад видеть тебя не в лежачем положении.       Профессор ЗОТИ ослепительно улыбнулся, по-хозяйски присел на парту напротив моего стола и скрестил руки на груди. Я отклонилась в кресле, отложив перо, позволила себе повторить тот же жест и оглядела Капитанова. Ничто в нём не выдавало напряжения — от широких плеч до крепких рук с наскоро закатанными до локтей рукавами рубашки. Однако я ощущала его.       — Я обязана тебе жизнью… опять? — усмехнулась я, не зная с чего начать разговор.       — Не сегодня, дорогая, — произнёс он беспечно. — Не в моих привычках заглядывать в спальни молодых леди после отбоя. Благодарить кроме директора тебе некого.       Я неопределённо качнула головой. Немного помолчали. Капитанов заинтересовано спросил:       — Как вели себя старшие курсы у тебя сегодня?       — Старшие? Ты хотел спросить шестой курс? Единственный старший курс, у которого я веду занятия.       — Ну да, ну да, — нетерпеливо ответил он. — Так как же?       — Разбиты и подавлены, — вздохнула я. — Впрочем, не удивительно. Они лишились подруги.       — Да? — неподдельно удивился Капитанов. — Значит, они тебя видят на своей стороне. Это хорошо.       — Я не совсем понимаю…       — Лгать не стану, мне чуть не досталось, но моё природное обаяние помогло сгладить острые углы, — сказал довольный собой Илья и зачесал свои волнистые волосы назад. — Кэрроу повезло меньше. Амикусу кто-то подложил бомбу-вонючку, но это точно проделки младших, а вот Алекто едва не устроила бойню с седьмым курсом.       — «Бойню»?!       — Невилл… — скривив рот, сказал он. — Невилл Долгопупс напал на Алекто прямо на Магловедении. Его поддержали сокурсники. Серьёзного вреда они, конечно, не нанесли, но, бьюсь об заклад, это будет не последняя стычка. И представь себе, в наказание Кэрроу настаивают на пытках Круциатусом, но Северусу удалось их выменять на порку розгами, как за первый проступок.       — Мерлин… — простонала я. — Как ужасно… Неужели, это то, что нас ждёт? Бунтующие ученики и жестокие истязания?       — А только ли ученики? — спросил Капитанов. — Видела бы ты МакГонагалл. Немного пожурила, а сама ходит по школе, светится гордостью, как диско-шар.       Я вздохнула, положив голову на руки, и стала массировать виски. Думать получалось плохо, давали знать о себе усталость и недостаток сна.       — Я вот почему зашёл… — наконец перешёл к делу Илья. — Возьми это.       Он вытащил из кармана брюк чёрную, обитую бархатом коробочку, слишком похожую на ту, с которой обычно заключают помолвку.       — Что это? — смутилась я, отодвинувшись.       — Не то, о чём ты подумала, — резко сказал он, открыл коробку и положил её передо мной.       Внутри лежала золотая печатка. Гравировка слегка сгладилась от времени, однако легко угадывалось искусно вырезанное изображение двух львов, держащих на своих головах корону. Одного взгляда на кольцо хватало, чтобы понять: в нём таилась огромная сила. Не та примитивная, магическая. Сила истории.       Сколько владельцев у него было? Сколько тайн и секретов оно повидало? Но, более того, зачем Капитанов показал мне его?       — Осторожно, не касайся, — предостерёг Капитанов, когда я потянулась рассмотреть кольцо поближе. — Я зачаровал это кольцо на одноразовый портал.       — Куда? — не удержала любопытство я. — И немало важно, зачем?       Илья сосредоточенно на меня посмотрел. Я даже прищурилась, чувствуя какой-то подвох, поскольку редко видела юношу столь серьёзным.       — Амелия Поттер, — одернув воротник рубашки, начал он слишком официально и властно, что мне стало неловко за свою осанку, и я выпрямилась, — я вверяю тебе в руки достояние моего рода. Это кольцо передавалось в моей семье из поколения в поколение хренову тучу лет, поэтому, надеюсь, ты понимаешь, насколько велико моё доверие к тебе. Если дотронешься до этого кольца, оно перенесёт тебя в мой дом, а его подлинность выступит гарантом, что все твои слова — правда.       — Илья… — растерялась я. — Почему у меня ощущение, будто ты прощаешься?       — Я не прощаюсь, — ответил он. — Но если я здесь умру…       — Глупости, — перебила я, не желая слушать.       — Амелия, если я здесь умру, то моя смерть развяжет моей матери руки. Она бы давно вмешалась, но смерть Каркарова не доказана. Его тело даже не нашли. У неё есть только письмо, которое он, видимо, написал незадолго до гибели, где… впрочем, неважно. Так что официально мы не можем сделать ничего, никто, собственно, не может, поскольку у вас здесь обычный государственный переворот. А если убьют иностранного гражданина… да ещё и титулованного…       — У тебя есть титул? — неподдельно удивилась я.       — Светлейший князь Капитанов, — он поклонился. — Будем снова знакомы.       — Я понять не могу, ты смеёшься надо мной или это всё взаправду?       — Никаких шуток, — ответил Илья, примирительно подняв руки. — Я действительно князь, хотя в России их давно уже нет, но ты сама знаешь, что магический мир совсем — другой мир.       — Мерлин милостивый… Князь?! — на эмоциях я поднялась на ноги, заметалась из стороны в сторону. — Почему ты не сказал раньше?! И что я теперь должна делать с этой информацией?       Илья подошёл ко мне, взял меня за руки в попытке успокоить и, заглянув в мои глаза, мягко произнёс:       — Послушай, Амелия, именно поэтому я и доверился тебе. Твоё отношение ко мне никак не поменялось, даже когда ты узнала, что я из влиятельной семьи. Знаешь, сколько раз я видел, как люди меняются, словно по щелчку пальцев? Как начинают унижаться и пресмыкаться, поняв, какую выгоду может принести знакомство со мной?       — Но я не могу принять это, — я высвободила руки и указала на кольцо. — Ты вешаешь на меня слишком большую ответственность, особенно учитывая то, что я сама не уверена, останусь ли в живых.       Капитанов вздохнул, взял со стола коробку и вложил её мне в руки.       — Хочу, чтобы оно было у тебя, — сказал он. — Ты ничего не потеряешь, и я буду только рад, если тебе не придется им воспользоваться. Однако может случиться, что угодно. Знай, что у тебя есть и запасной план. В том случае, если тебе негде будет спрятаться, прикоснись к кольцу. Из Хогвартса оно не перенесёт, а из дома под Фиделиусом вполне. Ты появишься в моей усадьбе в России, и скорее всего, найдут тебя слуги. Это важно, так что запоминай. Попросишь, чтобы немедленно проводили тебя к вдовствующей княжне. Расскажешь ей, что случилось, и непременно покажешь кольцо, поскольку без него она тебе не поверит.       Возможно, не пробудись я только вчера от комы, я бы придумала несколько весомых причин отказаться. Однако сейчас голова моя была чересчур пуста и к тому же так по-магловски болела.       — А Северус? — вспомнила я, едва убрав коробку в карман. — Почему ты не можешь обязать его?       — Не думаешь же ты, что я делаю всё это за его спиной? — голос Ильи прозвучал огорчённо. — Разумеется, он предупреждён, и должен заметить, не имеет ничего против.       Ну раз даже Снейп не нашёл никаких аргументов, значит, это не такая уж плохая идея. По крайней мере, так себя я успокаивала.       — И что теперь? — спросила я после затянувшегося молчания. — Мне стоит обращаться к тебе, как «Ваша Светлость»?       — Не заставляй меня жалеть о своём выборе, — отпирая дверь, попросил Капитанов. Затем повернулся ко мне лицом и расплылся в широкой улыбке. — Но если на то пошло, то правильно будет «Ваше Сиятельство».

***

      — А что такого? — спросил Северус. — Не вижу ничего плохого в том, чтобы у тебя был в кармане ещё один запасной план.       Если бы этот запасной план не жёг в действительности мои карманы сомнением, было бы отлично. Но он жёг, и я каждый час дотрагивалась до джинс, проверяя, не выпала ли та самая коробка. Нужно придумать какой-то другой способ хранения этой чертовой реликвии. Не могу же я всё время носить её вот так? К шее, что ли, привязать? Место маховика всё равно освободилось.       — Кто бы мог подумать, — сказала я, неверяще покачав головой. — Князь Капитанов.       — Хорошо, что Дамблдор не притащил ещё какого-нибудь султана, — проворчал Северус и недоверчиво покосился на портрет. — Ведь не притащил же?       — В иных обстоятельствах я бы даже посмеялась, — невесело сказала я. — Однако я обещала, что выйду с братом на связь в последний раз. И я хочу сделать это здесь.       Я встала как обычно напротив стены, чтобы невозможно было понять, где я нахожусь. Достала зеркало и привычно назвала имя. Но из маленького зеркальца на меня по-прежнему смотрело моё уставшее отражение.       — Гарри Поттер, — повторила я и перевела шокированный взгляд на хмурившегося Северуса.       Дамблдор заёрзал в своём нарисованном кресле; директора от него не отставали, буйно перешёптываясь.       — Не паникуй, — предупредил Северус, в миг оказавшись рядом. Он приобнял меня за плечи и проводил до кресла. — Это можно объяснить.       — В своей магии я уверена, — голос дрожал от подступающей горечи. — Значит, Гарри больше не желает со мной общаться?       — Или по какой-то причине его зеркало неисправно, — предположил Северус.       — Если он не разбил его намеренно, — ответила я.